Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. Уголовная ответственность за легализацию (отмывание) преступных доходов. У
.pdf
сти и неопределенности представляется неприемлемым для конкретизации спе-
1
2
3
4
циального субъекта преступления в уголовно-правовых нормах1.
При этом автор не нашла оптимальной замены этому признаку, предложив использовать вместо него «злоупотребление должностным лицом либо лицом, выполняющим управленческие функции коммерческой или иной организации, своим служебным положением».
В дальнейшем к аналогичному мнению в своей диссертации пришел и
А. С. Касымов. Автор также предлагает понятие «с использованием служебного
положения» заменить на «должностных лиц и лиц, выполняющих управленческие функции в коммерческой или иной организации, если они сопряжены с
использованием ими своего служебного положения»2.
В общем, проблема осталась неразрешенной — понятие служебного положения и при таком подходе ни теоретически, ни законодательно определить
не представляется возможным.
Наиболее всестороннее исследование интересующего нас квалификационного признака провел А. В. Рясов. По его мнению, использовать служебное
положение можно не только пользуясь предоставленными в связи с занимаемой
должностью полномочиями, но и используя иные возможности, предоставленные трудовым договором и административной практикой в той или иной организации3.
Автор приходит к выводу: совершение лицом преступления с использованием своего служебного положения означает, что «лицо использует при совершении преступления свои служебные полномочия, определенные его компетенцией (злоупотребляет своими полномочиями), или совершает действия,
явно выходящие за пределы его служебных полномочий, но находящиеся в
сфере непосредственной служебной деятельности лица (превышает свои полномочия)»4.
Как видим, от такого толкования исследуемой дефиниции правоприменителю не особенно станет легче. Первый вывод противоречит второму в части
определения пределов реализации полномочий. Нельзя согласиться с автором в
той части утверждения, в которой он предлагает считать использованием слу-
Волколупова В.А. Должностное лицо как субъект уголовной ответственности: Дис. канд.
юрид. наук. Волгоград, 2002. С. 9.
ловно-правовые и криминологические аспекты: по материалам Республики Казахстан: Автореф. дис.
канд. юрид. наук. М., 2007. С. 9.
по уголовному законодательству России. Дис. канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 2010. С. 193.
Касымова А.С. Хищение чужого имущества с использованием служебного положения: уго-
Рясов А.В. Признак «использование служебного положения» и его уголовно-правовая оценка
Там же. С. 193.
111
жебного положения деятельность, находящуюся за пределами служебных прав
1
2
3
и обязанностей субъекта преступления. Ближе к пониманию истинного смысла
искомой дефиниции подошла Ю. Г. Бабаева, которая под служебным положением предлагает понимать исполнение лицом в порядке и на основании установленных Конституцией РФ, федеральными конституционными законами РФ,
федеральными законами РФ, законами субъектов РФ, нормативно-правовыми
актами органов местного самоуправления, локальными правовыми актами, а
также трудовым или иным договором (контрактом) обязанностей должности,
занимаемой в государственном или муниципальном органе власти коммерческой или некоммерческой организации, независимо от формы собственности1.
В данном определении настораживает перечисление автором широкого
спектра нормативных актов, регулирующих служебные обязанности, среди которых он называет, в частности, Конституцию РФ, имеющую в большей степени
правоустанавливающий, чем праворегулирующий характер. Полагаем, что правоприменитель должен ориентироваться на локальные акты трудового права.
Более лаконичное, но примерно аналогичное по смыслу понятие использования служебного положения предлагает А. А. Кузнецов — «использование
служащими полномочий, предоставленных им в связи с занимаемой должностью, а также использование авторитета власти или занимаемого служебного
положения»2.
Полагаем, что данные тремя последними авторами определения служебного положения имеют один общий момент — это его понятия как совокупности прав и обязанностей, предоставленных работнику в соответствии с занимаемой им должностью и определенных в его должностных инструкциях.
Такой вывод можно сделать также и на основании анализа положений
Федерального закона от 27 мая 2003 года № 58–ФЗ (ред. от 23.05.2016) «О системе государственной службы Российской Федерации»3. При этом, абстрагируясь от прилагательного «государственная», служебную деятельность Закон
(ст. 1) определяет как профессиональную деятельность по обеспечению исполнения полномочий.
В то же время деятельность лица, не соответствующая его прямым обязанностям, не может рассматриваться в качестве таковой и подлежит квалификации по нормам о злоупотреблении полномочиями (ст. 201, 202 УК РФ и др.).
Бабаева Ю.Г. Уголовная ответственность за недопущение, ограничение или устранение кон-
куренции с использованием служебного положения. Дис. канд. юрид. наук. М., 2007. С. 149.
экономики: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Омск, 2008. С. 6.
Кузнецов А.А. Использование служебного положения при совершении преступлений в сфере
Собрание законодательства РФ. 2003. № 22. Ст. 2063.
112
Соответственно использование служебного положения подразумевает,
1
2
3
что действия легализатора:
1) осуществляются в соответствии с его функциональными обязанностям,
но вопреки общественным интересам, то есть он использует возможности
должности в собственных в интересах (ст. 174.1 УК РФ) или в интересах третьего лица — предикатора (ст. 174 УК РФ)1;
2) преследуют удовлетворение именно корыстных или иных личных ин-
тересов2;
3) могут быть связаны с реализацией служебных полномочий, в том числе
и как руководителя. В данном случае непосредственные исполнители на основании ст. 42 «Исполнение приказа или распоряжения» УК РФ подлежат освобождению от уголовной ответственности, если приказ был обязательным и не
выходил за рамки полномочий указанных лиц3.
В том же случае, если для исполнителя легализации преступных доходов
незаконность данного приказа была очевидна, но он совершил определенные в
ст. 174 УК РФ действия, руководствуясь личными меркантильными интересами, — лицо подлежит уголовной ответственности на общих основаниях.
К числу лиц, которые потенциально могут использовать свое служебное
положение при отмывании криминальных доходов, следует отнести как государственных служащих (к примеру, сотрудников Федеральной регистрационной службы и Бюро технической инвентаризации при регистрация сделок с недвижимым имуществом) и муниципальных служащих (к примеру, работников
земельного комитета), так и работников коммерческих, в том числе кредитных
учреждений, а также иных организаций.
По этому поводу в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ № 32
определено: под лицами, использующими свое служебное положение, следует
понимать должностных лиц, служащих, а также лиц, осуществляющих управленческие функции в коммерческих и иных организациях.
Такие лица могут являться специальными субъектами легализации (отмывания). Остальные лица, участвовавшие в легализации вместе с ними, несут
уголовную ответственность за данное преступление в качестве соисполнителя,
организатора, подстрекателя или пособника.
Филатова М.А. Уголовная ответственность за легализацию (отмывание) денежных средств
или иного имущества, полученных преступным путем, по законодательству России и Австрии: Дис.
канд. юрид. наук. М., 2014. 208 с.
щества, приобретенных преступным путем: уголовно-правовые и криминологические аспекты: Дис.
канд. юрид. наук. Краснодар, 2016. 202 с.
преступных доходов: Автореф. дис. канд. эконом. наук. Казань, 2017. С. 9–10.
Емцева К.Э. Противодействие легализации (отмыванию) денежных средств или иного иму-
Каратаев М.В. Управление риском вовлечения российских банков в процессы легализации
113
Лица, не выполняющие объективную сторону легализации, но умышленно способствующие ей путем действия или бездействия (например, предоставляют возможность воспользоваться банковским счетом), могут привлекаться к
ответственности как пособники со ссылкой на ч. 5 ст. 33 УК РФ. Это касается
служащих кредитных учреждений, риэлторов, нотариусов, финансовых консультантов и пр. лиц, чья деятельность связана с оказанием услуг по правовому
консультированию или удостоверению гражданско-правовых сделок и совершению финансовых операций. При наличии оснований указанные лица могут
признаваться исполнителями рассматриваемого преступления (п. «б» ч. 3
ст. 174 и п. «б» ч. 3 ст. 174.1 УК РФ).
К примеру, Пленум Верховного Суда РФ в постановлении № 32 разъясняет, что использование нотариусом своих служебных полномочий для удостоверения сделки, заведомо для него направленной на легализацию (отмывание)
денежных средств или иного имущества, квалифицируется как пособничество
по ч. 5 ст. 33 УК РФ и соответственно по ст. 174 или ст. 174.1 УК РФ и при
наличии к тому оснований — по ст. 170, 185.2 и 202 УК РФ (п. 12).
3.2. Субъективная сторона состава преступлений,
предусмотренных статьями 174 и 174.1
Уголовного кодекса РФ
Законодатель посредством неоднократных изменений и дополнений до-
бился относительной ясности содержания диспозиций ст. 174 и ст. 174.1 УК РФ
в отношении определения необходимых признаков субъективной стороны составов. В настоящее время она характеризуется прямым умыслом и наличием
цели.
Но это лишь в объективном выражении. Сложнее обстоит дело с приме-
нением указанных статей. Как часто бывает, ясное по форме веление законодателя не всегда просто использовать в правоприменении в связи со сложностью
восприятия отдельных его компонентов (признаков). В нашем случае наблюдается как раз такая ситуация: законодательная формулировка деяния не в полной
мере соответствует канонам уголовно-правовой теории.
Как известно, в уголовном праве умысел представляет собой совокуп-
ность двух элементов (моментов) — интеллектуального и волевого. Применительно к отмыванию волевой момент прямого умысла заключается в желании
лица совершить действия, выразившиеся в финансовых операциях и других
114
гражданско-правовых сделках с денежными средствами или иным имуществом,
1
2
приобретенными преступным путем (в результате преступления).
Правда, в учебной литературе предлагается и иное понимание волевого
момента. Так, по мнению профессора Н. И. Пикурова, при легализации лицо
желает не просто совершить упомянутые действия, а придать «законный вид
происхождению незаконно полученных средств»1.
Но такая точка зрения является нехарактерной и противоречит общему
представлению о волевом моменте прямого умысла в преступлениях с формальным составом. В этом случае лицо «желает совершить сами по себе общественно
опасные действия, независимо от наступления каких-либо последствий»2.
Такой умысел по общему правилу можно охарактеризовать как неопределенный, так как легализатор лишь в общей неконкретизированной форме предвидит наступление общественно опасных последствий своих действий. Размер
же ущерба, причиняемого отмыванием преступных доходов, не является обязательным уголовно-правовым признаком состава.
Пожалуй, наличие конкретизированного умысла в данном случае необходимо при продолжаемом преступлении, когда легализатор совершает несколько
однородных действий, направленных на отмывание имущества, добытого преступным путем по частям. Здесь правоприменитель имеет дело с заранее возникшим определенным умыслом, при котором виновный стремится к совокупному результату, объединенному единым замыслом, обдумывает способы совершения и сокрытия преступления, тщательно его подготавливает.
Так, И., Ф. и С. были осуждены по четырем эпизодам с одной и той же
квалификацией каждый — совершение финансовых операций и других сделок с
денежными средствами, приобретенными лицом в результате совершенного
преступления, в крупном размере, группой лиц по предварительному сговору
(ч. 2 и п. «а» ч. 3 ст. 174.1 УК РФ в ред. ФЗ № 134 от 28 июня 2013 г.).
Однако с такой юридической оценкой содеянного не согласилась вторая
инстанция, которая пришла к выводу, что суд при разрешении уголовного дела
по существу излишне квалифицировал действия осужденных по четырем самостоятельным эпизодам.
Первоначальное преступление состояло в том, что мошенническими действиями И., Ф. и С. завладели денежными средствами и векселями коммерче-
Уголовное право. Общая и Особенная части: учеб. для средних профессиональных учебных
заведений / Под общ. ред. М.П. Журавлева и С.И. Никулина. М.: Норма, 2007. С. 399.
Юрист, КноРус, 1997. С. 250. К аналогичному выводу приходят авторы и диссертационных работ по
аналогичной теме, к примеру, Дубовиченко С.В. Интеллектуальные моменты умышленной формы
вины: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Казань, 2007. С. 9.
Уголовное право. Общая часть. Учебник / Под ред. Н.И. Ветрова, Ю.И. Ляпунова. М.: Новый
115
ской структуры. Впоследствии именно для легализации всей незаконно полу-
1
2
ченной суммы осужденные четырежды совершали в разное время финансовые
операции и другие сделки. При этом их умысел был направлен на отмывание
всех денежных средств, приобретенных ими в результате совершения одного
преступления. Следовательно, разделение их действий на эпизоды по количеству совершенных финансовых операций и сделок ошибочно.
Вторая судебная инстанция переквалифицировала действия И., Ф. и С. с
четырех эпизодов на один, при этом согласившись с совокупной оценкой содеянного по п. «а» ч. 3 ст. 174.1 УК РФ (в ред. ФЗ № 134 от 28 июня 2013 г.)1.
Теперь обратимся к содержанию интеллектуального момента умысла. В
общетеоретическом представлении таковым является понимание лицом общественно опасного характера своих действий, предусмотренных диспозициями
норм Особенной части уголовного закона.
Следовательно, рассматривая этот момент применительно к проблематике отмывания преступных доходов, необходимо установить осознание виновным своего участия в сокрытии фактов незаконного обогащения лица средствами, противоречащими справедливому распределению в обществе совокупного богатства.
По моменту возникновения такой умысел можно охарактеризовать как
заранее обдуманный, поскольку желание совершить отмывание преступных доходов возникает до начала совершения преступления. Легализатор предварительно обдумывает план своих действий, разрабатывает наиболее рациональный способ их совершения.
При этом особенность интеллектуального момента преступлений, предусмотренных ст. 174 УК РФ, состоит в заведомости или достоверности знания
виновным, что он легализует денежные средства или иное имущество, приобретенное другим лицом преступным путем. Собственно, речь идет об осознании виновным не столько общественной опасности деяния, сколько о противоправности его действий — помощь в сокрытии результатов первоначальной
преступной деятельности, создание условий для ее продолжения2.
Обзор судебной практики по ст. 174.1 УК РФ — легализация (отмывание) денежных средств
или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления: [Электронный ресурс]. Сайт Кемеровского областного суда // http://oblsud.kmr.sudrf.ru.
И.В. Панькова. В нем автор предлагает включить в качестве интеллектуального момента умысла осознание фактических обстоятельств деяния, предусмотренных Уголовным кодексом в качестве признаков состава преступления (Паньков И.В. Умышленная вина по российскому уголовному праву:
теоретический и нормативный аспекты: Автореф. дис. канд. юрид. наук. СПб., 2010. С. 10).
Подтверждение нашему суждению мы находим в диссертационном исследовании
116
Однако в определении осознания такой противоправности требуется
1
2
3
установить заведомость. Но в этом и кроется главная проблема квалификации
деяния по субъективной стороне состава. Вызывает этот вопрос и дискуссию в
теории уголовного права1. Попробуем найти на него ответ посредством анализа
научных точек зрения, поскольку Пленум Верховного Суда РФ № 32 не разъясняет понятие заведомости, в связи с отсутствием официальной судебной практики, которая позволила бы понять суть подхода к прочтению содержания
ст. 174 УК РФ2.
Л. Л. Кругликов отмечает, что при установлении заведомости правоприменителю следует исходить из бесспорности знания гражданами уголовноправовых запретов (неопровержимости презумпции)3. Но это справедливое, в
общем-то, утверждение рассчитано на знание именно уголовного закона в целом. Оно не применимо к частным случаям информированности о деталях конкретного преступления. Подтверждение тому мы находим в ч. 3 ст. 15 Конституции РФ, которая определяет: любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут
применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения.
Тем самым законодатель, обязывая граждан знать уголовно-правовые предписания в их объективном смысле, не распространяет свои веления на знание определенным лицом обстоятельств конкретного общественно опасного деяния.
Авторы Методических рекомендаций полагают, что виновное лицо должно
сознавать (быть осведомлено), что данные денежные средства, имущество приобретены другими лицами именно преступным путем, то есть в результате совершения наказуемых действий, предусмотренных уголовным законом. Знание же
легализатором конкретных исполнителей предшествующих преступлений для
возникновения уголовной ответственности по ст. 174 УК РФ не требуется.
Надо сказать, весьма спорное утверждение, фактически требующее от легализатора юридической оценки деяния, совершенного другими лицами. Что,
как мы отмечали при анализе других юридических признаков, иногда не под
В теории уголовного права не разработано четких юридических критериев определения за-
ведомости, отсутствует даже ее понятийное толкование. Детально рассматривая мотив, цель, эмоции,
аффект, заведомости авторы научных исследований касаются фрагментарно (Рудый Н.К. Уголовноправовая характеристика клеветы // Российский судья. 2002. № 8).
Такое небрежение обязательным признаком состава порождает ошибки при квалификации
соответствующих деяний.
ная борьба с легализацией (отмыванием доходов, добытых преступным путем), да и нужна ли она
обществу? : [Электронный ресурс] // ЭЖ Юрист. 01.07.2009.
дической техники в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве. Ярославль, 1996.
С. 118.
Колоколов Н. Возможна ли в современных политических и экономических условиях реаль-
Кругликов Л.Л. О средствах законодательной техники в уголовном праве // Проблемы юри-
117
силу даже суду, имеющему в своем распоряжении расследованное уголовное
1
2
дело.
Но указанные авторы преисполнены убеждения, что в материалах уголовного дела должно быть установлено именно достоверное знание, а не догадка лица о преступном происхождении денежных средств или имущества, то
есть о конкретных фактах предшествующей преступной деятельности1.
Более того, законодатель требует от легализатора не просто знать о преступном происхождении имущества предикатора, а быть уверенным, что оно
добыто не в результате совершения налоговых преступлений, поскольку криминальный доход от совершения последних деяний отмывать не запрещается.
Следовательно, установлению в рамках реализации уголовной ответственности подлежит осведомленность лица не просто о преступном происхождении имущества или денежных средств, а еще и о конкретном преступлении, в результате которого они получены. При этом источник осведомленности
не имеет значения.
Такое требование Кодекса можно определить как специальное условие
уголовной ответственности2, использовать которое при конструировании норм
уголовного закона следует с осмотрительностью. Да, в том случае, если требование заведомости относится к лицу, обладающему соответствующими познаниями в силу занимаемой должности или обязательного наличия профессионального образования, то есть к специальному субъекту — это возможно. Но
требовать от общего субъекта юридических знаний о предшествующем деянии
некорректно.
Полагаем, что в уголовном законе признак заведомости должен использоваться лишь в случаях, когда виновный при достаточной внимательности может оценить объективные обстоятельства без наличия специальных познаний,
то есть на бытовом уровне — беременность, малолетний или несовершеннолетний возраст потерпевшего.
Нам могут возразить, но такое условие традиционно присутствует в нормах об ответственности за приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем. Да и в уголовном праве некоторых зарубежных государств (к
Методические рекомендации: [Электронный ресурс]. Расследование преступлений, связан-
ных с легализацией (отмыванием) денежных средств или иного имущества, приобретенных другими
лицами преступным путем (ст. 174 УК РФ) и легализацией (отмыванием) денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления (ст. 174.1 УК РФ) М.:
ВНИИ МВД России, СК при МВД России, 2004 // http://www.gumvd-sfo.ru/vnii_mvd_05.html.
РФ, — вменяемости физического лица и достижения им надлежащего возраста, установленного ст. 20
УК РФ.
В дополнении к общим условиям уголовной ответственности, определенным в ст. 19 УК
118
примеру, Испании и ФРГ) положения ст. 174 и 175 УК РФ включены в одну
1
2
статью. Так, в ФРГ это параграф 261 «Отмывание денег; укрывательство незаконно полученных имущественных выгод».
Тем не менее, в практической реализации этих норм есть существенная
разница. Ее принципиальная сторона состоит в том, что ст. 175 УК РФ применяется не самостоятельно, а только в совокупности с предшествующим корыстным преступлением1. Статья же 174 УК РФ может быть реализована и самостоятельно, поэтому заведомость в данном случае должна быть как минимум
разъяснена либо в самой норме, либо в примечании к ней.
Так, например, Примерный Уголовный кодекс США в ч. 2 ст. 223.6
«Приобретение похищенного имущества» содержит дефиницию презумпции
заведомости, в соответствии с которой она имеет место, когда лицо, профессионально занимающееся покупкой или продажей товаров или суживающее деньги под залог:
а) владеет имуществом, разновременно похищенным, или контролирует
имущество, разновременно похищенное у двух или более лиц; или
в) приобрел похищенное имущество по другой сделке в течение года,
предшествующего сделке, вменяемой в вину; или
с) будучи торговцем имуществом того же рода, что и приобретенное,
приобретает его за возмещение, которое заведомо для него значительно ниже
его разумной стоимости2.
Таким образом, в американском праве соответствующая уголовная ответственность возможна лишь в отношении специального субъекта (торговца) и в
связи с совершением им конкретных действий, исчерпывающий перечень которых дан в Примерном кодексе.
Анализ аналогичных норм уголовных законов европейских стран показывает — тождественные дефиниции, содержащие требование заведомости, присутствуют, как правило, в странах — бывших республиках СССР. К примеру,
ст. 189 УК Литовской Республики «Приобретение и реализация имущества, до-
В этой связи Н.В. Репина предлагает дополнить ст. 175 УК РФ таким обязательным призна-
ком основного состава, как «непосредственно», который следует расположить перед понятием «преступным путем». Автор предполагает, что получившаяся формулировка позволит на законодательном уровне закрепить необходимость установления обстоятельств первичного преступления (Репи-
на Н.В. Уголовная ответственность за приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого
преступным путем. Дис. канд. юрид наук. М., 2008. С. 204).
В этом отношении мы поддерживаем точку зрения Н.В. Репиной, поскольку предлагаемая законодательная новелла позволит применять наказание за совершение преступления, предусмотренного ст. 175 УК РФ, соразмерно характеру и степени общественной опасности предшествующего
деликта.
Примерный Уголовный кодекс (США) / Под ред. Б.С. Никифорова. М., 1969. С. 152–153.
119
бытого преступным путем» содержит нормы об ответственности лица за при-
1
1
обретение, пользование либо реализацию имущества, если оно заведомо знало,
что таковое добыто преступным путем.
В основном же западный законодатель фиксирует в нормах путем перечисления составы конкретных преступлений за легализацию доходов, от которых и наступает уголовная ответственность. Как правило, это общеизвестные
преступления, не вызывающие сложностей в оценке их наказуемости лицом, не
имеющим юридической подготовки.
Так, ст. 299 УК Польши среди таковых называет производство или оборот
одурманивающих или психотропных средств, контрабанду, изготовления
фальшивых денег или ценных бумаг, разбой либо совершение иного преступления против имущества большой стоимости, принуждение к выкупу либо торговле оружием, боеприпасами или взрывчатыми либо расщепляющимися веществами.
В пункте 3 ст. 6 Конвенции от 08 ноября 1990 года определено, что действия можно квалифицировать как отмывание в любом из случаев (или во всех
случаях), когда преступник:
a) должен был предполагать, что имущество является доходом, получен-
ным преступным путем;
b) действовал с целью получения выгоды;
c) действовал с целью способствовать продолжению преступной дея-
тельности
(курсив мой – Ю.Ж.).
Пункт «а» данной статьи показывает: международный законодатель не
требует достоверности знания легализатора о криминальности происхождения
отмываемого дохода. Для его наказания достаточно догадки, предположения,
обоснованного какими-либо второстепенными сведениями о преступном происхождении соответствующего имущества или денежных средств, а возможно,
даже сомнения в их правомерности.
По европейскому пути пошел украинский законодатель. Законом Украины от 16 января 2003 года № 430–IV «О внесении изменений в Уголовный и
Уголовно-процессуальный кодексы Украины» признак заведомости исключен
из аналогичной российским нормам ст. 209 УК Украины.
В настоящее время понятие легализации в украинском уголовном праве
определяется следующим образом: «Совершение финансовой операции или
сделки с денежными средствами или иным имуществом, полученными вслед-
В данном случае предметом анализа является только п. «а». Другие положения ст. 6
Конвенции мы рассмотрим ниже.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]