Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. Уголовная ответственность за легализацию (отмывание) преступных доходов. У
.pdf
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
1
Проведенный анализ уголовно-правовой характеристики ст. 174 и
ст. 174.1 УК показало, что уголовно-правовое регулирование противодействия
легализации преступно нажитых доходов несовершенно. Более того, многие из
имеющихся недостатков уголовного закона при его реализации порождают
объективные условия для нарушения законности уголовной ответственности.
Да, в этом плане в последние годы много уже сделано, но устраняя одни недостатки, законодатель совершает новые ошибки, которые выявляются при научном осмыслении законодательных новелл. Сложность такого теоретического
анализа состоит в необходимости сопоставления научных воззрений и результатов юридической практики разных лет, порожденных принципиально разными правовыми подходами к уголовно-правовому регулированию общественных
отношений в обозначенной сфере.
Для преодоления таких трудностей все выявленные в процессе исследования изъяны соответствующего уголовного законодательства мы условно объединили в три группы:
1) недостатки уголовно-правовой техники, выражающиеся в отсутствии
единства формального и материального при описании преступных деяний;
2) коллизии норм действующего Уголовного кодекса и отечественного
регулятивного законодательства;
3) несоответствие современного национального уголовного права между-
народным обязательствам Российской Федерации в обозначенной сфере.
Рассмотрим первую совокупность недостатков. Теоретический подход к
пониманию данной проблемы сформулирован А. Э. Жалинским. По мнению
авторитетного ученого, постановка вопроса о пробелах в описании материальной стороны преступления основывается на единстве формы и содержания,
формального и материального в преступлении1.
Действительно, недостаточная проясненность законодателем материальной стороны легализации преступных доходов служит объективным условием
нарушения принципа законности при применении положений ст. 174 и 174.1
УК РФ. Следствием недостатка законодательной формы является нарушение и
принципа справедливости при реализации уголовной ответственности.
В этой связи уточнения требует объект, охраняемый вышеуказанными
нормами уголовного закона. Этому будет способствовать раскрытие внутренне-
Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ.
М.: Проспект, 2009. С. 340.
131
го содержания понятий легализации и отмывания. В тексте работы мы отмечали несоответствие этих дефиниций, которые законодатель использует как синонимы. Но это не так. Термин «отмывание» применяется в международном и
зарубежном праве в словосочетании с денежными средствами или грязными
деньгами. И в этом значении под ним понимают перевод денег из теневой, неформальной экономики в экономику официальную для того, чтобы иметь возможность пользоваться этими средствами открыто и публично.
Следовательно, отмывание денежных средств, полученных преступным
путем, связано с осуществлением финансовых операций, их использованием в
предпринимательской и иной экономической деятельности.
Термин «легализация» используется в отношении преступно нажитого
имущества, как правило, требующего государственной регистрации и используемого открыто в повседневной жизни. К примеру, произведения искусства,
драгоценности легализовывать не требуется, наоборот, они выступают в качестве средств отмывания грязных денег. А вот для использования в легальном
гражданском обороте жилого дома, квартиры, дорогостоящей автомашины
объяснять законность их происхождения, возможно, рано или поздно придется,
и поэтому их надо легализовать. В последнем случае это означает документальное подтверждение законности приобретения права собственности на них
конкретным лицом.
Легализация преступно нажитого имущества, как правило, производится
посредством заключения различных гражданско-правовых сделок, в том числе
фиктивных (мнимых или притворных), а также административных и судебных
процедур.
Если же требуется легализация денежных средств или ценных бумаг, то
есть введения их в легальный экономический оборот, то скорее всего речь идет
о поддельных банкнотах или ценных бумагах. Для противодействия таким деликтам в уголовном законе есть специальные нормы, и лица, совершившие соответствующие деяния, несут уголовную ответственность по ст. 186 УК РФ.
На основании изложенного было бы разумно разделить понятия легализации и отмывания, озаглавив статьи как «Отмывание денежных средств или
ценных бумаг и легализация иного имущества…» и далее по тексту.
Таким образом законодатель четко обозначил бы сферу общественных
отношений, охраняемых уголовным законом в данном случае.
Требует уточнения и само содержание основных составов анализируемых
статей. В настоящее время их описание слагается из двух элементов. В первой
части сформулирован способ совершения легализации, а во второй — дано поня-
132
тие легализации доходов, полученных преступным путем, которое можно рассматривать и в качестве желаемого результата общественно опасного деяния.
Но если второй элемент по своему содержанию дословно цитирует понятие легализации, данное в ст. 3 Закона о ПОД/ФТ, то первый представляет собой ограничительное воспроизводство понятия «операции с денежными средствами или иным имуществом». В названном Законе под ними понимаются
«действия физических и юридических лиц с денежными средствами или иным
имуществом независимо от формы и способа их осуществления, направленные
на установление, изменение или прекращение связанных с ними гражданских
прав и обязанностей» (курсив мой — Ю.Ж.).
Для сравнения приведем аналогичное понятие, данное в соответствующих нормах уголовного закона: «Совершение финансовых операций и других
сделок с денежными средствами или иным имуществом, заведомо приобретенными другими лицами преступным путем…».
Как видим, общее понятие «действия», использованное в регулятивном
законе и имеющее широкое содержание, в Уголовном кодексе чудесным образом превратилось в «финансовые операции и другие сделки». Значение первой
дефиниции вопросов не вызывает, равно как и понятие сделки, имеющее ярко
выраженное гражданско-правовое содержание. Но почему из всего спектра
способов совершения легализации криминальных доходов в качестве уголовнонаказуемых законодатель выбрал лишь два, декриминализировав по непонятным причинам все остальные? К примеру, из его поля зрения выпали действия
административно-правового или процессуального характера, достаточно часто
используемые в подобных манипуляциях с имуществом. В связи с этим постановка на учет по подложным (поддельным) документам в подразделениях Государственной инспекции безопасности дорожного движения (ГИБДД) похищенных автотранспортных средств или приобретение права собственности на
краденое имущество посредством судебной процедуры формально не являются
легализацией и подлежат уголовному преследованию по иным основаниям (при
их наличии). И это несмотря на то, что данные действия явно направлены на
придание правомерного вида владению, пользованию или распоряжению имуществом, полученным преступным путем.
Поэтому в анализируемых уголовно-правовых нормах способы и формы
отмывания должны быть приведены в соответствие с положениями Закона о
ПОД/ФТ. В противном случае правоприменительные органы, сталкиваясь с деяниями, совершаемыми посредством процедур, не предусмотренных диспозициями соответствующих норм уголовного закона и при отсутствии иных осно-
133
ваний привлечения виновных к ответственности, вынуждены применять ст. 174
или 174.1 УК РФ по аналогии, что представляет собой явное нарушение положений ст. 3 УК РФ.
В качестве итога дискурса можно предложить промежуточное уголовноправовое понятие легализации — «совершение действий с денежными средствами или иным имуществом независимо от формы и способа их осуществления, направленных на придание правомерного вида владению, пользованию
или распоряжению денежными средствами или иным имуществом, полученными в результате совершения преступления».
Почему промежуточное? Ну, во-первых, потому, что нам пока не удалось
выразить в нем общественную опасность деяния, а во-вторых — определиться с
целью деятельности легализатора.
Последний вопрос остается открытым и требует разрешения. С одной
стороны, как мы писали выше, включение в диспозиции частей первых анализируемых статей цели как бы разломило некогда единое понятие легализации
на две части — общественно опасное деяние и его общественно опасные последствия. Но при этом составы не превратились из формальных в материальные, а стали усеченными. Такое решение законодателя нельзя признать правильным, поскольку преступления данного вида считаются оконченными на
стадии приготовления или покушения, то есть являются составами опасности.
Они рассчитаны на уголовно-правовое противодействие наиболее общественно
опасным деяниям. К примеру, пиратство — «нападение на морское или речное
судно в целях завладения чужим имуществом, совершенное с применением
насилия либо с угрозой его применения» (ст. 227 УК РФ). Легализация к числу
таковых не относится и в любом своем проявлении должна оставаться формальным составом.
С другой стороны, без определения цели общественно опасной деятельности легализатора в судебной практике возникают многочисленные ошибки и
создается убеждение — без включения ее в текст диспозиции основного состава не обойтись.
Но при этом в действующих нормах уголовного закона она сформулирована таким образом, что можно подумать: легализатор совершает финансовые
операции или сделки с преступно нажитыми денежными средствами или иным
имуществом только ради маскировки их истинного происхождения. В буквальном смысле это выглядит как легализация для легализации. Конечно же, такое
целеполагание создает абсурдную ситуацию — без отражения в диспозиции
общественной опасности деяния не ясно, какие конкретно общественные отно-
134
шения охраняет в данном случае уголовный закон и что движет действиями виновного. Такое содержание цели больше подходит для предикатора, а не для
легализатора.
Ситуация осложняется и тем, что непосредственные действия виновного,
в особенности при отмывании денежных средств, с внешней стороны не являются не то что общественно опасными, но даже противоправными. Таковыми
их делает заведомость знания легализатора о преступном происхождении
предмета преступления.
С этой точки зрения сомнение вызывает редакция ст. 174 УК РФ. Диспозиция ее ч. 1 сформулирована таким образом, что складывается впечатление:
легализатор — это альтруист, добрый волшебник, бескорыстно превращающий
грязные деньги в законно нажитый капитал, да еще и помогающий извлечь из
него на законных основаниях прибыль.
Полагаем, что цель противоправной деятельности легализатора надо отделить от цели предикатора и поставить в зависимость не только от источника
происхождения криминальных доходов, но и направленности умысла исполнителя предшествующего преступления, а равно намерения получить выгоду от
своих действий.
Правовой основой формулирования цели в диспозициях ст. 174 и 174.1
УК РФ должна служить ст. 6 «Правонарушения, связанные с отмыванием
средств» Конвенции Совета Европы об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (1990 года). Об этом мы скажем
ниже.
Теперь же оценим требование заведомости. Как было отмечено в тексте
основной части исследования, в праве отсутствует само понятие заведомости.
Частично этот недостаток сглаживается либо теоретическими гипотезами, либо
устоявшейся судебной практикой. Но в целом можно констатировать — правоприменитель не задается вопросом о том, как конкретно заведомость должна
быть выражена в реальной действительности. Как правило, ее отождествляют с
достоверностью. Но это тоже не безупречное сопоставление, поскольку достоверная информация ассоциируется с истиной, а недостоверная — с ложью, вымыслом. Но в современном уголовно-процессуальном праве законодатель отказался от познания не только объективной, но даже и субъективной истины, заменив ее установлением обстоятельств преступления (ст. 85 УПК РФ).
Следовательно, если истинное знание не устанавливается даже в процессе расследования и разрешения уголовного дела, то этого тем более нельзя требовать
135
от виновного. Предположим, информация о преступном происхождении отмываемого имущества будет достоверной, если легализатор:
а) имеет возможность использовать ее без дополнительной проверки, то
есть без сомнения доверяет источнику информации о предмете предстоящей
легализации;
б) понимает истинное предназначение тех действий, которые ему предстоит совершить (или от него требуют совершить при попытке использования
возможностей лица втемную, то есть без расшифровки истинной цели таких
действий);
в) не просто представляет в общих чертах источник происхождения денежных средств или иного имущества, с которыми он должен совершить легализационные действия, но и способен дать этому источнику юридическую
оценку.
И это только примерный перечень вопросов, на которые требуется ответить утвердительно для вывода о заведомости знания о преступности происхождения предмета легализации. Но оценить всю совокупность вариантов ответов при современном состоянии уголовного права непросто. Да, в те времена,
когда в уголовном законе появилось такое условие ответственности, как заведомое знание о преступном происхождении имущества, это было возможно в
силу простоты криминальных деликтов корыстной направленности и возможности их понимания гражданами на бытовом уровне, а также минимальной мобильности населения, когда все знали все друг про друга.
Но в настоящее время и социальная ситуация принципиально иная, и преступления стали более сложными, в особенности если их объектом служат общественные отношения в сфере экономической деятельности. Большинство таких деликтов настолько сложны для понимания, что их общественную опасность не всегда могут оценить даже специалисты. А именно она на бытовом
уровне и является критерием разграничения преступного поведения и правомерного. Это касается и презумпции осведомленности. В современных условиях развития законодательства ее наличие также подвергается сомнению. В особенности если норма составлена неясно, ее применение требует экспертной
оценки отдельных обязательных признаков деяния.
Поэтому мы предлагаем за основу изменения диспозиции ч. 1 ст. 174 УК
РФ в данном случае взять пункт «а» ч. 3 ст. 6 Европейской конвенции, допускающий для привлечения к уголовной ответственности не заведомого знания, а
наличия предположения легализатора о преступном происхождении доходов,
подлежащих отмыванию.
136
Следующая проблема вытекает из понятия преступности происхождения
1
дохода. В ст. 174 и 174.1 УК РФ отмывание признается уголовно наказуемым,
если денежные средства или иное имущество были получены преступным путем или в результате совершения преступления.
О соотношении данных дефиниций мы писали в тексте основной части
работы и склонились к тому, что как в первом, так и во втором вариантах в основе лежит понятие преступления, в результате которого и получен доход, а
разность его выраженности в законе объясняется разной степенью зависимости
ответственности легализатора от совершенного предикатного преступления.
Если законодатель употребляет выражение «…в результате совершения… преступления…», то предполагается жесткая связь — производное преступление
вменяется в вину только при доказанности причастности лица к совершению
предикатного деяния.
В том случае, если используется словосочетание «преступным путем», то
связь между двумя общественно опасными деяниями более свободная. Она
представляет собой один из видов прикосновенности легализатора к предшествующему преступлению — заранее не обещанное укрывательство его корыстных результатов.
Как мы видим, несмотря на некоторые необходимые различия законодательных формулировок, в двух случаях фактической основой привлечения легализатора к уголовной ответственности служит наличие предшествующего
преступления. Которым, согласно ч. 1 ст. 14 УК РФ, признается только деяние,
запрещенное Уголовным кодексом РФ. Однако особенность преступлений данного вида заключается в их интернациональности. Криминальные денежные
средства могут специально ввозиться из-за границы на территорию России для
их последующей легализации1. Но противодействовать этому уголовноправовыми средствами не всегда возможно, исходя из положений ст. 12 УК РФ.
Если, конечно, не обращаться опять к аналогии уголовного закона. Что, как мы
отмечали выше, нарушает принцип законности и делает проблемной легитимность судебного решения с материально-правовой точки зрения.
Для устранения такой оплошности законодатель должен дополнить уголовный закон примечанием № 2 к ст. 174 УК РФ, в которое необходимо включить норму об ответственности за отмывание денежных средств, добытых в результате преступления полностью или частично совершенного за границей.
Включая деяния, не криминализированные в Российской Федерации, но являющиеся преступными в стране, где получен такой доход.
Колоколов Н., Каширин А. Доходный «бизнес» // ЭЖ ЮРИСТ. 2009. № 24.
137
Теперь перейдем к рассмотрению несоответствия норм действующего
1
2
Уголовного кодекса Закону о ПОД/ФТ.
Частично эти проблемы анализировались выше. В данном аспекте следует сопоставить материальные критерии оснований уголовной ответственности.
В соответствии с действующим уголовным законодательствам, для привлечения к ответственности за легализацию преступных доходов, полученных
третьими (другими) лицами, минимальный размер финансовой операции или
другой сделки с ним не установлен. Но по ч. 2 ст. 174 УК РФ ответственность
несут лица, совершившие такие деяния в крупном размере, который согласно
примечания к этой же статье должен превышать 1,5 млн руб1.
Статья же 174 УК РФ применялась и применяется значительно реже2. Соответственно, и опасность перегибов с ее участием не так велика. Правда, надо
осознавать: рассматриваемые статьи могут эффективно работать лишь в совокупности с нормами, предусматривающими уголовную ответственность за отказ от объяснения источника происхождения имущества. В данном случае
должны применяться санкции в виде конфискации имущества при невозможности или отказе лица (собственника) документально подтвердить законность его
происхождения.
Пока таких норм нет, то и легализовывать преступно нажитое имущество
нет необходимости, поскольку за реализацию полномочий собственника в отношении криминального имущества ответственности отечественное законодательство не предусматривает. Все же манипуляции с редактированием норм об
ответственности за легализацию представляют собой имитацию борьбы с криминальными доходами.
Таким образом, изменение редакций ст. 174 и 174.1 УК РФ привело к возврату судебной практики к начальному периоду действия антилегализационного законодательства.
По нашему мнению, необходимо увязать регулятивное и охранительное
законодательство. Правовой основой для этого должен служить Закон о
См.: Обзор практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ за второе
полугодие 2009 года; Обзор надзорной практики Судебной коллегии по уголовным делам Верховного
Суда РФ за первое полугодие 2009 года; Справка по итогам обобщения судебной практики районных
судов Читинской области по рассмотрению уголовных дел по преступлениям, предусмотренным
ст. 174.1 УК РФ: [Электронный ресурс] : информация предоставлена интернет-порталом ГАС «Правосудие». Июнь 2009 года // www.sudrf.ru и мн. др. материалы судебной практики.
нимательстве и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных
преступным путем // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. № 2; Журавлев М.П., Журавлева Е.М. Ответственность за легализацию (отмывание) преступных доходов: закон и судебная практика // Журнал российского права 2004. № 3.
См.: Верин В.П. О некоторых вопросах судебной практики по делам о незаконном предпри-
138
ПОД/ФТ, который в ст. 6 «Операции с денежными средствами или иным имуществом, подлежащие обязательному контролю» разделяет минимальные размеры финансовой операции и сделки с недвижимым имуществом, подлежащие
обязательному контролю. В первом случае это сумма равна 600 тыс. руб., а во
втором — 3 млн руб. Следовательно, и минимальный порог уголовной ответственности должен варьироваться в зависимости от вида действий легализатора
и быть равным размерам, указанным в Законе о ПОД/ФТ. При этом существующий крупный размер финансовых операций и других сделок с денежными
средствами или иным имуществом следует рассматривать только в качестве
квалифицирующего признака.
Эта новелла потребует включения соответствующих минимально допустимых уголовно-наказуемых размеров финансовых операций и сделок с имуществом в примечание к ст. 174 УК РФ.
В данной плоскости следует рассмотреть и вопрос взаимосвязи Закона о
ПОД/ФТ, КоАП РФ и УК РФ. В настоящее время они представляют собой разрозненные нормативные акты. Полагаем, что необходимо связать их воедино
системой регулятивно-охранительных норм. Для этого в ст. 15 «Ответственность за нарушение настоящего Федерального закона» Закона о ПОД/ФТ необходимо более детально упорядочить законодательный подход к нормированию
административной и уголовной ответственности, указав при этом, за какие
нарушения должна предусматриваться уголовная, а за какие — административная ответственность. При этом должно быть реализовано условие: административное воздействие, являющееся приоритетным в сфере государственного контроля над финансовыми операциями и сделками с имуществом, должно всесторонне дополняться уголовно-правовой охраной. В этом отношении заслуживает
внимание подход эстонского законодателя, который в Пенитенциарный кодекс
включил целый раздел 5 «Виновные деяния, связанные с легализацией (отмыванием) денег». В него, помимо традиционных норм об ответственности за легализацию (отмывание) денег (ст. 394 ПК Эстонии), включены:
невыполнение обязанности по идентификации личности (ст. 395 ПК
Эстонии);
несообщение о подозрениях в отношении легализации (отмывания) де-
нег и представление неправильных сведений (ст. 396 ПК Эстонии).
Есть аналогичные нормы и в УК Украины — статья 209.1 предусматривает ответственность за умышленное нарушение требований законодательства о
предотвращении и противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, или финансирования терроризма.
139
Аналогичными уголовно-правыми нормами следует дополнить и отечественный Кодекс. При этом следует исходить из убеждения необходимости
установления уголовной ответственности по основаниям злостности неисполнения уполномоченными лицами тех требований законодательства о противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и
финансированию терроризма, за которые установлена административная ответственность по ст. 15.27 КоАП РФ.
Дополнительно в квалифицированные составы ст. 174 УК РФ следует
ввести следующие цели деятельности легализатора (в том числе и организованных ее видов):
а) получения выгоды имущественного и (или) иного характера;
б) финансирования преступных видов деятельности.
Применительно к ст. 174.1 УК РФ при прочих равных предложениях,
цель должна быть сформулирована уже в диспозиции части первой. Ей должно
являться создание условий для продолжения преступной деятельности. Можно
рассмотреть и положение п. «а» ч. 1 ст. 6 Европейской конвенции — избежать
правовых последствий за совершение предшествующих (предикатных) преступлений.
На этом основании один из вариантов диспозиции ч. 1 ст. 174.1 УК РФ
может иметь следующую формулировку: «Совершение лицом действий с денежными средствами или иным имуществом независимо от формы и способа
их осуществления, направленных на придание правомерного вида владению,
пользованию или распоряжению денежными средствами или иным имуществом, полученными в результате совершения им преступления, в целях продолжения преступной деятельности, а равно использование указанных средств
или иного имущества для осуществления предпринимательской или иной экономической деятельности, в целях получения дохода от нее».
В качестве цели также необходимо рассматривать стремление отмывать
доходы от наиболее социально опасных видов деятельности (наркобизнес, коррупция, сутенерство, торговля людьми и пр.) (ч. 2) и финансирование организованных форм преступной деятельности (прежде всего террористической и экстремистской направленности) (ч. 3).
Такой подход вытекает из п. «c» ч. 3 ст. 6 Европейской конвенции, опреде-
ляющего одну из возможных целей отмывания преступных доходов в виде совершения действий, способствующих продолжению преступной деятельности.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]