Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. Уголовная ответственность за легализацию (отмывание) преступных доходов. У
.pdf
Но несмотря на законодательные пробелы, в гражданском обороте укоре-
1
2
3
нилось понимание имущества как совокупности принадлежащих субъекту
гражданского права вещей, имущественных прав и обязанностей.
Этот же взгляд отражен и в теории гражданского права, которая предлагается под имуществом понимать совокупность:
1) вещей и материальных ценностей, состоящих в собственности лица
(физического или юридического), государства или муниципального образования либо принадлежащих организации на праве хозяйственного ведения или
оперативного управления. В состав имущества входят также деньги и ценные
бумаги;
2) вещей и имущественных прав на получение вещей или имущественного удовлетворения от других лиц (актив);
3) вещей, имущественных прав и обязанностей, которые характеризуют
имущественное положение их носителя (актив и пассив)1.
Сказанное позволяет сделать однозначный вывод: понятие «денежные
средства и иное имущество», применяемое в гражданско-правовом обороте, не
только не совпадает, но и существенно отличается от аналогичного, используемого в уголовном законодательстве.
Следствием такой научной позиции является предложение, касающееся
замены используемого в уголовном законе словосочетания «денежные средства
или иное имущество» на термин «доходы». При этом предлагается дать исчерпывающий перечень форм их отмывания.
Первое предложение обусловлено тем, что в ст. 3 Закона о ПОД/ФТ употреблено именно последнее понятие, по мнению законодателя, объединяющее
дефиниции, используемые в соответствующих статьях уголовного закона. Тождественность этих терминов не вызывает сомнения и с этимологической точки
зрения. Доход — это денежные средства и материальные ценности, полученные
государством, физическим или юридическим лицом в результате какой-либо
деятельности2.
В то же время вызывает возражение использование в научной литературе,
посвященной противодействию легализации преступных доходов, аналогичного, по мнению авторов, словосочетания «грязные деньги»3. В качестве обосно-
Энциклопедический юридический словарь / Под ред. А.Я. Сухарева и В.Е. Крутских. М.:
Инфра-М, 2002. С. 118.
2006.
противодействия: научно-практич. Пособие / Под ред. О.П. Левченко. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2009.
С. 178.
Новый экономический словарь / Под ред. А.Н. Азрилияна. М.: Институт новой экономики,
См., к примеру, Торговля людьми и легализация преступных доходов. Вопросы
21
вания нашей позиции приведем два аргумента. Первый был озвучен выше —
1
деньги нельзя отождествлять с доходом. Это более узкое понятие. Второй аргумент относится к пониманию прилагательного «грязные». В точном юридическом понимании грязные деньги — это денежная масса, вброшенная в оборот
незаконным путем. В буквальном понимании к ним следует отнести поддельные деньги, в том числе и валюту. В более широком понимании к грязным
деньгам следует отнести еще и ввезенные в страну нелегально наличные денежные средства и (или) денежные инструменты (ст. 200.1 УК РФ).
Таким образом, если в первом случае криминальным, по сути, является
сам предмет преступления, то в случае с преступными доходами предмет общественно опасного деяния законен. Противоправным является лишь деятельность, связанная с их получением (нелегальное, преступное перераспределение
доходов). Законным является и правовой фон легализации отмывания. Преступным его делает цель деятельности — придание правомерности праву собственности на криминальный доход.
Вторая же часть суждения, относительно нормативного установления
форм легализации преступных доходов, при ее практической реализации приведет к перегруженности норм уголовного закона и свяжет правоприменителя
жесткими требованиями формального подхода в части квалификации преступных деликтов.
В этом отношении следует поддержать отечественного правоприменителя, который пошел более простым путем, — подобный примерный перечень
включен в постановление Пленума Верховного Суда РФ от 07.07.2015 № 32 «О
судебной практике по делам о легализации (отмывании) денежных средств или
иного имущества, приобретенных преступным путем, и о приобретении или
сбыте имущества, заведомо добытого преступным путем»1 (далее по тексту —
постановление Пленума № 32), где в п. 6 определено, что «… под финансовыми
операциями следует понимать любые операции с денежными средствами
(наличные и безналичные расчеты, кассовые операции, перевод или размен денежных средств, обмен одной валюты на другую и т.п.)».
К сделкам как признаку указанных преступлений могут быть отнесены
действия, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, а равно на создание видимости возникновения
или перехода гражданских прав и обязанностей.
Бюллетень Верховного Суда РФ. 2015. № 9.
22
При этом по смыслу закона указанные финансовые операции и сделки за-
1
2
3
ведомо для виновного маскируют связь легализуемого имущества с преступным источником его происхождения (основным преступлением).
Рассматривая легализацию как вид преступной деятельности, авторы дис-
сертационных исследований акцентируют внимание и на ее субъективной составляющей — умышленности деяния.
Полагаем, что подобная тавтология излишня, поскольку непосредственно
в ч. 1 ст. 174 УК РФ умышленность деяния (как минимум с точки зрения интеллектуального момента вины) уже обозначена аналогичным по содержанию
термином «заведомость»1. Кроме того, в уголовном законодательстве существует общее правило, определенное в ч. 2 ст. 24 УК РФ: «Деяние, совершенное
только по неосторожности, признается преступлением лишь в случае, когда это
специально предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса».
В этом отношении справедливо утверждение А. В. Смагиной: «…в российском уголовном законе, в отличие от зарубежного (напр., Германии, США),
не криминализирована неосторожная форма вины применительно к данной категории преступлений»2.
И это справедливо. По сути, обязательность для уголовной ответственности по ст. 174 УК РФ криминального способа получения отмываемого дохода
служит правовым основанием для причисления легализации к специальному
составу укрывательства преступлений, основной состав которого изложен в
ст. 316 УК РФ3.
Такая постановка вопроса обязывает законодателя привести в соответствие общую и специальную нормы уголовного закона либо в примечании к ст.
316 УК РФ оговорить исключения из общего правила уголовной ответственности за укрывательство преступлений в форме легализации (отмывания) денеж-
В качестве варианта Ю. В. Радзевановская предлагает термин «заведомо», используемый
законодателем в ст. 174 УК РФ, заменить на лексический оборот: «если лицо знало или имело
основание полагать, что легализуемые средства добыты преступным путем» (См.: Радзевановская
Ю.В. Указ. раб. С. 8).
Такое предложение представляется необоснованным и противоречащим общим правилам
законодательной техники, в соответствии с которым в тексте закона определению в дефинитивной
норме или разъяснению в норме с описательной диспозицией подлежат лишь специальные
юридические термины. В нашем же случае этимологически слово заведомый во всех словарях
толкуется одинаково — как хорошо известный, несомненный (См., например, Ожегов С.И. Словарь
русского языка / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1988. С. 162) или загодя ведомый, наперед известный,
сознательный (См.: Даль В.И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. М., 2001.
С. 249), а значит, и не требует дополнительного разъяснения в тексте нормы уголовного закона.
юрид. наук. М., 2004. С. 11.
Смагина А.В. Указ. раб. С. 9.
Макаров А.Д. Уголовная ответственность за прикосновенность к преступлению. Дис….канд.
23
ных средств или иного имущества, приобретенных другими лицами преступ-
1
2
ным путем.
Отдельные авторы предлагают отказаться от термина «легализация»,
ограничившись только «отмыванием», как это предусмотрено в нормах международного права. Так, по мнению М. Е. Белай, последний термин не является
тождественным по своему юридическому содержанию легализации. Их различие, утверждает автор, состоит в том, что если в процессе отмывания имуществу, приобретенному преступным путем, придается лишь правомерный вид
владения, то легализация предусматривает узаконение такого имущества1.
Надо сказать, сомнительное предложение. Его суть можно свести не к
попытке проникнуть в юридический смысл самой нормы права, а к формальной
оценке замысла законодателя в части этимологической состоятельности (правильности) ее названия. Главное — это содержание диспозиции нормы уголовного закона, а ее название лишь в общих чертах может соответствовать сути
самого запрета, заключенного в ней.
Более того, сама деятельность по легализации преступных доходов, т.е.
совершаемые в ее рамках гражданско-правовые сделки (мены, дарения, аренды,
найма и пр.), как правило2, с юридической стороны абсолютно законна. Преступна только цель этой деятельности как обязательный признак субъективной
стороны состава анализируемого деликта. Она-то (цель) и отождествляет такие,
на первый взгляд, разные понятия легализации и отмывания. Второе, между
прочим, вообще невозможно определить с позиции лингвистики, поскольку является фразеологизмом, т.к. введение в юридических оборот термина «отмывание» связано с историей возникновения преступлений данного вида. Напомним,
что есть два мнения по поводу его происхождения. Одни авторы полагают, что
термин «отмывание грязных денег» появился в США в двадцатые годы прошлого века, именно тогда американская мафия стала открывать автоматические
прачечные для легализации наличных денег, заработанных преступным путем.
Вторые считают, что этот термин впервые был употреблен в связи с Уотергейтским скандалом, источником которого явилось незаконное финансирование избирательной кампании кандидата в президенты США Ричарда Никсона.
Кроме того, предложение М. Е. Белай не соответствует и нормативной
позиции Содружества Независимых Государств. Статья 258 Модельного УК
См., к примеру, Белай М.Е. Указ. раб. С. 8.
Исключение составляют мнимые или притворные сделки. Под первой согласно ст. 170 ГК
РФ понимаются сделки, совершаемые лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей
правовые последствия. Под притворными — сделки, которые совершаются с целью прикрыть другую
сделку.
24
СНГ (с изменениями на 16 ноября 2006 г.) именуется «Легализация доходов,
1
2
полученных противозаконным путем». Как мы видим, сомнительный с лингвистической точки зрения термин «отмывание» в рекомендательном нормативном
акте не нашел своего отражения, а в уголовных законах большинства стран, где
он используется, слово отмывание взято в кавычки. Тем самым законодатель
демонстрирует условность его использования в названии статьи.
Несколькими годами ранее предыдущего автора близкое по содержанию
сделала О. В. Сабанина. Она предложила под легализацией понимать сокрытие
доходов, то есть действия, направленные на утаивание действительного происхождения источников доходов, их местонахождения, размещения, движения.
Термин же «отмывание», по мнению автора, означает маскировку, т.е. любые
действия, направленные на придание правомерного вида владению, пользованию и распоряжению преступными доходами путем создания препятствия для
установления источника получения этих доходов1.
Полагаем, что, как и в первом случае, такой подход к детализации терминологии названия статей уголовного закона малопродуктивен, поскольку в тексте самих норм изначально в общих чертах дается описание самих противоправных деяний. На это указал и Верховный Суд РФ, разъяснив в п. 19 постановления Пленума № 32, что при «квалификации содеянного по статье 174 или
статье 175 УК РФ суду необходимо установить, что виновное лицо заведомо
знало о преступном происхождении имущества, с которым совершало финансовые операции и другие сделки, а также действия по приобретению или сбыту.
При этом, по смыслу закона, лицо может быть не осведомлено о конкретных
обстоятельствах основного преступления».
Второй блок предложений связан с практической составляющей диссертационных исследований и включает в себя предложения по совершенствованию положений ст. 174, 174.1 УК РФ. Как правило, они вытекают из уточняемого понятия легализации (отмывания) преступных доходов.
В этой связи стоит остановиться на точке зрения, высказываемой в уголовно-правовой науке на протяжении последних лет, — о предложении декриминализации деяний, предусмотренных ст. 174.1 УК РФ2. В частности,
Н. В. Юсупов, в обосновании данной позиции опираясь на анализ зарубежного
опыта, утверждает: особенности субъекта преступления («легализатора»), взятые за основу разграничения составов преступлений, предусмотренных ст. 174,
Сабанина О.В. Указ. раб. С. 8.
См., к примеру, Бодров В.А. Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с
легализацией преступных доходов. С. 10; Ющенко И.С. Указ. раб. С. 8; Рыхлов О.А. Указ. раб. С. 11;
Юсупов Н.В. Указ. раб. С. 11, и др.
25
174.1 УК РФ, не имеют принципиального значения для отражения степени об-
1
щественной опасности совершенного им деяния1.
Тому подтверждение и многочисленные изменения диспозиции ч. 1
ст. 174.1 УК РФ, свидетельствующие о попытках законодателя придать некую
оригинальность ее содержанию.
Действительно, должен ли преступник (а в норме указанной статьи прямо
говорится о субъекте как о лице, совершившим преступление, сопряженное с
получением преступного дохода) нести уголовную ответственность за действия
по сокрытию результата своей преступной деятельности? Полагаем, что нет.
Однако из этого общего правила могут быть сделаны исключения применительно к преступлениям, угрожающим основам функционирования государства
и общества. К примеру, преступления коррупционной направленности, преступления в сфере незаконного оборота наркотиков, налогооблажения, предпринимательской деятельности. Также в качестве обязательного признака субъективной стороны состава анализируемого преступления следует рассматривать особую цель.
В настоящее время в ч. 1 ст. 174.1 УК РФ она определена некорректно.
Собственно, целью является сам процесс легализации. На практике это вызывает ошибки в квалификации. Так, Г. признан виновным в покушении на незаконный сбыт наркотических средств в крупном размере и в легализации денежных средств, приобретенных в результате совершения им преступления, выразившейся в передаче части денег, полученных от Д. в результате незаконного
сбыта ему наркотических средств, своему знакомому X. в счет погашения имеющегося перед ним долга. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда изменила состоявшиеся судебные решения по следующим основаниям.
Указанные действия Г. суд квалифицировал по ч. 1 ст. 174.1 УК РФ как совершение сделки с денежными средствами, приобретенными в результате совершения им преступления. Между тем ст. 174.1 УК РФ предусматривает ответственность за легализацию (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления, т.е. за
совершение финансовых операций и других сделок с денежными средствами
или иным имуществом, приобретенным преступным путем, либо использование указанных средств или иного имущества для осуществления предпринимательской или иной экономической деятельности. При этом под финансовыми
операциями и другими сделками, указанными в ст. 174, 174.1 УК РФ, понимаются действия с денежными средствами, ценными бумагами и иным имуще-
Юсупов Н.В. Указ. раб. С. 11.
26
ством, направленные на установление, изменение или прекращение связанных с
1
2
ними гражданских прав или обязанностей. Для квалификации действий виновного по ст. 174.1 УК РФ необходимо установить, что названные финансовые
операции и другие сделки с денежными средствами или иным имуществом совершены в целях придания правомерности вида владению, пользованию и распоряжению указанными денежными средствами или иным имуществом. Из материалов дела следует, и это отражено судом в приговоре, что Г. при покушении на незаконный сбыт наркотических средств в крупном размере получил
деньги, которые отдал X. в счет погашения долга. Однако по делу не установлено, что при совершении указанных действий Г. преследовал цель отмывания
денежных средств, полученных им в результате совершения преступления, и
имел умысел на их легализацию. При таких обстоятельствах осуждение Г. по
ч. 1 ст. 174.1 УК РФ является необоснованным, и на основании п. 2 ч. 1 ст. 24
УПК РФ судебные решения в этой части подлежат отмене в связи с отсутствием в действиях Г. состава преступления, а дело в этой части — прекращению1.
Мы полагаем, что в анализируемой норме цель должна быть отделена от
содержания объективной стороны состава и конкретизирована посредством
указания на определенные виды общественно опасной деятельности. К числу
таковой можно отнести финансирование терроризма и экстремизма, организованных и профессиональных форм преступной деятельности.
Присутствующий же в настоящее время в ч. 2 ст. 174.1 УК РФ признак
квалифицированного состава — крупный размер финансовых операций и других сделок с денежными средствами или иным имуществом, совершенных на
сумму, превышающую один 1 млн 500 тыс. руб., с одной стороны, явно недостаточен для отличия от аналогичного деяния, предусмотренного ч. 2 ст. 174
УК РФ. Прежде всего потому, что в процессе отмывания задействовано несколько субъектов2.
С другой стороны, особо крупный размер упомянутых выше финансовых
операций, установленный законодателем в ч. 4 анализируемой статьи в размере
6 млн руб., явно не соответствует реально отмываемым суммам криминальных
денег. Так, по словам руководителя Главного управления экономической без-
Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 09 сентября
2009 г. № 49-Д09-63 (Извлечение) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2010. № 4.
первом этапе (этап размещения) происходит размещение незаконных доходов в финансовых
институтах. Второй этап (этап преобразования) заключается в проведении финансовых операций,
целью которых является сокрытие преступного происхождения доходов. На третьем этапе (этап
консолидации) «очищенный» капитал возвращается преступнику в виде денежных средств,
имущества или имущественных прав (Кудла В. Что такое процесс «Отмывания денег»? //
Познавательный журнал Школа жизни. Ру. 03.02.2007 [Электронный ресурс] // http://shkolazhizni.ru.
По мнению специалистов, традиционно процесс отмывания денег состоит из трех этапов. На
27
опасности и противодействия коррупции МВД России А. Курносенко, в
1
2
2016 году средний размер взятки в нашей стране составил почти 330 тыс. руб., а
по сравнению с 2015 годом ее размер вырос на 75 %1.
Таким образом, уголовная ответственность за легализацию (отмывание)
денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате
совершения им преступления (ст. 174.1 УК РФ), возможна при наличие совокупности двух оснований:
1) совершение указанных действий применительно к доходам, получен-
ным от наиболее социально опасных видов корыстных преступлений (их исчерпывающий перечень должен быть дан в диспозиции основного состава);
2) цели деяния — использования легализованных средств для финансиро-
вания наиболее опасных видов преступной деятельности, перечень которых
также должен быть дан в анализируемой статье.
1.2. Международно-правовые акты как нормативная основа
уголовно-правовой охраны экономических отношений
Как было отмечено выше, научный интерес к проблемам рецепции отече-
ственным законодателем международного права в части противодействия легализации преступных доходов проявляли многие авторы. Среди них Г. Т. Гереев,
Э. А. Иванов, Л. Г. Ильина, Т. Ю. Рудая, В. О. Саруханян. Но каковы результаты их творческих изысканий?
В основном они связаны с поиском путей повышения эффективности
превентивного потенциала отечественного уголовного права в плоскости воздействия на наиболее опасные виды преступной деятельности посредством
подрыва их экономической основы — неконтролируемого оборота криминальных доходов.
Так, в качестве цели своего диссертационного исследования Т. Ю. Рудая
определила разработку «научно обоснованных предложений и рекомендаций
по совершенствованию деятельности государственных органов по реализации
уголовной политики в сфере борьбы с легализацией преступных доходов, с
учетом соответствующих международных обязательств России»2.
Взгляд. Деловая газета: [Электронный ресурс] // https://vz.ru/news/2017/3/15/862080.html.
Рудая Т.А. Реализация в уголовном законодательстве Российской Федерации ее
международных обязательств в сфере противодействия легализации (отмывания) доходов,
полученных преступным путем. С. 5.
28
Итогом ее творческого поиска явился вывод о необходимости полного и
1
2
3
точного выполнения Российской Федерацией своих международно-правовых
обязательств по уголовно-правовому противодействию легализации (отмыванию) денежных средств и иного имущества, добытых преступным путем. В
этой части автор предлагает включить в уголовное законодательство конфискацию в качестве вида уголовного наказания за легализацию преступных доходов, «а не иной меры уголовно-правового характера, как это предусмотрено
действующим УК РФ»1. (курсив мой — Ю.Ж.).
Решая аналогичную научную задачу, Л. Г. Ильина приходит к выводу:
отечественный законодатель должен заимствовать положения о презумпции
преступного происхождения имущества лица, признанного виновным в совершении преступления2. По ее мнению, это позволит перенести бремя доказывания законности приобретения имущества на осужденного.
До этого подобную идею выдвигал Г. Т. Гереев, по мнению которого в
отечественном законодательстве следует регламентировать обязанность документально подтверждать происхождение имеющихся у физических лиц средств
при наличии сведений об их незаконности3.
Как можно оценить научные результаты упомянутых авторов? С позиции
концептуального подхода дальнейшего «сращивания» отечественного и международного права положительно. С практической точки зрения — отрицательно, т.к. цель исследования так и осталась научной идеей, к достижению которой
надо стремиться: предложения авторов по своей сути являются не результатами
творческого поиска, а лишь его задачами.
В этой связи обращает на себя внимание отсутствие приемлемого анализа
соотношения международного и отечественного законодательства, регулирую-
Рудая Т.А. Указ. раб. С. 8.
В этой связи необходимо обратить внимание на вольную интерпретацию автором содержания
ст. 104.1 УК РФ, которая не предусматривает конфискации имущества в качестве иной меры
уголовно-правового характера за совершение преступлений, предусмотренных ст. 174, 174.1 УК РФ.
В п. «б» ч. 1 указанной статьи говорится только о конфискации «денег, ценностей и иного
имущества, в которые имущество, полученное в результате совершения хотя бы одного из
преступлений, предусмотренных статьями, указанными в пункте «а» настоящей части, и доходы от
этого имущества были частично или полностью превращены или преобразованы». Но, как было
отмечено выше, в перечне деликтов, за совершение которых в принципе возможно принудительное
безвозмездное изъятие имущества и обращение его в собственность государства, статьи об уголовной
ответственности за отмывание криминальных доходов отсутствуют. Следовательно, можно говорить
лишь о косвенной (в связи с совершением иных преступлений) конфискации легализуемого
имущества.
вопросов, связанных с конфискацией доходов, полученных преступным путем. С. 9.
преступных доходов: Зарубежный опыт. С. 167.
Ильина Л.Г. Международно-правовое регулирование сотрудничества государств в решении
Гереев Г.Т. Организационно-правовое обеспечение борьбы с легализацией (отмыванием)
29
щего противодействие использованию в гражданском обороте криминальных
1
доходов.
При знакомстве с диссертационными работами создается впечатление,
что в России до средины 90-х годов прошлого века вообще отсутствовало законодательство в сфере борьбы с использованием криминальных доходов и что
любой вор, казнокрад и взяточник мог свободно распоряжаться денежными
средствами и иным имуществом, нажитыми преступным путем. А той «нулевой
отметкой», с которой, собственно, и началось наше уголовно-правовое регулирование анализируемой сферы общественных отношений, есть подписание
Конвенции об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (заключена в городе Страсбурге 8 ноября 1990 года). Конечно, нет.
Полная или частичная конфискация имущества всегда была известна отечественному уголовному праву. Глубокий анализ конфискации мы находим у
Н. С. Таганцева, который, рассматривая уголовное право европейских стран и
имперской России, отмечает признаваемую всеми несправедливость общей
конфискации имущества как вида наказания, поскольку «…она всецело падает
на лиц, не повинных в преступлении; как мера самостоятельная, она является и
крайне неуравнительной, и совершенно бесцельной»1.
Далее автор поддерживает идею частичной конфискации — «отобрания
отдельных вещей», бывших средством преступного деяния, в случаях, особо
оговоренных законом, и при том условии, что эти предметы принадлежали виновному или другим соучастникам преступления. Именно такое понимание
укоренилось в XIX веке в уголовном праве стран Западной Европы и было воспринято отечественным Уложением о наказаниях уголовных и исправительных
1845 года. Последнее, в частности, предусматривало безвозмездное изъятие
криминальных денег при взяточничестве, обмане и продаже под видом запрещенных товаров.
Аналогичным образом решался вопрос и о продуктах преступной деятельности. Тезис о том, что никто не должен обогащаться преступлением, стал
идейной основой включения в уголовное законодательство положений о принудительном изъятии у виновного всего имущества, приобретенного им преступным путем.
Однако отечественная уголовно-правовая доктрина того времени предусматривала право государства в лице судебной власти отбирать только вещи,
добытые непосредственно преступлением. Имущественные выгоды, «которые
Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Т. 2. Тула: Автограф, 2001. С. 358–359.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]