Правовая норма в системе социальных регуляторов

В качестве требования, обращенного к человеку, его поведе­нию, норма содержит в себе внутреннюю меру, масштаб, образец. Отличительной чертой социальной нормы от других регуляторов является то, что ее требования выступают в специфической форме веления, императива, исходящего от некоего внешнего авторитета. Социальные нормы – это властные регуляторы. Это могут быть правовые нормы, установленные государством, религиозные нормы (носители власти – Бог, церковь), политические нормы (носители власти – политические организации), моральные и нравственные нормы (источник власти – носители морально-нравственных уста­новок). При этом нет строгой зависимости между видом социальных норм и источником власти. Например, моральные и нравственные нормы наряду с поддержкой общественным мнением, как правило, одновременно поддерживаются и государством, и церковью, и по­литическими организациями.

Как уже отмечалось в юридической литературе, норма вряд ли мо­жет претендовать на некий образцовый вариант поступка, так как сформулированное в норме правило поведения лишь «ограниченно проектирует должный поступок». Норма, если она перегружена де­талями, трудна для применения, излишне подробная регламентация в норме приводит к неэффективности ее реализации.

Можно предположить, что применительно к норме права может претерпеть изменение такой его признак, как формальная опреде­ленность. Правотворческие органы при формулировании правовых норм, как представляется, вследствие усложнения и ускорения обще­ственных процессов будут постепенно отходить от четкого закрепле­ния конкретных правил поведения, которые все больше будут иметь нормативно-ориентирующий характер. Безусловно, это вовсе не оз­начает, что в целом ряде сфер, связанных, например, с установлением

На чем основаны такие предположения? На всемерном усложнении и ускорении общественных процессов, на фактической невозможно­сти и нецелесообразности установления государственных нормативов в целом ряде сфер общественной жизни, в которых самоуправлен­ческие начала, нормы саморегулируемых организаций будут более эффективными и рациональными по сравнению с государственными установлениями (правовыми нормами).

При таком положении дел формирование устойчивой, единообраз­ной, внутренне непротиворечивой правоприменительной практики становится затруднительным.

В значительной степени такое положение обусловлено также и сложностью происходящих в обществе процессов в самых разных (политической, экономической, социальной и др.) сферах жизни. Утрата законодателем способности выявлять характер и степень необходимого законодательного регулирования нередко приводит к переизбытку юридических норм.

Постоянное стремление законодателя охватить правовым регули­рованием как можно более широкие сферы общественных отношений может привести к сверхрегламентации и снижению регулятивного эффекта закона и права в целом.

В российской юридической науке преобладающим является мне­ние, согласно которому правовая определенность нормы не предпо­лагает слишком широких и расплывчатых формулировок.

Общественная жизнь протекает в самых разных сферах: экономи­ческой, политической, морально-нравственной, религиозной и др. Возникает вполне резонный вопрос о том, все ли сферы жизнедеятель­ности человека должны подвергаться воздействию правовых норм, правовому регулированию и насколько глубоко и детально. Вероятно, обоснованным будет подход, в соответствии с которым вопрос о це­лесообразности и пределах необходимого правового регулирования должен решаться конкретно применительно к каждой из сфер че­ловеческой деятельности при детальном исследовании конкретных отношений.

Как отмечается в юридической литературе, процесс использова­ния цифровых технологий давно миновал обеспечительную и обслу­живающую стадию. Современный этап глобальной цифровизации характеризуется тем, что количественные изменения переросли в ка­чественные, и цифровые технологии стали диктовать свои условия, преобразуя правовые отношения изнутри. Цифровые технологии об­рели самостоятельное значение, меняя вокруг себя архитектуру, в том числе и правовую. Появление нового предмета регулирования – от­ношений, связанных с использованием цифровых технологий, явля­ется неоспоримым фактом. Как отмечается отдельными авторами, традиционное право в ответ на этот вызов «колеблется» в диапазоне от отрицания перемен, сводя технологии к их вспомогательной роли, до «ожидания поглощения права техническим кодом». Высказывает­ся мнение о целесообразности отказа от устоявшегося в российской юридической науке отраслевого деления права ввиду того, что между отношениями и «посвященными» им отраслями права нет идеально выстроенных граней и «однозначно применяемых методов». В силу комплексности отношений, связанных с цифровыми технологиями, в цифровом праве проявляется тенденция к стиранию граней между публичным и частным правом. Примером этого является заключение смарт-контрактов, регулирование которых развивается в рамках граж­данского права и которые могут применяться как в частноправовых, так и в публично-правовых отношениях.

10. Следует согласиться с высказанным в юридической литера­туре мнением о том, что существуют оптимальные рамки развития права в данное время и в данном обществе, дальше которых ему может угрожать «перерождение, обесценение и неэффективность». Юридическая сверхрегламентация приводит к результатам, прямо противоположным целям и задачам правового регулирования. При этом вопрос о пределах и критериях возможного «вмешательства» юридических норм в регулирование общественных отношений оста­ется открытым и требует проведения дальнейших исследований. Оче­видно одно: активная роль в обосновании и определении пределов