Права человека в XXI веке тревога и надежда. Сборник статей

К этим обстоятельствам относится возможное причинение вреда жизни и здоровью из-за преследований по различным мотивам. Здесь интерпретация принципа невысылки уже более широкая и имеет сход­ства с трактовкой нормы по смыслу Конвенции о беженцах. Однако оценка этого риска для жизни принудительно выдворяемого лица осуществляется судами недостаточно тщательно и эффективно, о чем многократно сообщали заявители и что также отражено в докладах Ко­митета «Гражданское содействие». В итоге мы имеем ситуацию, когда у иностранных граждан попросту нет эффективных средств правовой защиты для борьбы с принудительным выдворением из Российской Федерации.

Следует также обратить внимание на то, что запрет на возврат в страну происхождения (часть принципа невысылки) прямо не рас­пространяется на следующие категории беженцев в России:

В качестве примера нарушения российскими судами принципа невысылки можно привести Постановление Верховного Суда РФ № 5-АД19-259 по делу Жалалова1. Так, защитник гражданина Респуб­лики Узбекистан Б.М. Жалалова подал жалобу на постановление Мещанского районного суда г. Москвы, согласно которому к Жа­лалову должны были быть применены меры административной от­ветственности, в числе которых – административное выдворение в государство гражданства. В жалобе было указано, что применение такой меры неминуемо повлечет угрозу для его жизни и здоровья, а также возможное применение пыток и бесчеловечное обращение в рамках политического дела, возбужденного на родине. Но суд по­считал, что защитой не приведено достаточно аргументов для до­казательства существования реальной опасности жизни и здоровью Жалалова в Узбекистане. Верховный Суд РФ не принял во внимание и решение Европейского суда по правам человека2, в котором среди прочего было установлено, что выдворение этого лица будет являться нарушением ст. 3 ЕКПЧ, которая, как было упомянуто выше, со­держит принцип non-refoulement. В итоге жалоба была оставлена без удовлетворения, а постановление районного суда без изменения, что, несомненно, привело к нарушению положения как ст. 33 Конвенции о беженцах, так и ЕКПЧ.

Затронутая проблема остро стоит перед российской правовой си­стемой уже несколько лет. Одна из наиболее перспективных и эффек­тивных попыток урегулировать данный вопрос – принятие закона «О предоставлении убежища», проект которого был разработан Фе­деральной миграционной службой РФ еще в 2015 г.; он был отмечен в дорожной карте Правительства РФ по решению данной проблемы, но так и не был внесен на рассмотрение в Государственную Думу. Стоит отметить, что ст. 7 законопроекта содержит и в полной мере раскрывает принцип невысылки в соответствии с международными актами и в полной мере соответствует духу и букве ст. 33 Конвенции о беженцах, а также вводит исчерпывающий перечень лиц, которым обеспечиваются гарантии невысылки: лицо, ищущее убежище; беже­нец; лицо, получившее временное убежище; лицо, получившее по­литическое убежище; лицо, получившее временную защиту2.

в условиях, когда большая часть населения Европы придерживается той или иной религии, атеизм или любое сомнение в религиозных по­стулатах воспринимается как нечто маргинальное, нередко уголовно преследуемое, подрывающее самые основы государственности.

ЕКПЧ гарантирует свободу мысли, совести и религии (ст. 9), под­разумевающую «свободу менять свою религию или убеждения и сво­боду исповедовать свою религию или убеждения как индивидуально, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в бого­служении, обучении, отправлении религиозных и культовых обрядов». Эта свобода также может быть ограничена в интересах общественной безопасности, для охраны общественного порядка, здоровья или нрав­ственности или для защиты прав и свобод других лиц (п. 2 ст. 9).