Политическое богословие

Для наших рассуждений важно отмеченное Яннарасом смеше­ние между пониманием христианской общиной самой себя и се­кулярными паттернами, проецируемыми на нее извне. В качестве religio imperii христианство «само навязывает себя людям как инсти­тут социального единства, который поднимает моральный дух, улучшает поведение и укрепляет социальные связи»56; оно усваи­вает методы и тактики светских правителей, адаптирует «внешние символы власти... строго-иерархической организации с четко про­писанной дисциплиной»57. Согласно Яннарасу, эта логика по-раз­ному проявилась в разных частях христианского мира. На Западе она, среди прочего, привела к трансформации римской локальной ekklēsia в государство, civitas vaticana; на Востоке, в православных церквах, плоды ее были тесно связаны с национализмом.

Джеймс Данн, на которого я ссылался выше, в завершение свое­го анализа концепции ekklēsia говорит следующее: «Другой вопрос, будет ли община без культа практичной и жизнеспособной при том, что сама эсхатологическая община застряла в переплетениях эпох и порожденных ими эсхатологических противоречиях?»63. Переформулирую этот вопрос еще более радикально: возможна ли «не-религиозная» церковь в принципе?

Возможна ли вообще церковь без обрядов, догм и этики? Воз­можна ли «не-религиозная» религия? Хотелось бы отметить, что неспособность организованной религии вести человечество к эро­тическому и кенотическому существованию во многом может быть связана скорее с состоянием падшей человеческой природы, с ее противодействием трансформации, нежели с «религией» как тако­вой. Подтверждение этому можно найти у Пауля Тиллиха, с кото­рым я совершенно согласен. Он утверждает, что «экзистенциаль­ный протест против мифа и культа возможен только силами мифа и культа… Их невозможно избежать, как бы мы ни демифологизи­ровали и не деритуализировали. (…) В борьбе Бога против рели­гии борец за Бога оказывается в парадоксальной ситуации: чтобы бороться с религией, ему приходится пользоваться ею»67. Хотелось бы подчеркнуть, что в конечном счете как «событие церкви», так и «религия» – и «церковь как полис», и «церковь как religio imperii» – сосуществуют друг с другом на одной территории и в сердцах од­них и тех же людей. Возможно, их вообще невозможно отделить друг от друга, как пшеница не может быть отделена от плевел до наступления последних времен (см. Мф 13). Можно ли их сегодня как-то отличить друг от друга? Это ведет к вопросу о возможности различения.

sacrum внутри мирского? Подход Яннараса к древнегреческому по­лису, который я пытался расширить тем, что условно назвал semina verbi, позволяет дать на этот вопрос утвердительный ответ.

Дополнительный аргумент можно найти у Владимира Соловье­ва. В размышлении о последствиях постконстантиновой секуля­ризации церкви русский философ задается вопросом: «В то время как мнимые христиане отрекались и отрекаются от Духа Христова в своем исключительном догматизме, одностороннем индивидуализме и

Эта статья, опираясь на мысль Яннараса, предлагает подойти к этому вопросу с богословской точки зрения – при условии, что мы вправе перестать ассоциировать sacrum с доменом церкви, как этого требует от нас пост-Просвещение, но готовы обнаружить его внутри секулярного мира.