Политические проблемы современной глобалистики. Учебное пособие

Не стоит России надеяться и на установление эксклю­зивных отношений сотрудничества с КНР. Китай проводит на международной арене гибкую политику и не стремится связывать себе руки какими-то дополнительными обяза­тельствами перед партнерами, особенно столь значимыми, как Россия. Сохраняя и укрепляя свой суверенитет, Рос­сия должна избежать соблазна самоизоляции, она должна стремиться к открытости в международных отношениях, которая является непременным условием для привлече­ния в страну инвестиций, новых идей и технологий. Для успешного развития требуется современная, встроенная в контекст глобальной трансформации политика последова­тельной социально-экономической и культурной модерни­зации.

Спор по поводу того, что из себя представляет совре­менный миропорядок, весьма далек от схоластического. От того, как мы его определяем, зависят стандарты леги­тимности, модели поведения, которых придерживаются государства и другие игроки на международной арене, а также наше видение будущего. Образованная и интере­сующаяся глобальными вопросами часть населения раз­витых стран вдруг обнаружила, что уход с мировой арены коммунизма, несмотря на глобализацию, вовсе не означает торжество в мировом масштабе казавшейся ей безальтерна­тивной модели либерального капитала. Оказалось, что в гло­бализированном мире у этой модели есть серьезные кон­куренты – в частности, в Азии. Одной из отличительных черт эпохи «нулевых» стало оживленное обсуждение воз­можного будущего стран так называемого нелиберального капитализма. И если Россия на Западе воспринималась как аргумент против идеи «конца истории» главным образом вследствие ее огромного военного ракетно-ядерного по­тенциала, то нынешний абсолютно нелиберальный Китай оказался мощнейшей экономической силой, способной в будущем претендовать на гегемонию на обширных про­странствах.

С Китаем проделали то же самое. Перепуганные стреми­тельным возвышением Поднебесной, западные державы и в ее отношении взяли на вооружение политику сдержива­ния, в том числе военного. Они развернули медийную кам­панию против Пекина, призванную представить его в ка­честве опасности для соседей; «троянского коня» для всех тех, кто с ним тесно сотрудничает; неминуемой угрозы все­му опять-таки не существующему либеральному порядку.

государств. Он держит свои триллионные золотовалютные резервы в американских долларах и долговых бумагах, по­зволяя, тем самым, Соединенным Штатам вести прежний расточительный образ жизни. И все равно западный мир оказывает бешеное сопротивление его включению повсю­ду пропорционально его экономическому весу. Вынуждает создавать параллельные глобальные финансовые и инвести­ционные институты и свои собственные многосторонние экономические и военно-политические проекты, а затем его же обвиняет в том, что он подрывает сложившийся порядок.

Сможет ли Запад во главе с США поступиться своим привычным доминированием и пойти навстречу этим тре­бованиям, сделав тем самым миропорядок более инклю­зивным и приемлемым для его остальных участников? Или США поддадутся искушению рефлекса «холодной войны» – объединить западные демократии против очередных «нару­шителей» либерального порядка, будь то Китай, Россия или Иран? Ответы на эти вопросы остаются открытыми, хотя в современном мире реалистичность данного пути вызыва­ет большие сомнения, а его риски (прежде всего – угроза прямого столкновения великих держав) представляются непомерными. Во времена Б. Обамы США попытались двинуться в первом направлении, наполнив американское лидерство новым содержанием: вместо неприкрытого эго­изма, односторонних действий и силового диктата «док­трины Буша» перенести упор на организацию многосто­роннего сотрудничества в совместном решении глобаль­ных проблем и тем самым сделать лидерство США более полезным и привлекательным для других стран и менее обременительным для самой Америки. При этом в офици­альных документах Соединенным Штатам отводилась роль уже не «шерифа», диктующего остальным свои правила и надзирающего за их соблюдением, а «катализатора коллек­тивных действий на службе общих интересов». На деле эта переориентация удалась далеко не полностью, а главное не получила достаточно широкой поддержки внутри самих США. Победивший на последних выборах осенью 2016 г. «трампизм» постулирует возврат к национальному эгоизму вплоть до самоустранения Вашингтона от привычной роли мирового лидера. Пока трудно сказать, насколько далеко зайдет этот процесс в реальности и насколько оправдан­ными окажутся распространенные опасения, что может возникнуть вакуум глобального лидерства в постамерикан­ском мире. Но здесь есть и свои плюсы, поскольку даже ча­стичное самоустранение Вашингтона может стимулировать другие центры силы к заполнению этого вакуума.

Второе (намечающееся) направление миропорядка. Дан­ное направление касается институциональной структуры изменяющегося миропорядка. По мнению ряда автори­тетных экспертов, наряду с существующими институтами глобального управления будут возникать (и уже возникают) организованные по сетевому принципу неформальные ко­алиции, объединяющие правительства, экспертные группы и неправительственные организации для решения отдельно взятых глобальных проблем, таких как изменение климата или пандемии. Это будут в полном смысле слова «коалиции желающих», добровольно принимающих на себя «суверен­ные обязательства». Наглядный прообраз такого много­стороннего формата, совместимого с национальным суве­ренитетом, – Парижское соглашение по климату, которое администрация Трампа отказывается подписать. Подобные гибкие структуры потенциально способны продвинуть ре­шение глобальных проблем без ущемления национального суверенитета и тем самым ослабить одно из ключевых про­тиворечий глобализации.

Но стоит поспорить с тем, что популизм в какой-то степени – уже отработанный материал. Он не вовне по­литических и партийных систем западных стран, а внутри. Популист Д. Трамп стал президентом США. Теперь поли­тическая машина США «перемалывает» его в обычного, традиционного президента, хоть и слегка экзотического, заставляет соглашаться со своими правилами игры. Мень­шинство граждан, имеющих право голоса, на референдуме в Великобритании высказалось за популистский лозунг выхода из ЕС. Новое руководство консерваторов бросилось выполнять его наказ. Чтобы чувствовать себя на перегово­рах с Брюсселем увереннее, оно пошло на досрочные вы­боры в надежде ослабить противника.

В Италии популисты – одна из крупнейших фракций в национальном парламенте. В Испании популисты – одна из влиятельнейших политических сил. В Нидерландах по­пулисты на последних выборах серьезно увеличили свое представительство в законодательном органе. (В ЕС все вздохнули с облегчением от того, что только увеличили, а не выиграли их.) Этого не случилось лишь потому, что ли­деры победившей классической политической партии про­демонстрировали, что могут выступать на потребу дня не менее жестко, чем популисты. Утверждать, будто бы попу­листы бросают вызов системе, находятся вне ее и остают­ся внесистемными силами, в современных условиях, если отрешиться от политических догм, нет абсолютно никаких оснований. События во Франции 2018 г. это подтвердили.