Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Политико-правовые аспекты развития современного общества и правосудия. Монография
.pdf
161
Очень необычный характер имели революционные преобразования в Японии, которые получили наименование реставрации Мэйдзи (восстановленного
просвещенного правления). Как пишет В. Н. Еремин, в Японии 60-х гг. XIX в.
наблюдался глубокий социальный кризис и рост широкого недовольства в различных районах страны уступками правительства внешнему давлению1.
В 1863–1867 гг. в стране развернулась гражданская война между сторонниками и противниками перемен. Ее ход резко изменился, когда на политической сцене Японии появились купеческие кланы, оказавшие мощную финансовую поддержку сторонникам преобразований.
В 1866 г. на престол взошел новый император Муцухито, взявший сторону
реформаторов. В 1867 г. последний сегун получил меморандум с требованием
добровольно передать всю полноту власти новому императору. 14 октября
1867 г. сегун Кэйки объявил о сложении с себя полномочий.
В марте 1868 г. 18-летний император выступил со знаменитой речью, которая была написана при содействии канцлера Окубу, аристократа, самурая и сторонника реформ. Программа, содержавшаяся в речи, предусматривала установление по всей стране права и справедливости, открытие дороги способным, созыв совещательного собрания из двух палат — представителей знати (палата
пэров) и представителей самурайских и городских элементов (палата депутатов).
Правовед и историк В. Г. Графский отмечает, что «быстрота и резкость поворота в сторону радикальных политических и социально-экономических реформ образовали собой явление в истории весьма редкое (сопоставимое только
с эпохой великих реформ России XIX в.) и до сих пор не вполне объяснимое»2.
Последовавшие затем реформы 1960–1980-х гг. полностью изменили облик Японии. Страна стремительно продвинулась вперед по пути модернизации
во всех областях — в политике, экономике, социальной сфере, культуре.
Конечно, сопротивление было, и немалое, тот же последний сегун, опираясь на свои силы в Северной Японии, развязал вторую гражданскую войну
(1868–1869 гг.). Война закончилась полным его разгромом и окончательной
ликвидацией института сегуната. Это имело громадное значение для государственного развития Японии.
С падением сегуната была разрушена и вся многовековая государственноадминистративная и военная система страны. Однако сопротивление реформам
продолжалось. В 1874–1878 гг. правительству пришлось подавлять крупные
самурайские мятежи. Параллельно шли преобразования. В 1868 г. были
1
Еремин В. Н. История правовой системы Японии. М., 2010. С. 164.
2
Графский В. Г. Всеобщая история права и государства. М., 2008. С. 571.
162
упразднены цеха. В 1872 г. принят закон о гражданском равенстве, установлено
реальное право частной собственности на землю. В 1872 г. вышла первая газета, которая начала агитацию за разработку конституции.
Со второй половины 70-х гг. в стране развернулось движение «за свободу
и народные права», в котором приняли участие либерально настроенные слои
правящего класса.
В 1884 г. выбор образца для конституции пал на Прусскую конституционную хартию 1850 г. 11 февраля 1889 г. конституция была дарована императором и вступила в силу 1 апреля 1890 г.
Революции середины и второй половины XIX в. в Мексике, Японии и особенно во Франции — 1870–1971 гг. — поставили на повестку дня ряд важных
вопросов. Во-первых, обозначался вектор усиления вооруженной борьбы; революции стали сопровождаться гражданскими войнами. Во-вторых, появился
особый интерес именно к социальным правам. Показательной в этом отношении стала революция во Франции 1870–1871 гг., со свержения бонапартистского режима Второй Империи и переросшая в вооруженное противостояние между новым республиканским правительством и левыми радикалами (сторонники
Прудона и Бланки). В начале марта 1871 г. отряды гвардейцев рабочих кварталов Парижа, находившиеся под особенно сильным влиянием социалистов, организовали Республиканскую федерацию. 15 марта ее Центральный комитет
взял управление Парижем в свои руки. 18 марта правительство Франции утратило контроль над столицей. Мэры Парижа образовали Совет коммуны. Сохранил свое значение и Центральный комитет национальной гвардии. Это институциализированное двоевластие получило название — Парижская коммуна, которая просуществовала 72 дня.
Парижские коммунары выдвинули и стали проводить в жизнь несколько
новых для республиканской традиции лозунгов: дешевое правительство, новая
форма организации законодательной и исполнительной власти, отказ от постоянного войска. Удешевление расходов на содержание правительства планировалось осуществить путем приравнивания зарплаты государственного служащего к зарплате квалифицированного рабочего.
Под влиянием членов I Интернационала Коммуна издала несколько декретов, которые должны были засвидетельствовать принципиально новую социально-экономическую правовую политику, направленную на отрицание частной собственности и на социалистическую организацию производства и социального обеспечения. Реквизировались брошенные дома и квартиры в городе,
аннулировались закладные обязательства, организовывались рабочие коопера-
163
тивы для новой организации производства. Мероприятия свидетельствовали об
исключительно популистской направленности политики социалистического
государства и используемых методах преимущественно государственного
управления. Декреты остались без практического употребления в связи с быстрым падением Коммуны.
Следует отметить тот факт, что опыт Парижской коммуны задал определенный вектор, который проявился в революционных потрясениях следующего
XX столетия. Создание Коммуны как органа социалистическо-анархистского
рабочего движения было истолковано политической идеологией формировавшегося марксизма как доказательство стратегического направления развития
государственности. В малоудачных административных преобразованиях, тесно
связанных с традициями французского самоуправления, теоретики марксизма
увидели попытку «слома бюрократически-военной машины» государства как
«предварительное условие всякой действительной народной революции на континенте». Коммунальная практика стала как бы образцом отрицания прежней
государственности вообще и формирования на ее месте качественно новой
формы народовластия — диктатуры пролетариата. Этот вывод самым решительным образом сказался на развитии теории марксизма, повлияв на все последующие доктринальные конструкции, которые были реализованы в ходе политических переворотов XX в.
Революционные события XX в. представляют особый интерес. На про-
тяжении всего этого века постоянно нарастало внимание к правам человека. И
соотношение подходов к правам и свободам с политическими переворотами
позволяет сделать вывод о наличии или отсутствии революции.
Прежде всего обращает на себя внимание революции в России 1905–
1907 гг., в Мексике 1910–1917 гг. и Китае 1911–1913 гг. Особо следует выделить Российскую революцию 1917–1921 гг., ноябрьскую революцию 1918 г. в
Германии, приход фашистов к власти в Италии в начале 20-х гг., националсоциалистов в Германии в начале 30-х гг. и гражданскую войну в Испании
1936–1939 гг. После Второй мировой войны привлекает внимание гражданская
война в Китае 1945–1949 гг., обретение независимости Индией в 1947–1949 гг.,
демократические революции арабского Востока, Исламская революция в
Иране, события в 1968 г. во Франции, антитоталитарные революции в Восточной Европе и России и, наконец, «цветные» революции.
Уже итоги первых трех крупных революций XX в. показали нацеленность
на проведение серьезных социально-экономических реформ, результатом которых должно было стать серьезное улучшение положения достаточно широких
164
слоев населения. В России это были реформы П. А. Столыпина, в Мексике —
принятая по итогам революции Конституция 1917 г. ознаменовала начало аграрной реформы, «земли и воды, находящиеся в пределах национальной территории», были объявлены собственностью нации. Находящиеся в недрах земли
полезные ископаемые также объявлялись народным достоянием. Был установлен 8-часовой рабочий день. На предпринимателей возлагалась обязанность
проведения необходимых мероприятий по охране труда и обязанность выплаты
компенсации при несчастных случаях на производстве.
В начале XX в. в Китае шло нарастание общественного брожения, сопровождавшееся неподчинением армии, что вызвало, наконец, открытое выступление против правящей династии Цин. В ходе начавшегося 10 октября
1911 г. восстания императорская власть была низложена. 1 января 1912 г. состоялось официальное провозглашение Китайской республики, а 12 декабря
1912 г. династия Цин отреклась от власти. По китайскому календарю события пришлись на начало года «синьхай», поэтому получили название Синьхайской революции.
В марте 1912 г. была принята первая конституция страны, провозгласившая создание демократической республики. Конституция содержала и первую в
Китае Декларацию прав граждан. Она закрепила гражданское равноправие «без
различия племен, сословий и религий», неприкосновенность личности и имущества, свободы слова, петиций, собраний, представления жалоб в государственные органы.
Однако завершение революции не прекратило состояние гражданской войны. Начиная с мексиканской и китайской революций, гражданская война становится непременным спутником наиболее крупных революционных потрясений.
Конечно, это не могло не сказаться на причинах утверждения и развития
прав человека, что наглядно показали гражданские войны в России, Испании и
Китае. Но главным вопросом политических потрясений XX в. стал вопрос о
степени их революционности. Точнее, была поставлена проблема — обязательно ли революция должна быть прогрессивной. И если мы ведем речь об исламских революциях, то почему нельзя говорить о фашистских и националсоциалистических (нацистских)? Именно следствием такой постановки вопроса
стало предложенное С. Г. Кара-Мурзой следующее определение революции:
«Свержение государственной власти с глубокими изменениями в ее структуре и
функциях мы называем революциями»1. Под это определение подпадает практически любой более-менее масштабный государственный переворот, особенно
1
Кара-Мурза С. Г. Революции на экспорт. М., 2006. С. 9.
165
если он имеет ту или иную идеологическую окраску. В результате возможны
революции прогресса и революции регресса, а раз так — образование исламского государства и поворот к тоталитаризму — это тоже революции.
Более того, с этих позиций любой государственный переворот может быть
объявлен политической революцией. Причем переворот, срежиссированный
извне. То, что сейчас называется цветными (оранжевыми) революциями. События конца XX — начала XXI вв. в Сербии, Грузии, Кыргызстане, Украине
показывают всю незамысловатость государственных переворотов «нового типа». Российский политолог С. Г. Кара-Мурза достаточно подробно описывает
«оранжевую» технологию захвата власти1.
Прежде всего, осуществляется подбор кандидатов, которые непосредственно должны перехватить власть. Это должны быть достаточно известные
люди, близкие по образу мыслей руководству США. Затем создается территориальное пространство — плацдарм для оранжевых революционеров — майдан. В массовое сознание внедряются и закрепляются там простые стереотипы,
отвечающие формуле «враги против наших» — или «народ против преступной
власти».
После создания образа коллективного врага проводится тактика нагнетания напряженности. Главное — не допустить разумного диалога с властью.
Происходит снятие всех культурных норм в отношении действующей власти.
Любая форма самоотождествления с властью становится невозможной. Одновременно происходит ускорение самоотождествления обывателей с «нашими».
Количество последних растет как снежный ком.
В качестве сплачивающего начала используется образ «неминуемой победы» и моментального перерождения всего общества «сразу после победы». Но
на пути к победе необходимо преодолеть определенное препятствие, наличие
которого вызывает массовый взрыв негодования, перерастающий в массовое
воодушевление и создающий агрессивную толпу.
Внешне динамика «оранжевой» революции выглядит следующим образом.
Начинается все с митингов, проводимых на законных основаниях, но по их ходу возбужденную толпу призывают перейти к допустимым нарушениям «второстепенных» положений закона — к объявлению митинга бессрочным,
устройству палаточного лагеря и т.д. И вот здесь наступает момент выбора действий для государственной власти. Либо она вытесняет митингующих с площади и разгоняет митинг, либо она теряет основания для применения силы при
последующих актах агрессии со стороны «оранжевых» революционеров. Воз-
1
Кара-Мурза С. Г. Революции на экспорт. С. 247–255.
166
никают все новые и новые «рубежи обороны», ликвидация которых становится
все более затруднительной. Дальше «оранжевые» переходят в наступление, создавая невыносимые условия для работы государственных органов.
В момент прохода властью «точки невозврата» — применить силу или
нет — на политической сцене появляются режиссеры в лице различных международных миссий, наблюдателей, общественных организаций. Они требуют от
власти не применять силу, интерпретируют события в нужном для «оранжевых» ключе, формируют общественное мнение с помощью западных СМИ, организующих информационную блокаду — заполняя информационные каналы
нужными оппозиционерам трактовками происходящего.
Таким образом, следствием нерешительности государственных органов
становится утрата контроля над положением в государстве и захват «оранжевыми» государственной власти.
Все «оранжевые» революции не только не привели к улучшению социально-экономического положения в стране, но имели своим результатом ущемле-
ние прав человека.
Исследователи правильно отмечают, что права человека и гражданина «исторически родственные периоду подготовки и осуществления буржуазных революций, ставили целью борьбу против сословных ограничений, за установление равноправия и справедливости внутри страны. По мере развития они вышли за пределы отдельных стран, под воздействием глобальных мировых
процессов приобрели универсальную значимость для судеб всего человечества»1. И только они могут быть адекватным критерием степени революционности тех или иных исторических событий.
Если мы сейчас обратимся к Великой российской революции 1917–
1921 гг., то можно сказать, что начиналась она как типичная «оранжевая» революция, все ее закулисные механизмы не раскрыты до сих пор. Основная ее
причина — утрата государственной властью контроля за положением в стране
(причем прежде всего в столице), ставшая следствием деградации правящей
династии. Ни один из Романовых не решился встать у руля государства в те
сложные февральско-мартовские дни, хотя здоровые силы, на которые можно
было опереться, в стране были.
Если же говорить об октябрьских событиях 1917 г., то это был самый
настоящий контрреволюционный переворот, переведший Россию в плоскость
тоталитарного развития. Развязанная большевиками гражданская война унесла
1
Власова Г. Б. Развитие институтов правосудия в условиях современных глобализационных процессов.
С. 152.
167
примерно 10 млн человек погибшими на полях сражений, от репрессий, голода
и эпидемий. Свыше 2 млн человек отправились в эмиграцию. Никакого улучшения социального положения населения не произошло. Оказавшись перед
пропастью крестьянской войны, большевики осуществили переход к НЭПу, но
передышка была недолгой. Дальше последовала коллективизация, невиданный
голод, массовые репрессии, создание ГУЛАГа. И опять миллионы и миллионы
погибших. О каком же социальном прогрессе может идти речь?!
И, наоборот, майские события в Париже 1968 г., бархатные революции в
государствах социалистического содружества, те изменения, которые произошли в России в 1991–1993 гг. могут быть квалифицированы как революционные, поскольку привели к развитию демократии, крушению тоталитаризма,
восстановлению права частной собственности, свободы слова, совести, местного самоуправления и в конечном счете гражданского общества.
Там же, где не происходило утверждения прав и свобод человека и гражданина, а наблюдается обыкновенный перехват власти или развитие общества
обращается вспять — налицо государственный переворот. Он может быть
контрреволюционным, регрессивным, а может — нет. Один диктатор может
сменить другого или одна группа магнатов оттесняет другую от власти. Ничего
революционного или контрреволюционного в этом нет.
168
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1. Авакьян, С. А. Конституционное право России. В 2 томах. Т. 1 /
С. А. Авакьян. — Москва, 2005.
2. Азаров, Л. Защита прав человека. Международные и российские меха-
низмы / Л. Азаров, В. Ройтер, В. Хюфнер. — Москва, 2011.
3. Алексеев, С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения /
С. С. Алексеев. — Москва, 2001.
4. Алексеев, С. С. Тайна права. Его понимание, назначение, социальная
ценность / С. С. Алексеев. — Москва, 2001.
5. Алексеев, С. С. Общая теория права / С. С. Алексеев. — Москва, 2008.
6. Анишина, В. И. Основы судебной власти и правосудия в Российской Фе-
дерации: курс лекций / В. И. Анишина. — Москва, 2008.
7. Аметистов, Э. М. Права человека. Основные международные докумен-
ты / Э. М. Аметистов, В. А. Карташкин. — Москва, 1989.
8. Арутюнян, А. А. Медиация в уголовном процессе / А. А. Арутюнян. —
Москва, 2013.
9. Барак, А. Судейское усмотрение / А. Барак. — Москва, 1999.
10. Баренбойм, П. 3000 лет доктрины разделения властей. Суд Сьютера /
П. Баренбойм. — Москва, 2003.
11. Байтин, М. И. Сущность права (Современное, нормативное правопо-
нимание на грани двух веков) / М. И. Байтин. — Москва, 2003.
12. Бержель, Ж. Л. Общая теория права / Ж. Л. Бержель. — Москва, 2000.
13. Берман, Г. Западная традиция права: эпоха формирования / Г. Бер-
ман. — Москва, 1998.
14. Бернам, У. Правовая система США / У. Бернам. — 3-й вып. — Москва,
2007.
15. Бекназар-Юзбашев, Т. Б. Права человека и международное право /
Т. Б. Бекназар-Юзбашев. — Москва, 1996.
16. Белогриц-Котляревский, Л. С. Учебник русского уголовного права /
Л. С. Белогриц-Котляревский. — Киев, 1904.
17. Бойцова, В. В. Служба защиты прав человека и гражданина. Мировой
опыт / В. В. Бойцова. — Москва, 2006.
18. Братусь, С. Н. Субъекты гражданского права / С. Н. Братусь. —
Москва, 1950.
19. Васильев, А. А. Правовая доктрина как источник права; вопросы теории
и практики / А. А. Васильев. — Москва, 2009.
169
20. Васильев, Л. С. История Востока. В 2 томах. Т. 1 / Л. С. Васильев. —
Москва, 1994.
21. Вебер, М. Протестантская этика и дух капитализма / М. Вебер // Ве-
бер М. Избранные произведения. — Москва, 1990.
22. Витрук, Н. В. Общая теория правового положения личности /
Н. В. Витрук. — Москва, 2008.
23. Витрук, Н. В. Конституционное правосудие / Н. В. Витрук. — Москва,
2005.
24. Власова, Г. Б. Социокультурная легитимация институциональных форм
правосудия / Г. Б. Власова. — Ростов-на-Дону, 2007.
25. Власова, Г. Б. Легитимация институтов публичной власти в политико-
правовом и социокультурном измерениях (на примере эволюции правосудия) /
Г. Б. Власова. — Ростов-на-Дону, 2009.
26. Власова, Г. Б. Развитие институтов правосудия в условиях современ-
ных глобализационных процессов / Г. Б. Власова. — Ростов-на-Дону, 2008.
27. Власов, В. И. Влияние: понятие и процесс / В. И. Власов. — Ростов-на-
Дону, 2002.
28. Воеводин, Л. Д. Юридический статус личности / Л. Д. Воеводин. —
Москва, 1997.
29. Воеводин, Л. Г. Юридические гарантии конституционных прав и сво-
бод личности в современном обществе / Л. Г. Воеводин. — Москва, 1997.
30. Гаврилов, В. В. ООН и права человека. Механизмы создания и осу-
ществления нормативных актов / В. В. Гаврилов. — Владивосток, 2008.
31. Гарапон, А. Хранитель обещаний. Суд и демократия / А. Гарапон. —
Москва, 2004.
32. Гармаев, Ю. П., Обухов, А. А. Квалификация и расследование взяточ-
ничества / Ю. П. Гармаев, А. А. Обухов. — Москва, 2009.
33. Геспер, Р., Херцог, У. За фасадом права / Р. Геспер, У. Херцог. —
Москва, 1990.
34. Гойман, В. И. Общая теория права и государства / В. И. Гойман. —
Москва, 1996.
35. Графский, В. Г. Всеобщая история права и государства / В. Г. Граф-
ский. — Москва, 2008.
36. Давид, Р., Жоффре-Спинози, К. Основные правовые системы совре-
менности / Р. Давид, К. Жоффре-Спинози. — Москва, 1997.
37. Давыденко, Д. Как избежать судебного разбирательства: посредниче-
ство в бизнес-конфликтах / Д. Давыденко. — Москва, 2006.
170
38. Денисенко, С. В. Общеправовые проблемы медиации / С. В. Денисен-
ко. — Москва, 2010.
39. Еремин, В. Н. История правовой системы Японии / В. Н. Еремин. —
Москва, 2010.
40. Жалинский, А. Введение в немецкое право / А. Жалинский,
А. Рерихт. — Москва, 2001.
41. Жидков, О. А. История государства и прав стран Латинской Америки /
О. А. Жидков. — Москва, 1967.
42. Закомлистов, А. Ф. Философско-правовая доктрина в судебной этике /
А. Ф. Закомлистов. — Пермь, 2000.
43. Закомлистов, А. Ф. Юридическая философия / А. Ф. Закомлистов. —
Санкт-Петербург, 2003.
44. Изварина, А. Ф. Судебная власть в Российской Федерации /
А. Ф. Изварина. — Ростов-на-Дону, 2001.
45. Изварина, А. Ф. Судебная власть (российский вариант) / А. Ф. Извари-
на. — Ростов-на-Дону, 2003.
46. Изварина, А. Ф. Судебная система России в аспекте ее совершенство-
вания / А. Ф. Изварина. — Ростов-на-Дону, 2005.
47. Изварина, А. Ф. Судебная власть в Российской Федерации: правовые
проблемы организации и развития / А. Ф. Изварина. — Ростов-на-Дону, 2007.
48. Ильин, И. А. О сущности правосознания / И. А. Ильин. — Москва, 1993.
49. Ильюхов, А. А. Суд присяжных в России: исторические, уголовно-
процессуальные и уголовно-правовые аспекты / А. А. Ильюхов. — Москва,
2009.
50. Исаев, М. А. Механизм государственной власти в странах Скандина-
вии / М. А. Исаев. — Москва, 2004.
51. Исмаилов, И. А. Правовое государство / И. А. Исмаилов. — Санкт-
Петербург, 2003.
52. Карбонье, Ж. Юридическая социология / Ж. Карбонье. — Москва,
1986.
53. Карташов, В. Н. Теория правовой системы общества / В. Н. Карта-
шов. — Ярославль, 2005.
54. Кашанина, Т. В. Структура права: монография / Т. В. Кашанина. —
Москва, 2012.
55. Кардозо, Б. Н. Природа судебного процесса // Антология мировой пра-
вовой мысли. В 5 томах. Т. 3 / Б. Н. Кардозо. — Москва, 1999.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]