Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Победитель. Созидатель. Учитель памяти профессора Марии Яковлевны Кирилловой. Сборник статей
.pdf
Совершенствование законодательства о правовом статусе недееспособных граждан
для опекунов выдачу доверенности на действия в интересах подопечных (ст. 21 ФЗ «Об опеке и попечительстве»1).Другими словами,
применительно к данному случаю есть возможность совместить защиту интересов недееспособного как на охрану от злоупотреблений,
так и на возможность выражения своей воли в завещании, если он
способен свою волю выражать.
Представляется, что относительно большинства сделок недееспособных в жизни работает принцип: если человек может де-факто совершить какую-то сделку, он это сможет сделать. И то, что она де-юре
будет ничтожной, никак на самой сделке в реальной жизни не отразится. И также нет рационального ответа на вопрос: зачем делать такие сделки ничтожными, какую ценность это имеет. Распознаваемой
значимой цели за таким запретом нет.
Сделки, которые касаются действительно дорогостоящих объектов
или которые могут иметь серьезные последствия, должны оставаться
под внешним контролем в той или иной форме, но даже здесь, если
недееспособный в принципе выражает волю на вполне рациональную,
выгодную ему сделку, это не обязательно должно быть для него недоступно, и право может юридические средства к этому предоставить.
Надо сказать, что иногда отдельные элементы дееспособности
за недееспособными все-таки признаются. Пример — Постановление
от 27 февраля 2009 г. № 4-П по жалобам Гудковой, Штукатурова,
Яшиной2, в котором Конституционный Суд РФ указал, что недееспособный вправе подать конституционную жалобу, в том числе- с помощью адвоката, а не опекуна. Хотя непосредственно Конституционным Судом РФ рассматривался вопрос процессуальной дееспособности, он в данном случае тесно связан с правом прямого обращения
за помощью адвоката, помимо согласия и участия опекуна. Приглашение адвоката — это сделка, договор поручения. Действительность которой Конституционный Суд РФ, таким образом, косвенно
подтвердил.
Еще один не вполне оправданный с нашей точки зрения барьер
для жизни недееспособных, который примыкает к способности совершения сделок, это установленный ст. 14 Семейного Кодекса РФ
отказ недееспособным в том, чтобы вступать в брак. Чем это объяснимо? Недееспособные как минимум такие же, как и дееспособные,
1
См.: Федеральный закон от 24 апреля 2008 г. № 48-ФЗ «Об опеке и попечитель-
стве» // СПС «КонсультантПлюс».
2
См.: Вестник Конституционного Суда РФ. № 2. 2009.
51
Ю. Л. Ершов
люди в плане потребности в душевном тепле и человеческой близости.
Вероятно, не будет большой ошибкой предположить, они в ней нуждаются куда больше, чем «среднестатистический» человек. Именно брак
может стать точкой их опоры в жизни, самой действенной терапией
для недееспособного, мощным инструментом его реабилитации. Какие же интересы недееспособного человека мы таким ограничением
защищаем?
Вероятно, законодатель мог исходить из того, что соответствующие
лица не понимают должным образом соответствующие аспекты жизни, сопряженной с созданием семьи. Тем не менее, это, как минимум
не одинаково для всех, и фактическое состояние разных людей довольно сильно различается. Кроме того, если принимать во внимание
термин «не навреди», не так уж много вредоносных последствий такой
брак может породить. Из того, что может прийти на ум в связи с этим —
в основном риск столкнуться с «брачным аферистом», которому брак
нужен, только чтобы завладеть ценным имуществом своей жертвы.
Однако вряд ли мы сильно ошибемся, если скажем, что в 99% случаев
особо ценного имущества у недееспособных нет. Они в большинстве
своем жертвы системы «социальной защиты»: дети из детских домов
либо из специализированных учреждений по присмотру за проблемными с точки зрения здоровья детьми, которые по достижении совершеннолетия перешли во взрослые учреждения, психоневрологические
интернаты (ПНИ), где и стали недееспособными. Как правило, шансы
выйти из ПНИ невелики. У них нет практически ничего ценного,
у немногих в какой-то момент может появиться унаследованная от родственника квартира, если родственники имелись, и нет кого-то более
близкого с точки зрения наследования.
Но все, что уже есть у недееспособного на момент брака, не станет
общим супружеским имуществом в силу п. 1 ст. 36 СК РФ. И вряд ли
сильно оно прирастет после именно по причине недееспособности,
которая практически исключает возможность создавать нечто с большой стоимостью. Могут быть и исключения, подобно гениальным
художникам с разбалансированной психикой, но это все же именно
исключение, а не правило. При этом сложно ответить на вопрос, а чем
это принципиально отличается от браков тех же художников, которые
являются дееспособными? Шансов стать жертвой ухватистого супруга
у них вряд ли ощутимо меньше. Для таких случаев могут быть введены
дополнительные решения: опекун недееспособного гения может быть
наделен правом заключить в интересах последнего брачный договор,
которым основные виды злоупотребления можно исключить. То есть
52
Совершенствование законодательства о правовом статусе недееспособных граждан
не потребуется какой-то новый институт, достаточно распространить
механизм брачного договора на сферу полномочий того, кто должен
проявлять заботу. Сложно найти примеры более сильной социальной
депривации для человека, чем депривация в лично-семейной сфере.
И справедливо обратное — терапевтический эффект, вероятнее всего,
будет довольно ощутимым.
К сожалению, системе социальной защиты браки недееспособных
не нужны, ее интерес понятен: таких людей желательно поместить
в далекие ПНИ, за забор. А тут — брак, необходимость оказывать социальную поддержку, навещать, решать проблемы, которые, вероятно,
у таких людей как раз будут в немалом количестве. Но для чего еще
существует система социальной помощи, как не для этого?
Сказанное справедливо и в отношении детей. Ребенок недееспособного — «кошмарный сон» для службы социальной защиты. Что
делать с таким ребенком и такими родителями? Насколько сильно
потребуется их вести, следить? Или, может, лучше сразу отобрать?
Вполне реально, что тут могут быть довольно разнообразные ситуации,
ведь если с ребенком в силу незрелости психики родителей что-то произойдет, то система социальной защиты не захочет, чтобы спросили
за это с ее представителей. Да и не в спросе дело. Интересы ребенка
на самом деле могут нуждаться в защите при таких обстоятельствах.
Проще и удобнее для самой системы опеки либо не допускать рождения детей (вплоть до принудительных абортов и стерилизации, такие
примеры известны), либо сразу отбирать их у таких родителей и передавать в детские сиротские учреждения или на усыновление. Но это,
конечно, не вариант1. Это потенциально тяжкое испытание для родителей, которым родительские любовь и привязанность присущи
обычно не в меньшей степени, чем дееспособным гражданам. Здесь
легких и готовых решений немного. Состояние некоторых недееспособных не является стабильным, и они могут представлять опасность
для своих детей. Вот для них система социальной защиты должна будет
работать во всю мощь, проявлять максимум заботы и наблюдения.
В таких случаях могут прийти на помощь механизмы сопровождаемого
проживания таких семей под крылом наставников и кураторов, словом, тех, кто может позаботиться и в том числе распознать какие-то
1
«…в ст. 69 СК РФ законодатель среди 6 оснований для лишения родительских прав
(перечень исчерпывающий) не назвал признание родителя ребенка недееспособным.
Следовательно, его права и обязанности в родительском правоотношении не зависят
от его гражданской недееспособности» (Звенигородская Н. Ф. Проблема семейной дееспособности // Вестник Пермского университета. 2011. № 2. С. 114).
53
Ю. Л. Ершов
опасные симптомы1. Сопровождаемое проживание выглядит одним
из эффективных инструментов социальной реабилитации таких людей
и может быть применено в такой вот семейной области.
Ради справедливости отметим, что описанные проблемы касаются
и детей немалого числа дееспособных граждан, подчас представляющих угрозу своим детям не меньшую, чем недееспособные (фактов
дикого насилия над детьми, к сожалению, довольно много). С другой
стороны, немало детей рождается у недееспособных и вне института
брака, как и количество семей, фактически создаваемых из формально
недееспособных людей.
Таким образом, запрет брака не выглядит в этом отношении эффективным решением и содержит немалый дискриминационный аспект. Общим местом является утверждение о том, что дееспособность
не влияет на сами права, которые за гражданами сохраняются, просто
реализуются они опекунами, которые «восполняют» своей дееспособностью недостаток дееспособности подопечного. Как видим, это является верным лишь отчасти. Никакой опекун брак за недееспособного
не заключит, и это право, таким образом, явно «изъято» из общего
объема правоспособности таких граждан.
Поэтому приведенные соображения все-таки не являются, по нашему мнению, достаточно уважительными для того, чтобы сохранять
запрет на вступления в брак для недееспособных граждан. Этот барьер,
безусловно, работает (в отличие от ничтожности сделок), но стоит
ли его сохранять — вызывает серьезные сомнения. Официальный
брак — это еще и легальные возможности навещать близкого человека
в медицинских учреждениях, при задержаниях, и даже юридическая
возможность требовать возмещения вреда, причиненного, например,
смертью супруга. В реальности эти отношения существуют, и они будут
возникать впредь, поэтому они нуждаются в правовом оформлении.
Хочется высказать также ряд соображений относительно оправданности отказа недееспособным в деликтоспособности.
То, что недееспособный, причинив вред, не должен его возмещать,
основано, в частности, на идее отсутствия его вины как обязательного
элемента состава гражданско-правового деликта. Раз недееспособные
не могут понимать на должном уровне последствия своих действий
1
Дома или квартиры сопровождаемого проживания — институт социализации людей
с теми или иными сложностями в жизни, в том числе выходцев из системы ПНИ, где
несколько человек проживает в одном месте под постоянным присмотром наставников,
как правило, из социально ориентированных НКО, постепенно приучающих таких
людей справляться с бытовыми проблемами самостоятельно.
54
Совершенствование законодательства о правовом статусе недееспособных граждан
и осознанно управлять ими в достаточной степени, они не должны
за эти действия и отвечать, этот подход, воплощен в действующем
законодательстве, в частности, в ст. 1076 ГК РФ1.
Есть в ней и механизм (см. п. 3 ст. 1076 ГК РФ), когда вред всетаки может быть возмещен за счет имущества недееспособного причинителя, но он связан с целым рядом оговорок: это касается только
вреда жизни и здоровью человека; опекун должен либо умереть, ибо
не иметь достаточного имущества; сам недееспособный как раз такое
достаточное имущество иметь должен. То есть это довольно редкая
ситуация, исключение, а не правило.
В действительности то, что недееспособный «не виноват», это лишь
общая установка, скорее презумпция, которая была сделана «когдато давно», в момент его признания недееспособным. Причем вопрос
касался его общего состояния в тот момент, а отнюдь не отношения
к какому-то предполагаемому будущему деликту. Каково его состояние
на момент причинения вред, не пересматривается судом при возложении ответственности. По умолчанию действует «согласие» с тем, что
он как был, так и остался ниже порога ответственности.
Но это совсем не обязательно так, и сама по себе экспертиза в прошлом времени, если и касалась его состояния и поведения, то лишь
на момент «тогда». Нельзя не отметить и то, что в реальности большая
часть таких дел (о признании гражданина недееспособным) — пустая
формальность, бюрократическая процедура, которая проходит хорошо,
если за 10 минут, как правило, без свидетелей, а до 2009 г. зачастую
и без самого человека2.
Иными словами, не факт, что человек недостаточно зрел и недостаточно понимает, чтобы заранее отметать вопросы его вины. Это
просто не устанавливается в должной степени заботливости, и доказать это может изучение сотен и тысяч дел по признанию граждан
недееспособными. Относительно конкретного деликта даже не запрашивается чье-то мнение, того, кто, предположительно, является
«экспертом» в этой области, по вопросу о том, каково реальное состо-
1
В статье говорится о том, что вред возмещается опекуном или организацией,
обязанной осуществлять надзор за недееспособным, если они не докажут, что вред
причинен не по их вине. Поскольку такая организация, например, ПНИ, выполняет
также и функции опекуна в отношении недееспособных граждан, для целей настоящей
статьи оба эти субъекта в дальнейшем именуются опекунами.
2
Эта практика, основанная на неконституционных положениях ст. 284 ГПК РФ,
была изменена после выхода Постановления Конституционного Суда РФ от 27 февраля
2009 г. № 4-П, хотя фактически еще немалое время некоторые суды «по инерции» иногда
рассматривали дела без участия граждан.
55
Ю. Л. Ершов
яние недееспособного сейчас. Хотя на самом деле все это может быть
проанализировано и оценено, и оценку должен давать именно суд,
а не психиатр, который может давать заключение лишь по медицинским, но не по правовым вопросам. С учетом этого вопрос о вине или
ее отсутствии не имеет смысла предрешать заблаговременно. По нашему мнению, суд должен быть в состоянии разрешить этот вопрос
применительно к конкретному деликту, в том числе, чтобы иметь
возможность возложить ответственность на причинителя вреда, если
его реальное состояние достаточно для осознания, называемого виной. Поэтому вопрос деликтоспособности предлагается рассматривать
в режиме ad hoc, а не отбрасывать полностью с момента признания
человека недееспособным.
Во-вторых, основная цель гражданской ответственности — восстановительная, а не карательная. И для нее состояние вины совсем
не так важно. Важнее само по себе наличие вреда, а также то, кем он
причинен. Возложение ответственности «по умолчанию» на опекуна не выглядит достаточно рациональным и оправданным. Опекун
физически не может контролировать подопечного в режиме «24/7»,
и предотвратить любые инциденты с его участием он, очевидно,
не в состоянии, если только не лишит полностью личной свободы.
Возлагая на опекуна такую ответственность, мы сами подталкиваем
его именно к тому, чтобы устанавливать полный, максимально возможный контроль над недееспособным: запереть его, строго охранять,
лишить минимальной степени самостоятельности и инициативы. Однако это весьма спорный путь. Задача права вряд ли может осознанно
выражаться в чем-то подобном. Это направление скорее подлежит
ревизии на предмет его целесообразности и эффекта, так как не вполне
согласуется с принципами развития и повышения правового статуса
гражданина, его реабилитации, в том числе в социальном плане.
Если сам недееспособный, как предполагается, не виноват, то в чем
виноват тот, кому вред причинен, и почему страдать должен он1?
1
Об учете вины причинителя вреда при его возмещении И. А. Покровским указаны
соображения, справедливые и в данном случае: «Если суд во внимание к легкости вины
правонарушителя возложит на него не полное, а только частичное возмещение вреда,
часть этого последнего останется невозмещенной и таким образом ляжет на пострадавшего, который уже решительно ни в чем не повинен. Милуя правонарушителя, эта
тенденция совершенно забывает о пострадавшем, милует первого за счет последнего,
т.е. в подлинном смысле оказывает милость из чужого кармана. Какая из этих двух
«справедливостей» заслуживает эпитета «одноглазой», думается, сомнений быть не может» (Покровский И.А. Современные проблемы гражданского права. Цит. по: Классика
Российского Права. URL: https://civil.consultant.ru/elib/books/23/page_33.html).
56
Совершенствование законодательства о правовом статусе недееспособных граждан
У первого как минимум есть некое состояние, которое он должен
контролировать, хотя и, по общему убеждению, не может. Однако
в сравнимых ситуациях, когда некто из-за неумеренного потребления алкоголя доводит себя до беспамятства или добивается полного
«неконтроля» над собой за счет приема наркотиков, его никто от ответственности не освобождает. При том, что само состояние как
минимум сопоставимо — характеризуется большим или меньшим
недостатком сознания или воли.
Понятно, что мы смотрим на то, как человек попал в такое положение, и так как он «попал» в него сам, по своей воле, — оцениваем
его вину именно с учетом утраты контроля, но не причинения вреда.
Механизмы утраты контроля над психикой сложнее и разнообразнее,
но при этом на удивление мало изучены. Однако вряд ли будет преувеличением сказать, что контроль над собой — это все-таки ответственность самого человека. И не стоит торопиться эту ответственность
с него снимать даже под влиянием психиатрических диагнозов. Путь
в сторону ответственности за содеянное довольно правильный1.
Мы, как представляется, недостаточно оцениваем и тот факт, что
для собственно причинения вреда недееспособному контроля за собой,
в случае деликта, хватило. Вред причиняется в основном активными
действиями — надо что-то сделать, произвести некое усилие над собой,
привести в действие мышцы и сухожилия, чтобы в итоге осуществилось
некое усилие, повлекшее причинение вред. Как в примере с автомобилем: надо в него сесть, завести и поехать. Иначе вред не наступит.
Точно так же и если человек просто кого-то поколотит, бросит чем-то
тяжелым и пр. — все это его действия, и чтобы их совершить, требуется
известный контроль над телом. И раз такой контроль он в состоянии
осуществлять, негативные последствия его осуществления должны
возлагаться на самого «деятеля», действия и их последствия не должны быть разорваны по кругу лиц.
1
«На протяжении более чем полувека я настаивал на том, что «психическое заболевание» — это метафора, и что приписывать «ему» ужасающие преступления — абсурдно.
Боги, дьяволы и психические заболевания не совершают убийств или чего бы то ни было
еще. При любых обстоятельствах и во все времена только мы сами являемся действующими лицами своих поступков. Именно в этом заключается проблема в отношениях
между законом и психиатрией. Мы относим дурные поступки за счет одержимости
демонами или расстроенного разума, дабы избавить себя, а также своих собратьев-людей от лежащей на нас беспощадной ответственности за то, как мы живем». (Томас Сас.
Обезглавливание в автобусе. Как вы объясняем разум убийцы. Цит. по: Профессор
Томас Сас. URL: http://szasz-po-russki.blogspot.com/2009/07/blog-post_24.html)
57
Ю. Л. Ершов
Применительно к ответственности опекунов за причиненный
подопечным вред презюмируется вина опекуна, причинение вреда
расценивается как следствие ненадлежащего контроля с его стороны. Представляется, что немного более справедливым был бы другой
принцип определения структуры возмещения: вред должен в первую
очередь возмещаться за счет имущества недееспособного (даже если
мы не считаем это в полной мере «ответственностью» из-за неусматриваемой нами вины последнего), и лишь в недостающей части — за счет
опекуна, если будет установлено действительно пренебрежение с его
стороны своими обязанностями по осуществлению контроля.
Этот подход был бы согласован с необходимостью защиты интересов общества — той его части, которая может стать невольным кредитором в деликтном обязательстве, порожденном недееспособным лицом.
С другой стороны, быть субъектом ответственности (или с учетом
сказанного квазиответственности) означает также и возможность быть
стороной большего числа сделок, так как вторая сторона чувствовала
бы себя в них более защищенной. Таким образом, такие правила возмещения вреда, как представляется, могли бы лучше сбалансировать
защиту взаимных интересов недееспособного и его окружения.
Обобщая сказанное, существующее регулирование правового статуса недееспособных граждан выглядит в части ничтожности всех сделок
оторванным от жизни и, в общем, не вполне справедливым. Правовой
статус недееспособного лица не должен быть равен нулю в той степени,
в какой сам этот человек не равен как личность для нас нулю. Обществу
ценен каждый его член. Степень гуманности и справедливости общества во многом оценивается именно по его отношению к наименее
защищенным его участникам.
Современные гуманитарные социальные технологии нацелены
на то, чтобы максимально вовлекать в разнообразные социальные проекты и отношения тех, кто сам в силу тех или иных причин не может
сделать это самостоятельно.
Актуальная тенденция — сопровождаемое проживание, которое
нацелено на социализацию и реабилитацию людей, ранее фактически
проживавших «за забором» без права выхода; развитие творческих
навыков, более широкая трудовая деятельность в специальных мастерских и музейных программах и т.д.
В более широком смысле это включает и признание и уважение права рассматриваемой категории лиц на то, чтобы выражать свои интересы, проявлять свои желания, на получение максимально комфортного
содействия в этом, вплоть до полного восстановления социального
58
Совершенствование законодательства о правовом статусе недееспособных граждан
статуса — вместе со статусом правовым. Гражданское законодательство
допускает возможность восстановления дееспособности (п. 3 ст. 29
ГК РФ). Но чтобы дойти до этого момента, большинству требуется
пройти немалый путь, и закон также может и должен предоставить
правовое обеспечение того, чтобы такие шаги могли быть совершены, в том числе, возможность вступления в брак, возможность нести
ответственность за свои действия, и не только.
Важно понимать, что под «ярлыком» недееспособных граждан
скрывается весьма большое разнообразие с точки зрения фактических способностей и возможностей, развития и пр. В частности, существуют люди, которые ведут на самом деле существование, которое
либо близко к сугубо биологическому, и чья психическая деятельность
вовне не проявляется либо имеет такие формы, которые не могут быть
рационально интерпретированы (нечленораздельные звуки, минимальная координация движений и пр.). Таким людям нужен именно
опекун, — тот, кто будет совершать какие-то действия за них и от их
имени. Об ответственности данных лиц также говорить довольно проблематично, хотя если их действий оказалось достаточно для причинения вреда, такой вред, как представляется, должен в первую очередь
возмещаться за счет их имущества, а ответственность опекуна в данном
случае может быть ретроспективной и регрессной: при наличии его
вины в ненадлежащем присмотре по иску органа опеки на него может
быть возложено возмещение того, что было передано потерпевшему.
Помимо описанных крайних форм угнетения психики существует
множество более активных и осознанных состояний, в том числе таких,
при которых возможно совершение сделок — от простых до сложных.
Соразмерно этому, как правило, возрастает и степень активности.
Предлагаемый подход: если сделка может быть совершена, она должна
совершаться, так как само по себе участие в хозяйственном обороте
является благом и способствует прогрессу человека, равно как и хозяйственного оборота.
Кроме того, по мере развития современных форм и видов связи,
оплаты товаров безналичным путем, могут быть предложены различные дополнительные инструменты, причем даже не требующие
специального нормативного регулирования. Опекун может оформить
банковскую карту для расчетов подопечного, установив по ней определенный лимит расходования средств, выше которого сделки просто
не будет совершены. Это само по себе могло бы дать немалую степень
свободы недееспособному в том, чтобы, будучи защищенным от чувствительных потерь, в то же время набираться опыта в разных вари-
59
Ю. Л. Ершов
антах взаимодействия с другими, включая правовые — сделки. Также
должна, как представляется, существовать возможность возмещения
вреда при деликтах за счет имущества такого причинителя вреда, включая, если так можно это назвать, квазиделиктоспособость, когда вред
возмещается в первую очередь за счет имущества такого лица.
Сложно не заметить, что многие из указанных «минусов» правового
регулирования статуса недееспособных не присущи статусу «ограниченно дееспособный». Гражданам с таким статусом в силу п. 2 ст. 30
ГК РФ доступны все те сделки, которые могут совершать малолетние
в возрасте шести лет, а также распоряжение своим заработком, стипендией и иными доходами. Для них Семейный кодекс РФ не содержит
ограничения на вступление в брак. Деликтоспособность таких граждан
также имеет место.
Эта форма определения правового статуса гражданина, ограниченная дееспособность, выглядит более перспективной и менее ограничительной, нежели полное отсутствие дееспособности. Основное
«почему» относительно того, зачем нужна вообще «полная недееспособность», при том, что чуть ли не все ее недостатки разрешены в «ограниченной дееспособности», вероятно, состоит в том, что сохраняется
нуждаемость именно в том, чтобы был опекун, который мог действовать именно «вместо» подопечного, от его имени, там, где подопечный
действовать сам не в состоянии. И даже тогда вряд ли целесообразно
полностью «отключать» такому гражданину сделко- и деликтоспособность. Но что важнее: она подлежит применению только в самых
крайних ситуациях, когда человек действительно не может выразить
волю никаким образом, и это его устойчивая характеристика. Возможно, нет необходимости добавлять как часть правовой нормы ст. 29
ГК РФ, но это должно иметь место как минимум на уровне разъяснений Верховного Суда РФ.
В целом имеет резон активнее осваивать именно вторую форму
«убывания» дееспособности — ограниченную дееспособность, как
ощутимо более мягкую, менее ограничительную и дающую значительно больше инструментов для восстановления человека, обретения им
лучшего из возможных и доступных ему состояний. И разве не цель
права в том, чтобы предоставить ему такие возможности?
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]