Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Периодизация истории и «переходные периоды» в современной зарубежной историографии. Сборник обзоров и рефератов
.pdf
где бы ни была обнаружена аттическая среднегеометрическая посуда, есть основания думать, что ее распространителями были
эвбейцы. Лишь в двух местах обильный импорт этой посуды СГ II
периода не сопровождался никакими предметами эвбейского происхождения. Это – Кносс на Крите и Саламин на Кипре. В обоих
случаях, считает Дж. Н. Колдстрим, можно
особых связей с Афинами, причем, возможно, скорее личного, чем
коммерческого характера (4, с. 385).
До середины VIII в. до н.э., если не во второй половине IX в.,
греческая керамика достигает Центрального Средиземноморья,
включая Сардинию, часто присутствуя в тех же контекстах, что и
ближневосточные артефакты. Возникшее около 750 г. до н.э. первое
значительное греческое поселение вне Эгеиды на Питекусах
обнаруживает прочные эвбейские связи, а само его основание на
сравнительно небольшом острове вблизи италийского берега явно
указывает на обмен как основную цель его создания. Аргументы в
пользу существования такого же греческого поселения в Ал Мине,
в Сирии, выглядят менее убедительными. Тем не менее
вие здесь греческих торговцев документируется находками керамики, включающей эвбейские и аттические типы, а также их кикладские имитации (5, с. 46–51; 7, с. 217).
В целом, однако, в заключительной фазе «темных веков», по
мнению Дж. Н. Колдстрима, проявляются определенные признаки
стагнации как в коммерческой, так и в культурной сферах, но уже
в следующий
до н.э.) наблюдается внезапное ускорение темпов развития, обозначившее начало эпохи «греческого ренессанса» (4, с. 104). Более
доступными становятся самые различные материалы, особенно
бронза, которая используется теперь в мастерских многих центров
Греции, а также золото, янтарь, слоновая кость. Многие изделия,
как полагают, производились ремесленниками-иммигрантами с
Ближнего
ближневосточным влиянием. Все это, отмечает О. Дикинсон, свидетельствует о значительном повышении уровня интенсивности
обмена в период ранней архаики как внутри Эгеиды, так и между
Эгеидой и Ближним Востоком (7, с. 216–217; 18, с. 71–72).
К концу IX в. до н.э. черты, считавшиеся типичными для
«темных веков»,
бильности и безопасности в Эгеиде, по мнению О. Дикинсона, вероятно, стало решающим фактором демографического подъема и
активизации контактов с Ближним Востоком, что, в свою очередь,
, позднегеометрический (ПоГ) период (770–700 гг.
Востока либо местными мастерами, но под сильным
в основном исчезают. Достижение большей ста-
предполагать наличие
присутст-
71
сыграло решающую роль в возрождении Греции. Также вероятно,
что рост населения и повышение благосостояния, вызванные развитием торговли, стимулировали возникновение более высокой
формы организации многих эгейских общин и появление в них
более заметной социальной иерархии (7, с. 254).
VIII столетие до н.э. занимает особое место в древнегреческой истории. Его начало еще
но последовавшие вскоре распространение алфавитной письменности, расцвет эпической поэзии, начавшаяся Великая греческая
колонизация и формирование городов-государств дают основание
рассматривать большую часть этого столетия как начальную фазу
новой, архаической эпохи (VIII–VI вв. до н.э.), справедливо заслужившей название «греческого ренессанса» (23, с. 416). Именно
776 г. до н
отсчета всей греческой хронологии – фиксирует границу, отделяющую новую историческую память от прежней легендарной
памяти героического века (4, с. 17).
ни одной надписи на греческом языке старше 750 г. до н.э. Древнейшими памятниками письменности остаются
лонской ойнохое из Афин ПоГ Iб периода (ок. 740 г. до н.э.), на
«скифосе Корака» с Родоса и на так называемом «кубке Нестора» –
котиле из Питекусс. Тем не менее есть основания отнести рождение греческого алфавита к первой половине VIII в. до н.э. и рассматривать эвбейцев,
кийцами, в качестве первых греков, начавших пользоваться
алфавитным письмом (4, с. 297–301, 405–406). Тематическое разнообразие ранних надписей (законы, списки, частные и общественные погребальные стелы, надписи ремесленников и владельцев
на сосудах, надписи греческих наемников в Египте) позволяет думать, что письменность широко использовалась представителями
различных категорий населения. По
ская Греция была первым в истории грамотным (в современном
смысле) обществом, притом что уровень грамотности мог, разумеется, варьировать в довольно широких пределах. Распространение
грамотности, как считает большинство исследователей, вызвало,
или по крайней мере ускорило, в архаический период ряд радикальных перемен: развитие логического, рационального мышления, рост скептицизма и индивидуализма, замену примитивного
мифологического подхода к прошлому критической историографией и, наконец, даже движение к демократии (18, с. 97–99).
.э. – дата проведения первых Олимпийских игр и точка
В настоящее время, отмечает Дж. Н. Колдстрим, неизвестно
наиболее тесно контактировавших с фини-
принадлежит эпохе «темных веков»,
граффити на дипи-
мнению О. Мюррея, архаиче-
72
Во второй половине VIII в. до н.э. все регионы Эгеиды начинают использовать различные версии позднего геометрического
стиля, часто связанные своим происхождением не с прямым влиянием Афин, где этот керамический стиль оформился, а с другими
центрами, такими как Аргос и Коринф. Период существования
широкого «койнэ», таким образом, завершается, уступая
независимых местных стилей, которое, по мнению Дж. Н. Колдстрима, «можно рассматривать в качестве одного из симптомов
консолидации автономных городов-государств» (4, с. 385). Анализ
данной проблемы, однако, затрудняет относительная малочисленность следов поселенческих структур, относящихся к рассматриваемому периоду. Архитектурные остатки в большинстве случаев либо незначительны, либо вообще отсутствуют
всего они были уничтожены в ходе строительства последующих
эпох. Так, почти ничего неизвестно о таких крупнейших центрах
ПоГ периода, как Афины, Коринф и Аргос. Судя по топографии
некрополей и сборов фрагментов геометрической керамики,
«город» VIII столетия до н.э. еще состоял из группы расположенных рядом друг с
поселков. Такое заключение верно и в отношении Эретрии и
Кносса – двух крупных геометрических центров, менее других
подвергавшихся перестройкам и, следовательно, более доступных
для изучения (4, с. 303).
Поселения, открытые в последние десятилетия археологами
на островах Эгейского моря (Загора на Андросе, Эмпорио на Хиосе,
Лефканди на Эвбее и
ленные поселки, время процветания которых относится к периоду
«темных веков» в интервале между 1000 и 800 гг. до н.э. Можно
предположить, что они квалифицировались как poleis самими их
греческими обитателями. Однако нет никаких оснований идентифицировать эти поселения как ранние полисы в классическом
смысле слова (см.: 10, с. 147–148).
Крупнейший теоретик полиса – Аристотель – представлял
его возникновение как процесс объединения деревень, создававших общий укрепленный центр. Так называемый «синойкизм»
(synoikismos, букв. «сселение» или «поселение вместе») в ряде
случаев действительно обозначал переселение обитателей нескольких первичных поселений («протополисов») или деревень
(demoi, komai) в одно уже существующее или специально созданное общее поселение. Такое явление
каких-либо следов упадка или разрушения, отражает процесс «ур-
другом отдельных неукрепленных деревень или
др.), представляли собой маленькие укреп-
, как запустение поселков без
место обилию
, так как чаще
73
банизации», в ходе которого мелкие поселения более раннего периода («темных веков») сливались в один новый polis (18, с. 103).
Так, на Андросе большие деревни Загора и Гипселы были оставлены
своими обитателями около 700 г. до н.э., когда новый центральный
полис был основан в Палеохоре. Точно так же и на островах Паросе,
Наксосе
именные центры какое-то время существовали параллельно с ранними деревнями – Кукунарес, Теикаларио и Эмпорио, которые
достигли высшей точки своего развития в VIII – начале VII в.
до н.э., но затем были покинуты жителями. Описанный вариант,
по мнению Дж. Н. Колдстрима, наиболее четко обозначает рожде
ние подлинного полиса (4, с. 407–408).
прежних местах, образуя, таким образом, несинойкизированный
полис (как Спарта и многие полисы Аркадии). В других случаях
синойкизм выражался в том, что среди первичных поселений одно,
выделявшееся своей особой значимостью, признавалось их общим
центром, местом сосредоточения всех политических, военных и
религиозных институтов (Афины). Но при всех вариантах первичные
demoi (damoi, в дорийском варианте) составляли единый demos
(damos), который и выступал как политическое сообщество – polis.
«Кристаллизация» полиса заканчивалась либо в каких-то естественных границах, либо при соприкосновении с границами другого
demos’а (4, с. 407–408; 18, с. 103; 19, с. 77). При этом урбанизация
и формирование государства развивались в тесной взаимосвязи
протяжении всего архаического периода, одновременно с демографическим, экономическим и культурным подъемом Греческого
мира (10, с. 161).
современные исследователи выдвигают демографический фактор.
Своего рода «демографический взрыв» отчетливо просматривается
по археологическим материалам наиболее исследованных регионов – Аттики и Арголиды. Так, если число датированных захоронений
остается здесь относительно постоянным, то между 800 и 700 гг.
оно увеличивается в шесть-семь раз (18, с. 65). И хотя, как считает
Д. Тэнди, действительный рост населения, скорее всего, был значительно меньшим, вероятно, только в три раза, он тем не менее
оказался достаточным
ремены в моделях поведения людей, в социальной и экономической организации (24, с. 23–24, 41–43).
и Хиосе, каждый из которых составлял один polis, одно-
-
Однако очень часто общины объединялись, оставаясь на
на
В качестве главного мотива для политической консолидации
каждого поколения в период между 1000 и 800 гг. до н.э.
для того, чтобы генерировать глубокие пе-
74
Первоначально, как отмечает О. Мюррей, увеличение населения должно было вести к росту благосостояния, обусловленному
более интенсивным освоением прежде пустовавших земель, и урбанизации до тех пор, пока не начали проявлять себя проблемы,
вызванные перенаселением. В полисах с ограниченной территорией
любой демографический рост потенциально создавал социальную
напряженность и стимулировал поиск
110–111). Начавшееся в тот же период активное колонизационное
движение традиционно объясняется необходимостью экспортировать избыточное население из старых греческих областей, пишет
Д. Тэнди. Но в таком случае, отмечает он, следовало бы ожидать,
что заморские колонии будут располагаться в местах, наиболее
пригодных для применения земледельческой и скотоводческой
технологий греков.
основывались там, где условия благоприятствовали устройству
корабельных стоянок и торговой деятельности, тогда как сельскохозяйственные ресурсы часто были весьма скудными. Следовательно,
по крайней мере изначально, это не были аграрные поселения, а
именно места обмена и опорные пункты для мореплавания на
вновь осваиваемых торговых путях (24, с. 82–83).
Внешняя
рамок древнего института oikos. Очевидно, что и доходы от этой
торговли рассматривались ее участниками (если и не всеми остальными членами общины) как не имеющие отношения к их обязательствам в качестве членов соответствующих общинных коллективов на родине. Торговые предприятия, часто соединявшиеся
с пиратством,
только и обладали необходимыми возможностями для организации экспедиций. Именно появление не связанного никакими традиционными нормами богатства, по мнению Д. Тэнди, имело решающее значение для трансформации ранжированного общества
«темных веков» в полис. Прежде всего оно вызвало распад редистрибутивной системы, которая ко
мому, перестает функционировать. Эта фундаментальная перемена
является одним из важнейших симптомов перехода во второй половине VIII в. до н.э. к новой форме экономической интеграции, к
«ограниченной рыночной системе» (по терминологии Д. Тэнди),
которая генерировала такие неизбежные последствия в экономической и социальной жизни, как
земли и новый тип долгов, приводящий к исключению должников
торговля на дальние расстояния развивалась вне
как правило, были делом aristoi («лучших»), которые
Характерно, однако, что ранние апойкии
частная собственность, отчуждение
новых земель (18, с. 65,
времени Гесиода уже, по-види-
75
из политической жизни вследствие утраты ими земельных участков, а часто и личной свободы (24, с. 125, 134).
Происхождение полиса, отмечает Д. Тэнди, тесно связано с
социальной напряженностью и борьбой, ставшей результатом этого
глубокого экономического сдвига. Полис возник именно тогда,
когда институционализировавшееся и повысившее свой статус в
силу концентрации материальных ценностей политическое и
номическое ядро общины (basileis, aristoi, своего рода big men
конца «темных веков» – ранней архаики) предприняло попытку
физически и этически исключить периферийных ее членов, мелких
землевладельцев, подобных Гесиоду, из магистрального экономического и политического потока. В определенном смысле, пишет
исследователь, принцип исключения неотделим от рождения полиса, стоившего огромных человеческих и культурных издержек
(24, с. 137, 227).
«Инструментами исключения», с помощью которых элита
укрепляла внутреннюю солидарность и отделяла себя как класс от
остального населения, являлись такие институты, как культ героев
и погребальный ритуал воинов, престижные пиры и участие в советах, наконец, публичный дарообмен, служивший укреплению
отношений между представителями аристократии внутри общины
и на межобщинном уровне. Но
плане, с точки зрения Д. Тэнди, имела эпическая поэзия, призванная
подчеркнуть сходство легендарных героев отдаленного прошлого
и новой элиты формирующихся полисов; перенося героические
образы и авторитет первых в социально-бытовые и культурные
реалии существования вторых, она обосновывала тем самым их
исключительность, особые права и привилегии
Однако даже в VIII в. до н.э., несмотря на быстрые и массированные изменения, греческое общество, в целом еще сравнительно бедное, не было сильно дифференцированным. Элита
basileis, возглавлявшая деревни эпохи «темных веков», которая
развилась в «протоаристократию» гомеровского полиса и в конечном счете – в аристократию архаического периода, не была
точно сильной, а ее положение не было надежным. Несмотря на
амбиции, высокую самооценку, гордость и все более рафинированный стиль жизни, столь выразительно отраженный в гомеровском эпосе, эта элита экономически и социально не слишком
отличалась от широкой группы свободных крестьян. Усиление
военной роли последних в условиях обострения межполисных
конфликтов за территорию и благодаря военной реформе (извест-
еще более важное значение в этом
(24, с. 190–193).
эко-
доста-
76
ной также как «гоплитская революция», положившая конец доминированию знати в военной сфере) привело к тому, что греческая
аристократия так никогда и не преуспела в установлении жестких
классовых барьеров (18, с. 63; 19, с. 53–55; 20, с. 59).
Впрочем, как отмечает К. Раафлауб, участие рядовых членов
общины в полисном ополчении само по себе не могло помешать
развитию социальной и экономической дифференциации. Социальный кризис, вызванный ростом могущества полисной аристократии, стал, по его мнению, решающим фактором формирования
более эгалитарных систем, вероятно, ставших общим явлением к
концу архаического периода в большинстве полисов. Преодоление
кризиса достигалось путем введения писаного права и назначения
посредников (эсимнетов) и законодателей (номофетов) с экстраор
динарными полномочиями. При этом средством стабилизации ситуации являлось повышение политического статуса земледельцев,
их «интеграция в полис», базовым принципом существования которого теперь становилась isonomia, «равенство перед законом»,
«равноправие» (20, с. 57).
Таким образом, основным содержанием периода «темных
веков» и эпохи ранней архаики в истории Древней Греции является
трансформация простого «крестьянского» общества в
цивилизацию. Формирование города-государства, полиса, определившего всю специфику античной цивилизации, было обусловлено
взаимодействием целого ряда факторов. Важнейшую роль среди
них играли бурный демографический рост в раннеархаический
период, развитие внешней (дальней) торговли и колонизационного
процесса, а также революция в военном деле, ставшая результатом
массированного импорта металлов и передовых технологий
словившая, в свою очередь, глубокие изменения не только социально-политических институтов, но и серьезные сдвиги в общественной морали и психологии.
Греческий мир VIII и последующих столетий, пишет
О. Мюррей, является продуктом не микенской цивилизации, но
«темных веков». Разрыв с прошлым действительно был полным:
позднейшие греки почти не имели представления о важнейших
аспектах того мира, который они изображали в своей героической
поэзии. Им практически не была известна ни его социальная организация, ни материальная культура, ни система письменности
Общество строилось теперь на иной основе. Оно вступило на совершенно иной путь развития, создавая новую систему ценностей
(8, с. 66; 18, с. 8).
городскую
и обу-
-
.
77
В целом, рассматривая переход от позднего бронзового века
к раннему железному веку в плане континуитета, О. Дикинсон,
считает необходимым отметить, что изменения наиболее важных
археологических характеристик выглядят гораздо более существенными, чем черты преемственности. Аналогией, пишет он,
может служить традиция, представленная в гомеровских поэмах.
Хотя она, несомненно, восходит к эпохе
поздней бронзы, в результате целой серии трансформаций в окончательном варианте сохранилось крайне мало подлинных реалий бронзового века. Сходным
образом и общины Эгеиды раннего железного века находились в
процессе создания новых социальных идентичностей и институтов, продолжив их формирование в период архаики (7, с. 257).
Список литературы
1. Andreou S. Stratified wheel made pottery deposits and absolute chronology of Late
Bronze Age to the Early Iron Age transition at Thessaloniki Toumba // LH III C
chronology and synchronisms III: LH III C late and the transition to the Early Iron
Age / Ed. by Deger-Jalkotzy S., Bächle A.E. – Wien, 2009. – P. 15–40.
2. Bennet J. Homer and the Bronze Age // A new companion to Homer / Ed. by
Morris I., Powell B. – Leiden, 1997. – P. 511–534.
3. Castleden R. Mycenaeans. – L.; N.Y., 2005. – XIV, 282 p.
4. Coldstream J.N. Geometric Greece, 900–700 BC. – 2 ed. – L.; N.Y., 2003. – 443 p.
5. Collis J. The European iron age. – L., 1984. – 192 p.
6. Desborough V.R. d’A. The Greek Dark Ages. – L., 1972. – 388 p.
7. Dickinson O. The Aegean from Bronze Age to Iron Age: Continuity and change
between the twelfth and eighth centuries BC. – L.; N.Y., 2006. – XVI, 298 p.
8. Finley M.I. Early Greece: The Bronze and Archaic ages. – L., 1981. – 149 p.
9. Hammond N.G.L. Prehistoric Epirus and the Dorian invasion // Annual of the
British School at Athens. – L., 1932. – N 32. – P. 131–179.
10. Hansen M.H. The Hellenic Polis // A comparative study of thirty city-state cultures:
An investigation conducted by Copenhagen Polis Centre / Ed. by Hansen M.H. –
Copenhagen, 2000. – P. 141–187.
11. Hooker J.T. Mycenaean Greece. – L., 1976. – XIII, 316 p.
12. Kennell N.M. Spartans: A new history. – Oxford; Chichester, 2010. – 218 p.
13. Landenius Enegren H. The people of Knossos: Prosopographical studies in the
Knossos Linear B archives. – Uppsala, 2008. – 219 p.
14. LH III C chronology and synchronisms III: LH III C late and the transition to the
Early Iron Age / Ed. by Deger-Jalkotzy S., Bächle A.E. – Wien, 2009. – 421 p.
78
15. Morris I. Burial and Ancient Society: The rise of the Greek City-State. – Cambridge,
1987. – 262 p.
16. Morris I. Homer and the Iron Age // A new companion to Homer / Ed. by Morris I.,
Powell B. – Leiden, 1997. – P. 535–559.
17. Mühlenbruch T. Tiryns – the Settlement and its History in LH III C // LH III C
chronology and synchronisms III: LH III C late and the transition to the Early Iron
Age / Ed. by Deger-Jalkotzy S., Bächle A.E. – Wien, 2009. – P. 313–326.
18. Murray O. Early Greece. – 2 nd ed. – Cambridge (Mass.), 1993. – 353 p.
19. Raaflaub K. Homer to Solon: The rise of the Polis: The written sources // The an-
cient Greek city-state: Symp. On the occasion of the Roy. Danish Acad. of sciences
a. letters, July, 1–4 1992 / Ed. by Hansen M.H. – Copenhagen, 1993. – P. 41–105.
20. Raaflaub K. Soldiers, citizens and the evolution of the early Greek Polis // The
development of the Polis in Archaic Greece / Mitchell L.G., Rhodes P.J. (eds). – L.;
N.Y., 1997. – P. 49–59.
21. Renfrew C. The Emergence of Civilization: The Cyclades and the Aegean in the
third millennium BC. – L., 1972. – XXVIII, 595 p.
22. Snodgrass A.M. An archaeology of Greece: The present state and future scope of a
discipline. – Berkeley etc., 1987. – XVI, 218 р.
23. Snodgrass A.M. The Dark Age of Greece. An archaeological Survey of the Eleventh
to Eight Centuries BC. – Edinburgh, 1971. – 456 p.
24. Tandy D.W. Warriors into traders: The power of the market in early Greece. –
Berkeley etc., 1997. – XV, 296 p.
25. Weninger B., Jung R. Absolute chronology of the end of the Aegean Bronze Age //
LH III C chronology and synchronisms III: LH III C late and the transition to the
Early Iron Age / Ed. by Deger-Jalkotzy S., Bächle A.E. – Wien, 2009. – P. 373–416.
26. Wood E.M. Peasant-sitizen and slave: The foundations of Athenian democracy. –
L.; N.Y., 1989. – X, 210 p.
79
Холсол Г.
МИГРАЦИИ ВАРВАРОВ И РИМСКИЙ ЗАПАД, 376–568.
(Реферат)
Halsall G.
Barbarian migrations and the Roman west, 376–568. – Cambridge etc.:
Cambridge univ. press, 2007. – XVII, 591 p. – Bibliogr.: p. 527–584.
Монография Гая Холсола, профессора истории Йоркского
университета (Великобритания), представляет собой наиболее
фундаментальное на сегодняшний день исследование миграций
варваров, известных в литературе как «Великое переселение народов», и их роли в падении Западной Римской империи – одного из
ключевых событий европейской истории. На основе огромного
комплекса как письменных, так и археологических источников
происходящих из Британии, Ирландии, континентальной Европы и
Северной Африки, автор демонстрирует неразрывную связь Римской империи и ее варварского окружения. В книге рассматриваются социальные и политические институты миграционного периода, механизмы расселения и смены идентичности. Вопреки
установившимся представлениям автор доказывает, что разрушение Римской империи привело к миграциям варваров,
рот. Книга состоит из трех частей и пятнадцати глав.
Часть I «Римляне и варвары в имперском мире» включает
пять глав. Из-за географических условий Западная Европа в римскую эпоху, пишет Г. Холсол, распадалась на бесчисленное количество микрорегионов, что создавало серьезные препятствия для
всех, кто пытался контролировать этот
им. Проблема правительства Поздней империи заключалась, следовательно, в том, чтобы связать локальные сообщества в некое
политически единое целое. Распад этого целого, т.е. конец Рим-
конгломерат и управлять
а не наобо-
,
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]