Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Периодизация истории и «переходные периоды» в современной зарубежной историографии. Сборник обзоров и рефератов

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 56 / 156 7 8 9 10 11 12 13 14 15 > Следующая >>>

(Pu-ro документов линейного Б) на холме Энглианос, в нескольких километрах от песчаного берега в районе Корифасии, в настоящее время не вызывает сомнений. По текстам табличек прослеживается деление царства на две большие «провинции»: «по эту сторону Айгелеона» и «по ту сторону Айгелеона». Границей между ними служила горная гряда (Айгелеон), протянувшаяся с севера востоку от Пилоса и его культового центра Сфагианеса (Pa-ki-ja-ne). «Провинции», в свою очередь, делились на 16 административных районов (3, с. 12–13, 81).

Горы Тайгета отделяли «царство Нестора» от «царства Менелая» в Лаконии, о котором известно гораздо меньше. В частности, остается неопределенным месторасположение столицы этого государства. Ряд археологов ассоциируют Спарту бронзового так называемым Менелайоном – комплексом зданий, открытых неподалеку от более позднего святилища Менелая и Елены, в трех километрах к юго-востоку от Спарты классического времени. Похожее на дворец здание, сходное в плане с дворцом Нестора в Пилосе, было возведено около 1550 г. до н.э. и перестроено около 1400 г.. В шести километрах к юго-западу от него в Вафио была открыта толосная гробница с богатым погребальным инвентарем, которая идентифицируется как царское захоронение. Однако недавно Ф. Спиропулосом в 25 км к северу от Спарты, в Пеллане, был открыт еще один комплекс, который может претендовать на роль дворца Менелая. Главное 32 х 14 м сопоставимо с дворцом в Микенах. Коллекция находок, включающая множество табличек линейного письма Б, датируется временем около 1200 г. до н.э. Настенные росписи, циклопическая кладка оборонительных сооружений, серия больших камерных гробниц, примыкающих к комплексу, делают данный комплекс еще одним претендентом на роль столицы Лакедемона эпохи поздней бронзы, как называли свое государство обитатели позднейшей (дорийской) Спарты. Однако в 1990-х годах в ходе раскопок на акрополе Фив в Беотии были найдены таблички линейного письма Б, приблизительно датируемые 1400–1100 гг. до н.э., в которых, по-видимому, упоминаются люди «лакедемоняне» (ra-keda-mi-ni-jo). Таким образом, Lakedaimōn является очень древним географическим названием, восходящим по крайней мере к позднему бронзовому веку (3, с. 17; 12, с. 24–25).

Точные границы других «царств» Пелопоннеса не поддаются определению. Так, например, два крупнейших дворцовых центра, Микены и Тиринф, располагались на одной Аргивской равнине

здание дворцового типа размером

на юг к

века с

всего лишь в 15 км друг от друга. При этом основную часть этой равнины, по-видимому, контролировал Аргос, который, согласно мифологической традиции, был метрополией Микен, основанных аргосским царем Персеем. Примечательно, пишет Р. Каслден, что в «Каталоге» Микены перечислены не вместе с другими городами Арголиды – Аргосом, Тиринфом, Асиной, Трезенами, Эпидавром и Гермионой, Эгионом, что, таким образом, делает Микены частью Ахайи. Именно эта северная область Пелопоннеса, очевидно, и составляла «царство Агамемнона». Главным источником людских и сельскохозяйственных ресурсов Микен служила Немейская долина, интенсивно растущей плотностью населения которой в течение позднего бронзового века во многом объясняется кенских царей (3, с. 39–40).

Микенское общество имело ярко выраженный иерархический характер. Во главе социальной пирамиды, как принято считать, стоял царь, титул которого – wanax (wa-na-ka) – встречается как в текстах линейного письма Б, так и у Гомера (άναξ). Однако некоторые исследователи полагают, что слово «царь» (wanax) в пилосских табличках относится не к земному сейдону, которому в Пилосе принадлежала часть земель и в пользу которого собирались налоги. Примечательно, что и у Гомера термин άναξ далеко не всегда обозначал земного царя, а служил формой обращения к богу (например, «царь Аполлон»), тогда как словом βασιλεύς описывались гораздо менее значимые могло быть несколько в одном полисе. Точно так же и микенцы использовали слово quasileus (qa-si-re-u – микенская форма βασιλεύς) для обозначения человека не столь высокого ранга, как царь. Обширными земельными владениями, принадлежащими «царю», могло в действительности распоряжаться могущественное жречество, тогда как смертным «вождем народа» мог быть так называемый lawagetas (ra-wa-ke-ta), теменос которого меноса «царя», но был существенно больше земельных наделов других должностных лиц. Поскольку термин lawos у Гомера часто обозначает не просто «народ», а именно «вооруженный народ», «войско», то этот титул подчеркивает военный характер власти правителя Пилоса. Его окружала элитная группа «спутников», hequetai (e-qe-ta), образовывавших класс колесничных воиноваристократов. Отдельную социальную ставляло жречество, имевшее, подобно жречеству Крита, весьма высокий статус (3, с. 79–81). Не вполне ясен социальный статус

а с Коринфом, Сикионом, Пеленой, Клеонами и

могущество ми-

царю, а к богу По-

персоны, которых

составлял треть те-

группу, по-видимому, со-

лиц, условно обозначаемых как «писцы» и выполнявших различные функции, связанные с управлением, учетом и контролем. По мнению шведской исследовательницы Х. Ландениус Энегрен, эти люди не были писцами в узком смысле слова, но грамотными чиновниками, занимавшими самые разные должности. По аналогии с их месопотамскими и египетскими коллегами, микенских «писцов», считает она, вероятно, можно отнести к верхнему слою общества (13, с. 17).

Впрочем, как отмечает О. Дикинсон, любые предположения о том, что в дворцовых обществах небольшой аристократический класс господствовал над массой зависимого населения типа крепостных, несомненно, опровергаются, по его мнению, «широким распространением и большим количеством шахтовых гробниц, сооружение которых требовало рованного труда» (7, с. 38). С его точки зрения, «имело место базовое социальное различие между весьма обширной “элитой”, которая включала “аристократию”, но не ограничивалась ею, и составляла не менее 50% населения, и остальными, погребения которых редки, если вообще могут быть выявлены» (7, с. 39). Масса рядовых свободных людей, damos («народ»), имела собственную, от дворца организацию. Damos владел землей и был готов отстаивать свои владельческие права даже в спорах с высокопоставленными жрецами и жрицами. Несвободные, doeroi (do-e-ro), являлись категорией людей рабского или крепостного статуса (3, с. 80), хотя, как считает Х. Ландениус Энегрен, значения этого слова могли существенно отличаться от указанной интерпретации (13, с. 88).

В целом микенское 1600 г. до н.э. многие формы культуры дворцовой цивилизации минойского Крита, на финальной стадии своего развития (ок. 1270–1200 гг. до н.э.) было более похожим на общества Древнего Ближнего Востока, чем на изображенное Гомером военное общество героев-басилеев с их дружинами гетайров (3, с. 84; 7, с. 36).

Существенную внешняя торговля, важным стимулом развития которой была бедность природных ресурсов страны. В отличие от соседних цивилизаций – хеттской, египетской, вавилонской – потенциал роста ее благосостояния лежал за пределами Эгеиды. Судя по табличкам пилосского архива, бронза, являвшаяся главным стратегическим металлом в микенском мире, распределялась, скорее всего трализованно. Источники компонентов этого сплава в самой Греции либо вообще отсутствовали, либо были весьма невелики.

роль в экономике Микенской Греции играла

существенных затрат квалифици-

независимую

общество, воспринимавшее начиная с

, цен-

Основными поставщиками меди были Кипр и юг Малой Азии, тогда как олово, возможно, поступало с территории современной Словакии, из Испании или даже с Британских островов. В период позднего бронзового века Эгеида становится тем центром, в котором сходились многие пути международной торговли. Соответственно, минойские критяне, а с XIV в. до лировали практически всю морскую часть этой торговой сети, по крайней мере в Восточном Средиземноморье. В поздний микенский период (1400–1200 гг. до н.э.) изделия микенского керамического «койнэ» распространяются в Средиземноморском бассейне от Сицилии до Леванта, маркируя пределы влияния «микенской торговой империи» (3, с. 135; 5, с. 26–28; 7, с. 30–35).

Вплоть идентифицировать какое-либо монументальное сооружение как храм не увенчались успехом. Выявленные в Микенах, Асине и Бербати, а также в Мальти и Пилосе в Мессении остатки городских святилищ настолько ничтожны, что создают впечатление незначительности роли религии в микенском обществе. Однако это явно противоречит многочисленным изображениям религиозных процессий в фресковой живописи дворцов. Наиболее приемлемое объяснение данного факта, по мнению Р. Каслдена, заключается в том, что микенцы строили монументальные храмы, но их принято интерпретировать как «дворцы». Подкрепляет эту версию сравнительный анализ критских и микенских «дворцов», которые, несмотря на ряд ственных различий (отсутствие или, наоборот, наличие внешних оборонительных сооружений), обнаруживают весьма определенные черты сходства внутренней планировки, обусловленные именно тем, что все рассматриваемые сооружения были едины в функциональном отношении, являясь прежде всего храмовыми комплексами (3, с. 162–167). Впрочем, эту версию нельзя считать общепризнанной, и подобная трактовка характера дворцов в случае не исключает выполнения ими и других функций.

Дворец, часто заключенный в рамки мощной цитадели, был военно-политическим и административно-хозяйственным центром микенских государств. Однако вопреки устоявшимся представлениям нет достаточных оснований рассматривать его как институт, контролирующий все проявления экономической жизни. В свете последних исследований вызывает большие сомнения тезис о минирующей роли дворцов в товарообмене, включая дальнюю морскую торговлю. Эта концепция, как отмечает О. Дикинсон, ос-

до настоящего времени все попытки археологов

свидетельствам текстов линейного письма Б и

н.э. – микенские греки, контро-

суще-

любом

до-

нована на весьма спорной идее о всеобъемлющей редистрибутивной роли дворцовых центров (см., например: 21, с. 296–297, 464). Между тем они в лучшем случае занимались распределением немногих специфических продуктов и материалов и осуществляли контроль над производством главным образом для нужд самого дворца. Впрочем, потребности последнего в продуктах и трудовых ресурсах были, вероятно, значительное воздействие на экономику всего подвластного ему относительно небольшого по территории региона. В этом плане, по крайней мере, дворец действительно был центральным звеном экономики в Южной Эгеиде (7, с. 38; 13, с. 15–16). Соответственно, гибель дворцовых комплексов в конце ПЭ IIIВ периода в конечном счете означала коллапс всей микенской

В течение длительного времени археологически зафиксированная серия разрушений и пожаров в десятках микенских цитаделей и поселений от Фессалии на севере до Лаконии и Мессении на юге ассоциировалась, исходя из сообщений античной литературной традиции о так называемом «возвращении Гераклидов», с нашествием дорийцев и других грекоязычных и близких мен, вторгшихся, как принято считать, с северо-запада, из Эпира. Следы относительно близких друг другу по времени разрушений и опустошительных пожаров отчетливо видны на цитадели Микен и во дворце Пилоса, а также фиксируются в синхронных отложениях в Мидее, Менелайоне, Фивах, Эвтресисе, Гле и в менее четких контекстах Применительно к Пилосу свидетельства случившейся здесь финальной катастрофы Р. Каслден находит в текстах табличек Jn 828, Tn 316 и An 657, в которых речь идет о мероприятиях, явно связанных с подготовкой к отражению какой-то грозной внешней опасности. Создается впечатление, пишет он, что Пилос был взят и разрушен сверхцентрализованной политии. Однако кто были нападавшие – остается загадкой (3, с. 221).

Теория вторжения казалась В.Р. Десборо пригодным объяснением краха микенской цивилизации (6, с. 22–23, 111) и с некоторыми оговорками считалась допустимой Э.М. Снодграссом (23, с. 311–312). Однако очевидное отсутствие каких-либо археологически уловимых следов самих менем множество теорий, базирующихся, впрочем, скорее на предположениях и догадках, чем на твердых свидетельствах источников. Гибель микенского мира объясняли восстанием низших

других поселений Пелопоннеса и Беотии (7, с. 43).

внезапно, и это вызвало мгновенный коллапс всей

столь велики, что дворец мог оказывать

цивилизации.

им пле-

пришельцев породило со вре-

классов (в котором видели историческую основу традиции о дорийцах), катастрофическими природными явлениями (землетрясения, засухи), наплывом воинственных пришельцев из Центральной Европы (который рассматривался как составная часть масштабных миграций, охвативших все Восточное Средиземноморье в конце XIII – XII вв. до н.э.), разрывом торговых связей с Ближним Востоком в результате пиратских рейдов моря» (что привело к дестабилизации экономики микенских государств), опустошительными войнами между самими микенскими государствами, стремившимися компенсировать экономические потери за счет друг друга, и, наконец, сочетанием многих или почти всех указанных факторов. Последний вариант (именно сочетание факторов) рассматривает как вполне возможный О. Дикинсон. Вместе с тем, полагает смотря на ее внутреннюю противоречивость и неподкрепленность археологическими данными (кроме факта самих разрушений), не может быть полностью проигнорирована (7, с. 51; см. также: 23, с. 304–305, 312–313; 3, с. 222–223).

Таким образом, можно согласиться с Н.М. Кеннеллом в том, что в современной историографии бесконечные споры относительно историчности дорийского вторжения «возвращением Гераклидов», по-видимому, зашли в тупик. С одной стороны, обнаружилась явная неоднозначность археологических данных. В частности, оказалась ошибочной попытка рассматривать изменения керамического комплекса как свидетельство появления нового «варварского» населения после разрушения микенских дворцов, поскольку формы и роспись сосудов во многих местах нему железному веку. С другой стороны, историческая лингвистика, изучающая взаимоотношения между языком линейного письма Б и позднейшими греческими диалектами, установила, что микенцы говорили на языке, больше соответствующем «восточногреческим» диалектам классического периода – аркадскому и кипрскому или аркадо-кипрскому (в силу их тесной взаимосвязи). В близость дорийского северо-западным греческим диалектам побудила некоторых исследователей рассматривать дорийцев как пришельцев из Эпира (9, с. 131–179; 23, с. 386).

для того, чтобы связывать дорийцев с территориями, которые лежали бы за пределами Микенской Греции (7, с. 51; 12, с. 29–30). Если, как писал в свое время

демонстрируют континуитет от позднего бронзового к ран-

Античная историческая традиция не дает никаких оснований

он, и традиция о миграции дорийцев, не-

Э.М. Снодграсс, враги, нанесшие

так называемых «народов

и его взаимосвязи с

свою очередь,

главный смертельный удар микенской цивилизации около 1200 г. до н.э. в значительной своей части были предками позднейших дорийцев, фессалийцев и беотийцев, что кажется наиболее вероятным, то следует полагать, что это были грекоязычные племена, вышедшие из отдаленной периферии Микенского мира и принадлежавшие к той же культурной среде. Соответственно, нет ний искать следы чуждой, немикенской культуры в Центральной и Южной Греции (23, с. 386). Таким образом, отсутствие археологических признаков, фиксирующих изменения, связанные с приходом нового населения, воспринимаемое как проблема, на самом деле таковой не является, если предположить, что дорийцы фактически вышли из зоны распространения микенской культуры, отмечает О изначально были распространены в Пелопоннесе там, где в классическую эпоху присутствуют «западногреческие» диалекты, может восприниматься как косвенное подтверждение рассказа о дорийском «вторжении»; по крайней мере он нуждается в объяснении (7, с. 53).

греческих» диалектов являются кенского населения, восстание которых опрокинуло господство элиты, разговорным и письменным языком которой был «восточногреческий» (11, с. 173, 179). Против этой теории, однако, имеются серьезные возражения, основанные на исторических, археологических и лингвистических данных. В частности, попытки идентифицировать «западногреческие» элементы в текстах линейного письма Б и представить их территории дворцовых обществ населения, использовавшего «западногреческий» диалект, не получили поддержки среди ученыхлингвистов (см.: 7, с. 53).

ности, включая специфические особенности диалекта, развились уже в пределах Пелопоннеса (12, с. 29). Очевидно также, что коллапс микенской цивилизации создал благоприятные условия для формирования ионийцы. Но в любом случае вряд ли есть основания предполагать единовременную миграцию гомогенных этнических общностей. Остается вероятность постепенного, достаточно растянутого во времени проникновения каких-то групп пришельцев из периферийных и более отсталых районов микенского мира в Средней и Северной Греции в основные области микенской

. Дикинсон. Тот факт, что «восточногреческие» диалекты

Иная интерпретация исходит из того, что носители «западно-

потомками низших классов ми-

как доказательство наличия на

Впрочем возможно, что многие черты дорийской идентич-

новых идентичностей, таких как дорийцы или

цивилизации.

основа-

Однако любое такое движение могло произойти самое раннее в конце постдворцового периода, когда ситуация в микенском мире была уже окончательно дестабилизирована (7, с. 54–55).

Важно тем не менее подчеркнуть, что крушение Микенской Греции на рубеже XIII–XII вв. до н.э. происходило в контексте общей дестабилизации ситуации на обширной территории от Месопотамии на на юге до, возможно, побережья Балтийского моря на севере. Основываясь на археологических материалах и лингвистических данных, многие ученые склонны считать, что исходным центром нестабильности являлся Карпато-Дунайский регион. Это привело в движение многие народы, включая и так называемые «народы моря

», нашествие которых было остановлено лишь на подступах к Египту фараоном Рамзесом III. Одна из великих региональных держав, Хеттское царство, была полностью уничтожена (ок. 1200 г. до н.э.), другая – Египет – серьезно ослаблена. Многие города (как, например, Угарит) были разрушены и никогда более не возродились. Трудно представить, пишет известный американский антиковед чески датируемое тем же временем, около 1200 г. до н.э., никак не было связано с деятельностью «народов моря» (8, с. 57–58).

пыток их восстановления, что является очевидным признаком исчезновения того общества, которое они представляли, культура в целом следние признаки расцвета еще и в XII в. до н.э., а окончательный упадок наступает не ранее XI столетия. Наблюдается континуитет прежних традиций в ряде ее аспектов, таких как планировка домов и техника домостроительства, бытовые предметы и посуда. Преобладающим типом погребальных сооружений остаются камерные гробницы, следнего, материальная культура ПЭ IIIC периода демонстрирует региональные и локальные особенности. Археологически фиксируемые взаимосвязи между этими регионами свидетельствуют о значительной роли в постдворцовый период обмена, зона которого, как и прежде, охватывает пространство от Кипра и берегов Восточного Средиземноморья, включает Эгеиду и риатики, Италии и Сардинии (7, с. 69).

периода наряду с исчезновением письменности, изящных искусств и ремесел, тесно связанных с дворцами, было отсутствие стабиль-

М. Финли, чтобы падение микенских центров, археологи-

Несмотря на гибель дворцов и отсутствие свидетельств по-

демонстрирует значительную степень сохранности и по-

Однако наиболее примечательной чертой постдворцового

востоке до Италии и Сицилии на западе, и от Египта

характерные для ПЭ IIIB периода. Но в отличие от по-

доходит до Ад-

ности и безопасности, о чем, в частности, свидетельствует распространение оружия в составе инвентаря вполне рядовых по всем признакам погребений. Очевидным свидетельством нестабильности стали миграции населения как за пределы Эгейского региона (на запад, в Ахайю и Кефаллинию, и на восток, вплоть до Кипра и Киликии), так и внутри его. нередко происходило путем его концентрации в более крупных поселениях, скорее всего в целях безопасности. Этим объясняются археологически зафиксированные признаки расширения Тиринфа, вероятно, сменившего Микены в качестве ведущего центра региона, а также Асины и, возможно, Аргоса. При этом большинство мелких поселений исчезло. Однако и многие крупные успешно функционировавшие на протяжении почти всего постдворцового периода, прекращают свое существование до его окончания. Даже такой крупный центр, как Тиринф, к концу периода превращается в группу деревень. Следы разрушительных пожаров, выявленных на ряде населенных пунктов, если их можно интерпретировать как результат военных действий, свидетельствуют о том,

что вооруженные нападения не были редкостью. Расцветом пиратства, в частности, объясняется масштабное перемещение населения на Крите из береговой зоны во внутренние районы острова (7, с. 70).

В целом финальная фаза ПЭ IIIC и СМ период характеризуются кульминацией процессов депопуляции, сокращения ассортимента и качества ремесленной продукции. Не вызывает сомнений также и тот факт ной степени перестало быть «микенским» по своей материальной культуре, несмотря на частичное сохранение микенских традиций в ряде регионов. Однако никакого радикального разрыва не происходило, и заявления некоторых исследователей о том, что материальная культура Греции внезапно изменилась в начале и середине XI в. до способны лишь создать ложное впечатление. Культурные изменения, пишет он, накапливались постепенно, и их кумулятивное воздействие в конечном итоге создало совершенно иную картину даже по сравнению с той, которая казалась типичной для постдворцового периода, не говоря уже о более ских дворцов (7, с. 77).

депопуляции Эгеиды к началу раннего железного века. Представление о значительном сокращении численности населения в тече-

н.э. (см., например: 16, с. 541), по мнению О. Дикинсона,

Одной из наиболее обсуждаемых проблем остается степень

, что население материковой Греции в значитель-

В последнем случае движение населения

поселения,

ранней эпохе микен-

ние постдворцового периода утвердилось в науке преимущественно благодаря авторитету Э.М. Снодграсса и В.Р. Десборо. По мнению Снодграсса, впервые интерпретировавшего археологические материалы в данном аспекте, к концу бронзового века население сократилось более чем на три четверти, и целые районы и острова оставались почти или даже полностью большей части XI и X вв. до н.э. (23, с. 367). С точки зрения Десборо, население сократилось даже еще более катастрофически, и к 1100 г. до н.э. составляло не более около одной десятой от уровня, который был столетием раньше, хотя этот исследователь не склонен был принимать идею полного запустения Сравнительно недавно уровень падения численности населения в 75% в период между 1250 и 1100 гг. до н.э. был определен Я. Моррисом (16, с. 540) и в том же объеме для периода 1200–1000 гг. Д. Тэнди (24, с. 20). Впрочем, все подсчеты базируются, по существу, на поверхностном сравнении общего числа памятников, выявленных резкое, в семь-восемь раз, сокращение числа обитаемых поселений: от 320 в конце XIII в. до н.э. до 130 в XII и до 40 в XI столетии (см.: 23, с. 364; 24, с. 20).

ный подход, в результате своеобразной реколонизации сельские поселения стали настолько логической идентификации, что и создает видимость депопуляции. Однако, как справедливо отмечает О. Дикинсон, традиционные эгейские методы строительства (т.е. возведение даже легких конструкций на каменных фундаментах), широко использовавшиеся и в раннем железном веке, значительно снижают вероятность полного исчезновения следов сооружения. Видимо, заключает он, все-таки принять за основу общее впечатление значительного снижения численности населения и сохранения относительно низкого его уровня на протяжении большей части раннего железного века, не пытаясь выразить это снижение в каких-то определенных цифрах (7, с. 97–98).

ний и краткосрочности функционирования ряда некрополей и населенных эгейское население перешло к преимущественно пастушеской экономике, которая стимулировала смену места жительства по мере истощения пастбищ, а сам этот переход он объяснял тем, что дорийцы и другие пришлые группы населения были кочующими

для различных периодов. Главным образом отмечается

Согласно теории, возникшей в качестве реакции на подоб-

малы, что почти не поддаются архео-

Иное объяснение немногочисленности выявленных поселе-

пунктов представил Э.М. Снодграсс. По его мнению,

пустынными на протяжении

целых районов (6, с. 18).

следует

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 56 / 156 7 8 9 10 11 12 13 14 15 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]