Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Периодизация истории и «переходные периоды» в современной зарубежной историографии. Сборник обзоров и рефератов
.pdf
такие элементы, как национальное государство, урбанизация, участие широких масс населения в политике, капитализм, индустриализация, эмансипация, индивидуальная идентичность и т.п.
Перед историками, продолжает К. Глюк, рассматривающими
модерность как исторический процесс, встает вопрос о том, как
его описать. В качестве примера исследовательница берет Японию
в период правления императора Мэйдзи (1868–1912),
проведена так называемая защитная модернизация для сохранения
суверенитета страны. Дело в том, поясняет К. Глюк, что эра Мэйдзи
традиционно описывается так, словно страна после реставрации
династии Мэйдзи в 1868 г. внезапно перешла от феодализма к цивилизации, продемонстрировав беспрецедентный опыт изменений.
Однако, обращает внимание автор, несмотря на распространенность историй
ции, модерность никогда и нигде так не возникала. Для более
ясного понимания необходимо обратиться к особенностям существования общества в предшествующий период. К. Глюк обращает
внимание на особые исторические обстоятельства, которые создали
подходящие условия для модернизации. Для выбранного автором
примера важным фактором, повлиявшим
дующих событий, является ситуация, сложившаяся в Японии к
1850–1860-м годам.
Кризис начался с прибытия американских военных кораблей
в 1853 г. Это дало возможность молодым членам разных элит, в
том числе и самурайской, действовать в соответствии со своими
представлениями, в обход правил старшинства, чтобы достичь
власти. Эти относительные аутсайдеры,
стимулировали многие изменения, произошедшие в эпоху Реставрации, но система приспосабливалась к изменениям без революционных потрясений. Это происходило во многом благодаря тому,
продолжает автор, что эти молодые деятели происходили из элиты
сегуната Токугавы.
Комбинация уже существовавших к 1850-м годам политических условий, т.е. институциональная
тробежные стремления феодалов, сыграла решающую роль в создании централизованного государства, пишет К. Глюк. Система
сегуната была ослаблена, поэтому передача власти произошла относительно мягко и мирно, несмотря на отдельные вспышки насилия в стране. Вместе с тем в государстве были сильны центробежные тенденции, что
землевладельцы практически без всякого сопротивления согласи-
о единодушном марше по направлению к цивилиза-
на характер после-
как их называет К. Глюк,
слабость сегуната и цен-
помогло централизации власти. Крупные
когда была
41
лись передать свои земли центральному правительству в 1869 г.,
что фактически означало конец феодальной системы. Полученная
ими компенсация едва покрывала убытки, особенно это относится
к крупным землевладельцам. Возможно, продолжает автор, они
поддались убеждению или, что более вероятно, давлению со стороны центрального правительства и сочли эту меру способом решения национальной
Что же касается модернизации, то в японской истории главным протагонистом модернизационных изменений было государство,
проводившее реформы по созданию централизованной власти,
армии, комплектуемой по призыву, национальной системы налогообложения, обязательного образования. На самом деле, продолжает К. Глюк, раннее государство Мэйдзи делало гораздо меньше,
чем обещало
для проведения в жизнь заявленных реформ. Примером тому служит история с принятием и реализацией Закона об образовании
1872 г., согласно которому учреждалось Министерство образования и заявлялась цель – ликвидация неграмотности. Это было одним из требований современности. Но центральное правительство
не хотело, а скорее всего, не могло, полагает автор, оплачивать
строительство и функционирование начальных школ, которые
должны были стать основой образовательной системы. Оно только
узаконило обязательную систему образования, а расходы по
строительству школ и оплате труда учителей взяли на себя местные элиты. «Местные “влиятельные лица” действовали исходя из
чувства
ного настроя, помня о своем желании участвовать в “космическом
обновлении”, которое последовало за “великий реконструкцией”
1868 г. Одновременно они продвигали вперед себя и свое сообщество. Семьи платили потому, что они верили в практическую ценность образования, и потому, что таковы были социальные ожидания. Тем не менее были и те, кто по личным причинам протестовал
против новой системы, разрушал здания школ, отказывался отправлять детей в школу, чтобы они учились, вместо того чтобы
работать на полях. Иными словами, люди помогали модернизировать сами себя, но не всегда делали это сознательно и почти всегда –
преследуя
К. Глюк, государство Мэйдзи не было таким сильным, каким оно
пыталось представить себя и каким его изображали историки.
Процесс становления современности почти всегда идет путем проб и ошибок, постоянных импровизаций для достижения
, потому что у него не было ни власти, ни ресурсов
гордости и патриотизма, личных интересов и обществен-
свои собственные цели» (3, с. 682–683). По мнению
проблемы перед лицом внешней опасности.
42
различных целей и смешения этих целей. Так называемые пути
модерности никогда не идут прямо, а всегда зигзагом, у них никогда
нет единственного прямого направления, заключает автор.
В статье заслуженного профессора истории Университета
Джона Хопкинса Д. Росс рассматриваются изменения представлений о модерности и ее содержании как элемента национальной
идентичности США (4).
исторического развития, для которой характерно формирование
национального государства, индустриализация, возникновение
новых представлений о разуме, деятельности человека, об историческом прогрессе.
В США представления о национальном самопознании были
связаны с европоцентричным характером модерности. В XVIII в.
Америка – периферия европейской модерности, зависимая от
Великобритании. Националистически настроенные представители
политической и
идентичность вопреки европейской идентичности или представлениям о ней. Их идеологи и историографы утверждали, что
американская история создает модерность, отличающуюся от
европейской. «Так США сфабриковали первую из множества ныне
существующих “модерностей”» (4, с. 702).
Поскольку институциональные и культурные процессы, характеризующие модерность, сами являются порождением разных
исторических ситуаций,
в разных местах. Автор обращает внимание на то, что модерность
может рассматриваться ее участниками и последующими поколениями с различных идеологических позиций: либеральной, республиканской, романтической и т.п. Д. Росс ссылается на мнение
историка Д. Покока, согласно которому модерность конца XVIII –
начала XIX в. характеризовалась централизованным политическим
управлением, финансовым ростом и индустриальным развитием.
Американские националисты критически относились к ней не
только потому, что это было наследие монополии – Великобритании, но и потому, что они стремились избежать коррупции, нищеты
и классового неравенства, которое усилилось с модернизацией
Европы. Как либералы они не отказывались от прогресса, а как
протестанты могли
утверждали, что поддержка со стороны Божественного Провидения и создание особых американских условий приведут страну к
полной реализации тех либеральных и республиканских ценно-
культурной элиты формировали американскую
Автор понимает модерность как стадию
они создают разные варианты модерности
вообразить новое, утопическое будущее. Они
43
стей, которые делают возможным конституционное правительство
и коммерцию.
Американские националисты, продолжает Д. Росс, утверждали либеральную форму модерности, которая должна была распространиться по всему миру. В американской исторической науке
большое внимание уделялось не самой модерности, а ее характеристикам, исключительности американской идентичности, которая, как предполагалось, должна была быть
кальной, и универсальной, и современной.
Далее автор рассматривает, как после Второй мировой войны
менялись представления о модерности и ее содержании. Д. Росс
подчеркивает, что на это, в частности, повлияла избранная США
роль лидера Западного мира, большое количество ученых-эмигрантов, ревизии исторической науки в 1950–1980-е годы.
Основополагающей для
стала работа Л. Харца «Либеральная традиция в Америке» (1955),
в которой представлена монолитная картина фундаментального,
гармоничного, либерального, капиталистического, американского
общества, сохраняющего свой оригинальный характер на протяжении времени. Это общество укрепляет национальную идентичность при помощи принципов индивидуализма, восприимчивости
и оптимизма. «Харц расширил рамки американской политической
культуры, но
и заново утвердить националистическое понимание идентичности» (4, с. 705).
Следующая важная работа была создана специалистом по
интеллектуальной истории Л. Марксом – «Машина в саду» (1964).
Для Л. Маркса, критика капитализма, сторонника социалистических взглядов на историю, унаследованных им от Народного
фронта 1930-х годов, модерность – это технологически властное
внутренне организованное городское, индустриальное общество,
владеющее ядерным оружием, т.е. общество примерно середины
XX в. Причем, подчеркивает Д. Росс, в первом издании работы
Л. Маркса термин «индустриализм» применялся для характеристики и капитализма, и современности. Только в издании 2000 г.
автор назвал современное общество – модерность.
Когда интеллектуалы 1950-х годов, отмечает Д. Росс
нали значительное влияние модернистских подходов на американскую культуру 1960–1970-х годов, они изменили свое мнение о
модернизме. «Будучи элитистами в своем отношении к культурной
перспективе и консерваторами в своем восхищении ценностями
только для того, чтобы показать уникальность США
поколения послевоенных историков
одновременно и ло-
, осоз-
,
44
стоицизма, они жестко выступали против студенческого радикализма, быстро меняющихся сексуальных норм, феминизма, возникновения контркультур и новых левых. Модернизм был источником не только новых подходов, но и молодежной радикальной
риторики и действий ….» (4, с. 708).
В работах социальных историков модернизм стал рассматриваться как часть проблем современности, а не как
Ф. Рифф в работе «Триумф терапии» пришел к выводу, что модернистские культурные элиты в XX в. сломали христианскую культуру
в надежде освободить личность. Однако, как оказалось, «терапевтическая культура» распространила методики манипуляции личностью и стратегии психологического вмешательства. Для «психологического человека» имеет значение только его собственное
счастье
модернизм возвестил мрачную финальную стадию современности.
ности, но уже в более сложном и исторически дифференцированном виде. Теперь он был обогащен культурными изменениями
1970-х, борьбой за гражданские права, ценностями левых, феминизмом. Как
уникальную национальную идентичность – права человека, экономические возможности, прогресс, но и одновременно как источник эгалитистских и плюралистических ценностей, соответствующих
мультикультурному, глобальному миру, либеральная модерность
стала «опцией по умолчанию» в американской интеллектуальной
истории, пишет Д. Росс. Внимание ученых обратилось к изучению
женщин и меньшинств,
сфер, где нарушаются права человека. Что же касается самой Дороти Росс, то она одобряет результаты либеральной модерности,
хотя и испытывает к ней двойственные чувства.
, а к политике он приспосабливается. Поэтому для Ф. Риффа
В 1980-е годы вновь вернулся либеральный нарратив модер-
оплот ценностей, которые были инвестированы в
гендерных и расовых проблем, т.е. тех
их решение. Так,
Ю.В. Дунаева
45
А.Е. Медовичев
ОТ ДВОРЦОВОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ БРОНЗОВОГО ВЕКА
К МИРУ ПОЛИСОВ: КЛЮЧЕВЫЕ ПРОБЛЕМЫ
ГРЕЧЕСКИХ «ТЕМНЫХ ВЕКОВ» В СОВРЕМЕННОЙ
ЗАРУБЕЖНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ
(Аналитический обзор)
Особое значение эпохи между 1200 и 700 гг. до н.э. в истории Древней Греции определяется именно тем, что она является
переходной между двумя совершенно различными формами цивилизации. Крах на рубеже XIII–XII
ции при не вполне проясненных до сих пор обстоятельствах положил
начало бесписьменному этапу греческой истории, отмеченному
также возвратом к крайне примитивным формам материальной
культуры и социальной организации, массовыми миграциями населения и депопуляцией целых регионов, почти полным прекращением контактов с внешним миром обитателей немногочис
ленных сохранившихся поселений. Каким образом эти общины
сумели возродиться и создать античную полисную цивилизацию,
столь отличную от мира микенских дворцов, – остается предметом
дискуссий и научных исследований.
Весьма ограниченный объем информации о рассматриваемом периоде привел к тому, что в литературе за ним прочно закрепилось название «темные века». Со времени
1970-х годах классических работ Э.М. Снодграсса (23), В.Р. Десборо (6) и Дж. Н. Колдстрима (4) был осуществлен ряд важных
археологических исследований: Нихории в Мессении, Асины в
Арголиде, Кукунарии на Паросе, Лефканди на Эвбее, ряда поселений на Крите, особенно Кносса и Кавуси, Калаподи в Фокиде,
ритуальных
памятников. Тем не менее в сравнении с разнообразием, количест-
центров на Истме в Коринфии и целого ряда других
вв. до н.э. микенской цивилиза-
-
выхода в свет в
46
вом и качеством материалов, которые могут быть использованы
для изучения как предшествующего (поздней бронзы), так и последующего (архаического) периодов, материалы, относящиеся к
«темным векам», по-прежнему достаточно скудны (7, с. 6–7).
Использование данных гомеровского эпоса для исторических реконструкций, по мнению ряда исследователей (преимущественно археологов), проблематично по той причине, что
ставленное в нем общество не может быть ассоциировано с
каким-то конкретным периодом. И, следовательно, археологические источники, несмотря на их фрагментарность и не всегда возможную однозначность интерпретаций, остаются единственной
надежной основой для таких реконструкций (4, с. 17–18; 7, с. 12).
Другие ученые, признавая многослойность эпоса, а также ценность
археологических данных, тем
эпических свидетельств вполне правомерным, так как общество,
описанное Гомером, с их точки зрения, имеет под собой некую
историческую основу. И если скудные археологические материалы
раннего этапа «темных веков» несовместимы с материальной
культурой, представленной в гомеровских поэмах, то на поздней
фазе этого периода (ок. 900–700 гг. до н.э
ческие данные начинают совпадать по целому ряду позиций (18,
с. 35–37; 19, с. 45). Очевидно, что со времени открытий Г. Шлимана
доверие к сведениям гомеровского эпоса и античной легендарной
традиции отчасти доказало свою продуктивность, но также стала
очевидной и необходимость их использования только в сопоставлении с другими категориями источников, среди
гические материалы приобретают решающее значение (3, с. 2–4).
Согласно археологической периодизации, эпоха, разделяющая две греческие цивилизации, охватывает финальную стадию
позднего бронзового века и ранний железный век. Хронологическая граница между ними совпадает с условным разрывом между
микенской системой керамической номенклатуры и протогеометрической-геометрической, хотя, разумеется, никакой четкой разграничительной
номерности развития керамического комплекса в разных районах
Эгеиды (7, с. 7). Традиционная хронологическая схема включает в
рамки заключительной фазы позднего бронзового века позднеэлладский (ПЭ) IIIC (ок. 1200/1180–1150/1125 гг. до н.э.) и субмикенский (СМ) (ок. 1150/1125–1050/1040 гг. до н.э.) периоды. Хронология раннего железного
называемого «геометрического» стиля росписи керамической по-
линии между ними провести нельзя в силу нерав-
не менее считают использование
.) археологические и эпи-
которых археоло-
века Греции отражает эволюцию так
пред-
47
суды, первые образцы которой были найдены в погребениях афинского некрополя. В его развитии выделяют два основных периода:
протогеометрический (ПГ) (ок. 1050/1040–900 гг. до н.э.) и собственно геометрический (900–700 гг. до н.э.). Последний, в свою очередь,
включает три этапа: раннегеометрический (РГ) (ок. 900–860/840 гг.
до н.э.), среднегеометрический (СГ) (ок. 860/840–770/760
и позднегеометрический (ПоГ), закончившийся около 710/700 г.
до н.э. (4, с. 435; 6, с. 55; 7, с. 23; 15, с. 11; 23, с. 123).
Впрочем, вопрос о том, следует ли выделять особый субмикенский период или рассматривать этот отрезок времени как заключительную фазу ПЭ IIIC периода (ввиду неповсеместности
распространения в Греции субмикенской керамики), остается
предметом дискуссий (см
ровка начала протогеометрического периода временем около
1120/1100 г. до н.э. (вместо 1050/1025) пока основывается на радиоуглеродных и дендродатах, полученных лишь на двух памятниках (Кастанас и Ассирос) в районе Фессалоник на севере
Эгеиды (1, с. 24), и, возможно, является результатом ошибочной
интерпретации. В действительности, как показали Б. Венингер
Р. Янг, анализируемые материалы позволяют датировать окончание субмикенского и начало протогеометрического периода
временем около 1070/1040 гг. до н.э., т.е. максимум на 10–20 лет
раньше традиционной датировки В.Р. Десборо (25, с. 392–393).
Недостаточно точно до сих пор определены и хронологические рамки собственно «темных веков». Так, В.Р. Десборо включал
в них субмикенский и протогеометрический периоды, т.е. время от
примерно 1125 до 900 г. до н.э. (6, с. 11). Э.М. Снодграсс начало
«темных веков» в Греции в целом датировал XI столетием, исключая из общей линии развития Мессению и Лаконию, степень разрушений и депопуляции которых около 1200 г. до н.э. была
велика, что их вступление в «темные века», очевидно, произошло
уже тогда, на рубеже XIII–XII вв. (23, с. 29–30). В целом XII – первую половину XI в. он обозначил в своем исследовании как фазу
«упадка», а вторую половину XI – первую половину X в. – как фазу
«изоляции» (23, с. 360, 368).
Начало «восстановления» Э.М. Снодграсс относил ко времени второй
нения, которые происходили во второй половине X в., писал британский ученый, оказали влияние далеко не на все районы Греции.
«Однако они дают повод рассматривать эти изменения как конец
подлинных темных веков, поскольку имело место явное ослабле-
половины X – первой половины VIII в. до н.э. Изме-
.: 14, с. 7). Предложенная недавно дати-
гг. до н.э.)
и
столь
48
ние таких их симптомов, как депопуляция, изоляция, дефицит металлов, архитектурное и художественное оскудение, острое региональное неравенство. Но в других отношениях эволюция в эти
столетия больше похожа на ложный рассвет… и медленный прогресс греческой культуры в IX и первой половине VIII столетий
после него развеивает иллюзии. Более того, трудно говорить
“греческом ренессансе” или даже о конце темных веков в то время,
когда некоторые исторически важные центры греческой цивилизации еще оставались погруженными во мрак» (23, с. 402).
Дж. Н. Колдстрим в своем фундаментальном труде, посвященном Греции геометрического периода, помещал заключительную фазу «темных веков» между 900 и 770 гг. до н.э.
первую половину IX в. до н.э. он рассматривал как продолжение
периода «изоляции», наряду с которым выделял периоды «пробуждения» (ок. 855–830 гг.) и «консолидации» (ок. 830–770 гг.). Начало подлинного возрождения страны, эпоху «греческого ренессанса», он, как и Э.М. Снодграсс, датировал временем между 770 и
700 гг. до н.э. (4,
С точки зрения О. Дикинсона, главной концептуальной проблемой эпохи послемикенского регресса можно считать само понятие «темные века». Возможно, наибольший вклад в этот образ
внесла дешифровка линейного письма Б и его идентификация как
греческого. Контраст между обществом, о котором стало известно
из табличек линейного Б, и обществом последующего
специфике которого историки лишь догадывались, оказался слишком большим, и это лишь усилило впечатление от катастрофической гибели ведущих микенских центров. Однако недостатки термина «темные века», пишет он, стали более очевидны с тех пор,
как наметилась тенденция понимать обозначаемый им отрезок
времени не как эпоху, о которой
который практически ничего не происходило, с чем совершенно
нельзя согласиться (7, с. 7).
В данной ситуации, по мнению британского исследователя,
имеет смысл вообще отказаться от термина «темные века». Для
времени между 1050 и 700 гг. до н.э. предпочтительнее использовать понятие «ранний железный век», а для более
финальной фазы бронзового века – термин «постдворцовый период».
Начало последнего датируется временем около 1200 г. до н.э., и
он, таким образом, включает ПЭ IIIC и СМ периоды (по археологической периодизации). Такое деление вписывается в общую
схему развития микенской культуры, в которой «постдворцовому»
с. 17; 23, с. 416).
мало что известно, а как период, в
раннего этапа –
При этом
периода, о
о
49
периоду предшествуют «дворцовый» (ПЭ IIIA/Б, ок. 1400–1200 гг.
до н.э.) и «преддворцовый» (ПЭ I/II, ок. 1650/1600–1400 гг. до н.э.)
(7, с. 7; см. также: 7, с. 313). Впрочем, сам О. Дикинсон не считает
нужным избегать и употребления понятия «темные века» в силу
его исключительной роли в прежних дискуссиях и выделяет в качестве наиболее «темных
Следует ли, однако, рассматривать «темные века» как совершенно новое «начало» или в развитии Эгейского мира имела
место определенная степень континуитета? Ответ на этот вопрос
делает необходимым краткий обзор основных элементов микенской дворцовой системы, а также итогов дискуссии о причинах и
обстоятельствах ее
Спорной проблемой до сих пор остается граница микенского
культурного ареала в материковой Греции. Однако исключение из
него таких областей Средней Греции, как Фокида, Локрида и Этолия, вряд ли можно считать оправданным в силу распространения
там некрополей с камерными гробницами, которые являются общей характерной чертой микенского мира, а также
печатей и других категорий микенских изделий. По мнению
О. Дикинсона, границы микенской культуры в целом, по-видимому, совпадали с территорией материковой Греции классической
эпохи (7, с. 24–25). Аналогичной точки зрения придерживается и
Р. Каслден, одна из глав монографии которого специально посвящена реконструкции политической географии Микенской Греции
(см.: 3, гл. 2).
Несмотря
микенского мира, в политическом отношении он, скорее всего,
представлял собой конгломерат небольших «царств» и мелких
«княжеств», способных иногда образовывать временную конфедерацию. В хеттских текстах она обозначена как Ahhiyawa или
Akhaiwia, «земля ахейцев», под именем которых преимущественно
и фигурируют греки в гомеровском эпосе (3, с. 6; 7, с. 29). Около
двух третей городов и поселений, упоминаемых Гомером в так
называемом «Каталоге кораблей» (кн. 2 «Илиады»), могут быть
идентифицированы и локализованы, что позволило Р. Каслдену
установить, по крайней мере приблизительно, пределы 23 «царств»
Микенской Греции. Более определенно данные «Каталога» вместе
со сведениями Страбона и материалами табличек пилосского архива позволяют судить только о границах
структуре «царства Нестора». В результате раскопок К. Блегена
локализация столицы этого государства – «песчаного Пилоса»
на высокую степень культурной гомогенности
» XII, XI и X столетия до н.э. (7, с. 7–8).
коллапса.
керамики,
, населенных пунктах и
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]