Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Периодизация истории и «переходные периоды» в современной зарубежной историографии. Сборник обзоров и рефератов
.pdf
упадок. Во второй половине VI в. начинается распад экономического единства Средиземноморья, что также не могло способствовать восстановлению Империи в рамках всего Средиземноморского региона (с. 513–514).
А.Е. Медовичев
91
Ролькер К.
КАНОНИЧЕСКОЕ ПРАВО
И ПИСЬМА ИВОНА ШАРТРСКОГО
(Реферат)
Rolker C.
Canon law and the letters of Ivo of Chartres. – Cambridge; N.Y.:
Cambridge univ. press, 2010. – xiii, 386 p. Cambridge Studies in
Medieval Life and Thought. 4 th ser.; 76.
В последние несколько десятилетий историки неоднократно
предпринимали попытки пересмотреть традиционные границы
Средневековья; в предлагавшихся новых «периодизациях» эпоха с
конца XI по начало XIII в. (в последнее время все чаще обозначаемая исследователями как «долгий XII в.») занимает особое место.
Это было время существеннейших культурных и интеллектуальных трансформаций, бурного роста числа школ
настырях (многие из которых затем стали первыми университетами),
активной рецепции античного наследия, появления новых форм
презентации и комментирования текстов. Одной из сфер, где эти
новаторские интеллектуальные практики были наиболее укоренены,
являлось каноническое право, в истории которого «долгий XII в.»,
бесспорно, явился эпохой судьбоносных перемен. Соответственно,
многие ученые, изучающие
рассматривают их в перспективе его «пограничности».
Примером такого подхода может служить монография молодого немецкого историка Кристофа Ролькера «Каноническое
право и письма Ивона Шартрского», посвященная ключевой фигуре
в истории развития европейского канонического права рубежа
XI–XII вв. – Ивону, епископу Шартрскому в 1090–1115 гг. Монография, созданная на основе
конкретные сюжеты в истории XII в.,
защищенной в 2006 г. в Кембридже
при соборах и мо-
92
докторской диссертации, состоит из восьми глав, одного приложения – сводного указателя цитат из канонических текстов в письмах
Ивона (с. 303–338) – и обширной библиографии. Первая глава
«Ивон Шартрский – «жизнь и письма»?» (с. 1–49) открывается
сравнительно компактным, но содержательным изложением биографии Ивона, рассмотренной в контексте политической и церковной истории Северной Франции второй
XII в. Далее приводится исчерпывающий свод характеристик, которые дали Ивону и его предполагаемым сочинениям различные
авторы Средних веков и Нового времени – от его современников
до исследователей ХХ в. Как отмечает Ролькер, полный консенсус
относительно состава корпуса трудов епископа Шартрского до сих
пор не достигнут, а потому вопрос установления
мает в монографии центральное место (с. 47–49). Согласно «максималистской» точке зрения, Ивон является автором трех крупных
канонических сборников – «Трехчастное собрание» (Collectio
Tripartita), «Декрет» (Decretum) и «Панормия» (Panormia), а также
«Пролога» (Prologus) – теоретического введения к одному из них,
вероятнее всего, «Панормии». Под влиянием работ крупнейшего
исследователя средневекового канонического права Поля Фурнье
утвердилась точка
рассматривавшийся как своеобразный методологический ключ к ней)
является наиболее зрелым и законченным произведением Ивона.
Вторая глава «Каноническое право до Ивона» (с. 50–88)
также носит обзорный характер и посвящена бытованию различных сборников церковного права в Северной Франции в X – начале
XI в. В качестве основного фактора, влиявшего
нистики в этот период, автор выделяет рецепцию «Декрета» Бурхарда
Вормсского (ум. 1125 г.). Ролькер также отмечает, что, несмотря
на стремление ведущих деятелей «григорианской» церковной реформы создавать юридические сборники для пропаганды своих
идей, эта тенденция не была преобладающей. Чаще канонические
сборники составлялись или копировались, исходя из вполне практических
ные им» (с. 89–126) Ролькер переходит к своей основной теме –
анализу сочинений, приписываемых Ивону, и их возможного
авторства. Атрибуции средневековых текстов, установление или
опровержение их авторства, бесспорно, принадлежат к числу наиболее сложных проблем, с которыми
лишь в редких случаях, при особо удачном стечении обстоя-
нужд, как правило, в среде епископов (с. 85–87).
В третьей главе «Собрания, известные Ивону или составлен-
зрения, что именно «Панормия» (и «Пролог»,
половины XI – начала
авторства зани-
на развитие кано-
сталкиваются медиевисты, и
93
тельств можно прийти к полностью неопровержимым результатам.
Особую важность при этом приобретает выбор методов, и подход
Ролькера можно признать едва ли не образцовым. Он начинает
анализ с исчерпывающей характеристики всех известных канонических сборников, влияние которых прослеживается в сочинениях,
связанных с именем епископа Шартрского. В результате Ролькер
приходит к выводу,
широкий (и в основном сходный) корпус материалов: прежде всего
«Декрет» Бурхарда Вормсского, Лжеисидоровы декреталии и
Collectio Britannica. Напротив, «Панормия» является в целом со-
кращенной и переработанной версией «Декрета» Ивона, не содержит
независимых заимствований из перечисленных выше памятников,
а дополнительные источники, которые привлекал ее составитель
не находят параллелей в других текстах, связанных с именем Ивона.
В следующей главе «Каноническое право в переписке Ивона»
(c. 127–162) Ролькер сопоставляет полученные ранее результаты с
данными анализа использования канонических источников в многочисленных и достоверно атрибутированных письмах Ивона. Вывод исследователя однозначен: в письмах (причем уже с довольно
раннего времени, с
зование «Декрета» и в несколько меньшей степени – «Трехчастного
собрания», а вот следов влияния «Панормии» (или дополнительных источников, которые привлекал ее составитель) нет вовсе.
Подробное сопоставление цитат в разных текстах Ролькер приводит в приложении, так что любой желающий может убедиться в
обоснованности его выводов.
подход явно указывает на высокую вероятность того, что «Декрет»
был написан Ивоном, а «Панормия» – нет. Однако не довольствуясь
этими, бесспорно, по необходимости гипотетическими, хотя и впечатляющими, результатами, Ролькер далее подходит к проблеме
авторства с другой стороны.
В двух следующих главах «Иерархии авторитета: взгляды
Ивона на божественное право
и «Брачное право: quod et natura disposuit, et lex quam ecclesiastica
quam mundana firmavit» (с. 211–247) он подробно анализирует на
материале всех связанных с именем Ивона сочинений (включая
теперь и письма) представленные в них подходы к двум важнейшим вопросам канонического права – церковной иерархии и регулированию брачных отношений. В результате исследователь приходит к выводу, что в
очень много (по сравнению со многими другими предшествую-
что в первых трех из них был использован
1080-х годов) хорошо прослеживается исполь-
Итак, чисто источниковедческий
и церковную иерархию» (с. 163–210)
своих письмах и «Декрете» Ивон уделял
,
94
щими и позднейшими канонистами) внимания вопросам регулирования и отправления таинств (в особенности Евхаристии, брака и
рукоположения), а также светскому законодательству и, шире,
мирским проблемам. При этом Ивон не стремился к установлению
абсолютного единообразия за счет исключения каких-то канонических постановлений или обязательного их согласования друг с
другом. Напротив,
представить все многообразие возможных (и канонически допустимых) реакций на ту или иную проблему. Ни одна из этих особенностей не характерна для составителя «Панормии», который,
напротив, был склонен к прямому сопоставлению противоречивых
канонов и, по-видимому, рассматривал в качестве идеала внутренне
непротиворечивую систему
казал Ролькер, в своей реальной деятельности в качестве прелата
(в т.ч. в конфликте, связанном с разводом и повторным браком
французского короля Филиппа I) Ивон руководствовался теми же
принципами, которые декларировал в своих письмах, даже несмотря на то, что это угрожало его отношениям с
Стоит отметить, что материал шестой главы, посвященной представлениям Ивона о браке, имеет и немалый самостоятельный интерес, вне общего контекста исследования.
В седьмой главе «“Декрет” Ивона и “Панормия”: характер,
рецепция, авторство» (с. 248–289) Ролькер проводит фронтальное
сопоставление «Декрета» и «Панормии» с точки зрения формальной критики текста, содержания
практически доказанную ранее принадлежность «Декрета» перу
Ивона (относительно «Трехчастного собрания» что-то определенное сказать трудно). Исследователь приходит к выводу о том, что
«Панормия» была, несомненно, создана позже «Декрета» и не самим
Ивоном. Вместе с тем не исключено авторство одного из его учеников. Во всяком
Франции в первые годы XII в. и, скорее всего, испытал определенное влияние Ивона. Однако ни одна из альтернативных кандидатур, выдвигавшихся на эту роль в Средние века и Новое время, не
кажется Ролькеру на данном этапе достаточно убедительной.
В восьмой главе «Пастырское каноническое право
его место в истории права» (с. 290–302), фактически выполняющей роль заключения, Ролькер резюмирует основные полученные
выводы и характеризует их значение в общем контексте истории
канонического права. Поль Фурнье и многие исследователи вслед
за ним видели в «Панормии» один из ключевых текстов, способст-
в «Декрете» он во многих случаях стремился
церковного права. Более того, как по-
папой Римским.
и авторской идеологии, учитывая
случае, ее составитель, бесспорно, жил в Северной
Ивона и
95
вовавших формированию схоластического метода и оказавших
существенное влияние не только на становление канонического
права (через «Декрет» Грациана), но и на средневековую интеллектуальную культуру в целом (абеляровская диалектика возникла
как развитие принципов согласования противоречивых норм церковного права). Ивон традиционно рассматривался как одна из
ключевых фигур григорианской церковной реформы (благодаря
своим тесным связям с папством и участию во многих церковных
спорах в Северной Франции в конце XI–XII в.). Он и его предполагаемые труды, как отмечает Ролькер (с. 291–293), являлись ключевым звеном, позволяющим связать два магистральных движения в
духовной жизни Западной Европы – церковную реформу и
становление схоластического метода и университетской науки.
Ни
один другой «реформаторский» сборник не снискал сопоставимой с «Панормией» и «Прологом» популярности, и ни один из
предполагаемых представителей «ранней схоластики» не имел
столь явных связей с Римом или реформаторскими кругами, как
Ивон Шартрский. Таким образом, вопрос об авторстве приписываемых Ивону сочинений носит далеко не частный характер, а
может
туальных и институциональных процессах в католической церкви
на рубеже XI–XII вв.
робный анализ его теоретических и практических воззрений на
каноническое право позволил Ролькеру дать принципиально новую оценку этой фигуре в истории развития канонистики как
научной дисциплины
онные представления об интеллектуальной истории Западной Европы рубежа XI–XII вв. Трудно не согласиться с мнением исследователя об ограниченности и даже порочности (хотя сам Ролькер,
стоит отметить, избегает чересчур резких оценок работы своих
предшественников, даже когда оспаривает их выводы) подхода,
при котором описание происходивших в
духовной жизни процессов сводится к нескольким «большим нарративам», обозначаемым привычными, но зачастую малосодержательными ярлыками: «григорианская реформа», «схоластика» и т.д.
При этом сами эти «нарративы» сводятся к описанию деятельности
немногочисленных «выдающихся» личностей, рассматриваемых
как своеобразные персонификации тех или иных концепций. Однако
действительность оказывается куда многообразней. В частности
рассматривая взгляды Ивона, Ролькер отмечает невозможность их
существенно повлиять на наши представления об интеллек-
Отказ от признания Ивона составителем «Панормии» и под-
и, шире, пересмотреть некоторые традици-
интеллектуальной и
,
96
адекватного описания только в рамках дихотомий «реформа / оппозиция реформе» или «систематизация права / бессистемность».
Специфика взглядов Ивона состояла в том, что в них центральное
место отводилось пастырскому служению духовного лица и конкретно – епископа. В зависимости от того, какой подход может
наилучшим образом способствовать спасению душ его паствы,
пастырь может
правовые нормы. Таким образом, многообразие канонов для Ивона
было не препятствием, а, напротив, подспорьем для действий в
различных ситуациях. Более того, при подобном подходе вообще
становилось неактуальным разделение канонических и богословских вопросов, сложившееся гораздо позднее, в университетской
среде конца XII–XIII в. Для того чтобы избегать
равданных упрощений, историки канонического права, по мнению
Ролькера, должны перейти от оперирования такими в значительной мере абстрактными понятиями, как «правовые сборники» или
«компиляции», к анализу конкретного рукописного материала,
дающего представление о реальном месте, которое занимало каноническое право в церковной жизни эпохи, о тех запросах, с кото
рыми подходили к нему священнослужители.
более строго или более снисходительно трактовать
подобных неоп-
С.Г. Мереминский
-
97
Уэттс Дж.
ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИТИКИ: ЕВРОПА, 1300–1500.
(Реферат)
Watts J.
Making of polities: Europe, 1300–1500. – Cambridge:
Cambridge univ. press, 2009. – 484 p.
В книге Джона Уэттса, преподавателя и сотрудника Оксфордского ун-та (Великобритания), предлагается новый подход к
анализу политической истории Европы XIV–XV вв. В начале введения автор определяет свои цели следующим образом: во-первых,
«рассказать о позднем Средневековье в терминах, отличных от
традиционной терминологии «упадка», «перехода», «кризиса» и
«беспорядка»; во
ние политики этого периода с точки зрения ее целей, источников и
развития во времени» (с. 1). Исследователь, обращающийся к изучению политической истории XIV–XV вв., указывает Дж. Уэттс,
неизбежно сталкивается с тем, что политическая жизнь Европы в
это время, с одной стороны, очень насыщена, с другой – очень
разнородна
матизации. Соответственно, историки обращаются или к изучению
отдельных стран, династий, или к исследованию конкретных сюжетов (например, противостояния папства и формирующихся национальных монархий). В тех случаях, когда обобщения необходимы (скажем, в учебниках), над авторами обычно довлеют
традиционные представления об этой эпохе
ляющегося кризиса. Эта парадигма, замечает Дж. Уэттс, сформировавшаяся в XVIII–XIX вв., обрела яркое и законченное выражение в работе Й. Хейзинги «Осень Средневековья» (1919) и во
многом благодаря авторитету знаменитого историка и философа
-вторых, «представить аналитическое рассмотре-
и разнопланова и в результате плохо поддается систе-
как о периоде углуб-
98
была воспринята не только академическим сообществом, но и массовым сознанием. Полемика с подобными взглядами является одной из главных задач данной монографии.
Для того чтобы представить собственные идеи более выпукло,
Дж. Уэттс дает во введении краткий аналитический обзор историографии XX в., посвященной истории изучаемого им периода
(с. 9–34). Он выделяет
ской перспективе «переходные» XIV–XV вв. рассматривались как
период «кризиса феодализма» и зарождения элементов капиталистических отношений; другие исследователи концентрировали
свое внимание на социальных катаклизмах, порожденных перенаселением, войнами и эпидемиями.
Войны и бунты оказывались в центре внимания также и последователей второго подхода, рассматривавших их как
ный признак «переходной эпохи».
В рамках третьего подхода XIV–XV вв. исследовались как
период становления государства в нашем современном понимании. Признавая плодотворность всех этих подходов, Дж. Уэттс,
однако, указывает, что ни один из них в отдельности, ни все три
вкупе не обеспечивают исследователя необходимым инструментарием для анализа сложнейшей картины политической
него Средневековья. В качестве еще одного пробела в существующей историографии исследователь отмечает тот факт, что
«Европа» в них, как правило, понимается слишком узко, как совокупность территорий, лежащих в границах бывшей Каролингской
империи и – в англоязычной историографии – Англия. Славянские
и Скандинавские страны, Балканы, Ирландия и Шотландия оста
ются за рамками рассмотрения, что, по мнению автора, когда речь
идет о политической истории Европы, может существенно исказить картину.
В последней части введения (с. 34–43) Дж. Уэттс разъясняет
предлагаемую им новую методику исследования. В качестве инструмента для анализа политической жизни автор вводит понятие
«структура», включая в него «любые стандартные
схемы и сценарии, в соответствии с которыми происходит политическая жизнь, а также стандартные ходы, формы, схемы и сценарии, которые определяют эту жизнь и, подсказывая действующим
лицам средства достижения целей, решения, идеи и возможности,
порождают и объясняют те или иные политические события»
(с. 35). В рамки этого общего
во-первых, структуры, формализованные в виде неких сообществ,
три основных подхода. В социоэкономиче-
характер-
жизни позд-
ходы, формы,
определения Дж. Уэттс включает,
-
99
институтов или установленных систем отношений (административные структуры королевской и имперской власти, церковные
структуры, институт налогообложения, династические связи, гильдии, политические союзы и пр.); во-вторых, менее формализованные или неформализованные структуры (системы родственных
связей и связей патроната, внутрикорпоративные связи и пр.);
в-третьих, структуры, не реализованные «физически», но существующие в языке и мышлении, определяющие терминологию и
парадигмы (например, аристотелева логика, кодексы римского
и канонического права, проповеди, манифесты и т.п.) (с. 35). Традиционный метод изучения политической истории, указывает
Дж. Уэттс, предполагает анализ целей, мотивов, интересов и взаимодействий различных людей и группировок, а также глубинных
причин и последствий конкретных
этом «логика» действий, ходы и формы, в которых воплощаются
эти феномены, осознанно или неосознанно, рассматривается как
нечто заданное и неизменное. Такой подход, по мнению автора,
может быть весьма продуктивен, но он не позволяет увидеть целостную картину. Основная идея Дж. Уэттса состоит в том, что указанная «
циях и в разных странах (т.е. то, что он называет «структурами»),
не являются чем-то непреложным, но изменяются с течением времени. Проследив эти изменения, можно описать и понять основные тенденции в политической жизни, в частности в политической
жизни Европы рассматриваемого
эти формы и схемы, физические, ментальные и лингвистические,
должны рассматриваться как основные “русла”, в которых проходила политическая жизнь позднего Средневековья; с их помощью
мы можем объяснить, почему политические события данной эпохи
развивались тем или иным путем, а также понять, как и почему
эволюционировала картина политической жизни
Исследователь, однако, подчеркивает, что в отличие от сторонников неоднократно критиковавшегося «структуралистского подхода»,
он концентрирует свое внимание только на тех структурах, существование которых осознавалось самими людьми позднего Средневековья. Кроме того, он не ставит своей целью объединение выявленных структур в некую единую «систему», видя главную
задачу
терно «весьма значительное количество общих форм, которые,
взаимодействуя друг другом различными способами, порождали
логика», ходы и формы, повторяющиеся в разных ситуа-
в том, чтобы показать, что для Европы XIV–XVI вв. харак-
политических феноменов; при
«переходного периода». «Вкупе
в целом» (с. 36).
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]