Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Периодизация истории и «переходные периоды» в современной зарубежной историографии. Сборник обзоров и рефератов
.pdf
дель, Лабрусс» – имело более амбициозные цели, нежели второе, –
обеспечить единство социальных наук внутри истории. Четвертое
поколение, «счастливое поколение», – у него не было проблем с
занятием постов в университете. Для него характерны пылкие
политико-философские дебаты (о марксизме, о структурализме
и т.д.). Пятое поколение опять имело проблемы с карьерой. Это
поколение, для которого характерны сомнения, поколение, которое затронул «кризис истории» (24).
Однако создание такой единицы измерения «исторического
времени», как «поколение», имеет свои неудобства. Первое из них
следующее: Д. Мило отмечает, что год «появления» поколения и
год «исчезновения» поколения невозможно соотнести с процессами,
происходящими со всеми «группами» (23, с. 180). Второе – каждый человек
скольких (поколение войны в Алжире, поколение мая 1968 г., поколение «Новой волны» и т.д.) (23, с. 180). Таким образом, речь
идет о невозможности «плавного перехода от времени индивидуального к времени коллективному» (23, с. 181). Отметим, что
Д. Мило также ставит вопрос о необходимости «
для понимания феномена «поколения» (в данном случае Д. Мило
не пишет о «поколении» как о нейтральной единице): этот фактор
не является конституирующим, но «хронологические метки» могут
служить «техническими параметрами» для включение / исключения того или иного индивида в / из «поколения» (23, с. 189).
Д. Мило, Ж.-Ф. Сиринелли и Ж. Ледюк
лениях времени – «век», «поколение», «десятилетие». Отдельных
исследований, посвященных последнему элементу этой цепочки,
пока еще не было опубликовано, хотя историками деление на «десятилетия» часто используется. С общим «ускорением» времени
более дробные деления утверждаются и в исторической науке, но
степень этой дробности, возможно, «ограничена» (потому необходимо
провести исследования, посвященные «годам», «месяцам»,
«неделям», «дням» и т.д. в исторической науке, особенно «годам»). К тому же их принятие происходит не сразу. Так, Д. Мило
пишет о том, что к 1800 г. вместо коротких отрезков времени
(правлений) историки начали предпочитать «века», и произошло
это как раз тогда, когда время
(23, с. 144). То есть в момент появления «века» как элемента периодизации «инвариантное единство разделения времени растянулось, притом что реальные единства укоротились» (22, с. 127).
Д. Мило полагает, что дальнейшая субстантивация «десятилетия»
входит в состав не одного поколения, а сразу не-
фактора времени»
говорили о трех де-
начало бежать в десятки раз быстрее
21
была ответом на этот парадокс (23, с. 144). Следовательно, задачей
на будущее является дополнить «геометрию времени», предложенную Д. Мило, подчеркивавшего, что «100 лет средневековых –
30 лет Нового времени». По его словам, XIII в. в большей степени
является «веком», нежели XIX в.; «медиевист прогуливается обычно
от мира IX в. к миру XV в., но «специалист по Новому времени
который заходит в период после Ватерлоо или в период до Гутенберга – это авантюрист» (22, с. 127). Продолжая «цепочку»
Д. Мило, мы могли бы предположить, что «десятилетие» (при еще
продолжающемся ускорении времени) в истории Новейшего времени, и особенно в истории современности, могло бы стать единицей «деления», такой же нейтральной, как «
появления. Отметим, однако, что с момента появления трудов
Ф. Броделя «десятилетию» была уже отведена «ниша» другого рода:
Р. Рэмон, например, считал «десятилетие» одним из возможных
«элементов» деления «времени» на уровне «средней временной
протяженности»: при помощи десятилетия можно мерить длительность политических режимов, периоды существования политических
менных делений политической истории при рассмотрении других
«историй», интересы и установки историков в конкретный момент
времени могут влиять на то, какой тип периодизации будет «доминирующим» в то или иное время в исторических исследованиях.
Еще одним примером
новение нового типа делений – делений по «циклам» тогда, когда
французские историки были поглощены исследованиями экономической и социальной истории. Этот тип деления был заимствован историками у экономистов и социологов «в контексте кризиса
1930-х годов» (20, с. 835). В том числе речь шла и о «десятилетнем
цикле»
лам» Кондратьева. Среди влияний социологов следует особо отметить фазы А и В Ф. Симиана. Среди тех, кто использовал «циклы»
для «деления исторического времени», были такие известные исследователи, как Э. Лабрусс, Ф. Бродель, П. Шоню, П. Губер,
Э. Ле Руа Ладюри. Отметим, что
считает, что деление на «циклы» относится именно ко времени
интереса к экономической истории (20, с. 835), мы не можем говорить о том, что «циклы» более не входят в число возможных делений исторического времени, хотя и «используются» в качестве таковых крайне редко. Идея «циклов»
партий и т.д. (19, с. 39).
Как мы уже отмечали, обсуждая случаи использования вре-
такого «влияния» может считаться возник-
Ф. Жюглара. Также большое внимание уделялось «цик-
, несмотря на то что Ж. Ледюк
просто обрела иную форму:
век» в момент своего
»,
22
до сих пор некоторые историки предпочитают делить историю на
время сломов, время роста, время кризисов, которые сменяют друг
друга (33, с. 113), не используя при этом слово «цикл».
Наиболее обсуждаемым в момент появления «циклов» стало
выделение Ф. Броделем трех «ритмов» эволюции в истории: медленного ритма длительной временной протяженности, среднего –
на уровне
«ритмов» в исторической науке было новым приемом, поскольку
ранее речь шла только о «хронологических сегментах». Самым
интересным для историков оказался медленный ритм. К. Помян
отмечает: «Между публикацией работ Лабрусса и развитием исторической науки в последние двадцать пять лет лежит событие,
которое особенно способствовало
риков бросилось изучать движения длительной временной протяженности: появление в 1949 г. “Средиземного моря и средиземноморского мира в эпоху Филиппа II” Ф. Броделя» (28, с. 83). Одним
из последствий появления книги Ф. Броделя, по мнению К. Помяна,
стало то, что «изучение повторений» перестало быть частной областью, которая сосуществует
ленной на изучение уникальных событий, оно «наводнило все или
почти все» (28, с. 83). «События» стали лишь видимыми проявлениями нарушений равновесия и его восстановления. Теперь задачей было показать стабильность «повторений» в истории и в этом
обнаружить «элемент структуры» (28, с. 86). Временные и пространственные границы рассматривались теперь
плывчатые»: не они характеризовали объект, которым занимался
Ф. Бродель, точнее они характеризовали его лишь в той степени, в
какой они сжимались или расширялись в зависимости от динамики,
присущей объекту.
ритмом структур, к которым относились, например, сезонные вариации, поскольку их повторение из
устойчивый характер экономического, социального, культурного
режимов старого времени. Время внутри каждой из структур было
почти статичным, оно было медленным, но «непреложным», «необратимым» («irréversible»). Вековые движения и циклические
флуктуации были присущи уровню конъюнктур. Время конъюнктур было циклическим временем разных скоростей, но оно не исключало
почти неподвижного и времени ритмизованного следовало время с
быстрыми изменениями. Отметим, что в выделенных трех уровнях
конъюнктур и быстрого ритма «событий». Выделение
тому, что целое поколение исто-
с традиционной историей, направ-
только как «рас-
Медленный ритм длительной временной протяженности был
года в год предопределяло
линейного развития (28, с. 86–92). Наконец, после времени
23
воспроизводится разделение исторического времени на время географическое, время социальное (групп) и время индивидуальное
(5, с. 11–13).
Создавая (заимствуя из других наук) два новых уровня анализа, новых ритма и два новых «времени», Ф. Бродель и его последователи уже не столь пристально изучали «уровень событийный», принадлежащий к традиционной истории. Так
пишет, что его исследование «не было бы полным, если бы он оставил событийный план неизученным», и потому появился третий
том «Средиземноморья» (4, с. 721). Но, подчеркнем, задача выявления взаимосвязей между уровнями Ф. Броделем не ставилась,
каждая из трех частей труда представляла собой отдельную работу.
По мнению Ж. Нуарьеля,
именно анализ, т.е. «производство исторических фактов», а не
синтез (25, с. 57–81). Как отмечал Ж. Ледюк, проблема ставилась
лишь на уровне пересечений «горизонтальных» планов темпоральностей (выявленных трех этажей) и «вертикальных» планов
различных «регистров» истории (экономической, социальной, политической, культурной) и различных областей пространства, а не
на уровне соотношений «этажей» (19, с. 31).
Ф. Бродель и его поколение еще исходили из того, что время –
это реальность, не зависящая от использующих его историков, для
него еще существовала «единая шкала» времени, по которой измеряются все временные протяженности (25, с. 57–81). Его «темпоральности» еще вписываются в астрономическое время, его время –
«время
циальных наук (например, идею ритмов, идею «долгого» и «короткого» времени), Ф. Бродель не принимает новые типы времени,
рождавшиеся в философии в его время (например, идея «временихамелеона», времени Г. Башляра и Г. Гурвича). Ж. Ледюк отмечает,
что «время философов XX в. не повлияло
Следующее поколение историков «сконструировало» «историческое время» другого типа.
типа послужило то, что постепенно время перестало быть «абсолютом»: «историческое время» не воспринималось более как
«рамка, в которой развиваются феномены», его стали воспринимать как нечто присущее самим феноменам. Появилась
что каждому процессу и даже каждому объекту присуща своя темпоральность, конструкция которой – задача историка. Слово «время»
постепенно в научной лексике стало заменяться на «темпораль-
ньютоновское». Заимствуя некоторые идеи из других со-
Основанием для построения «исторического времени» нового
в работе Ф. Броделя ценным являлся
на Ф. Броделя» (19, с. 33).
, Ф. Бродель
идея о том,
24
ность», по крайней мере «время» и «темпоральность» сосуществовали в историографических текстах. К. Помян пишет о «многочисленности внутренних времен различных процессов». Идея,
сформулированная еще М. Блоком: «У феноменов нужно спрашивать их собственные периодизации» (1, с. 93), – теперь развивается
в текстах Ж. Ревеля: «Нет трех темпоральностей, но что каждый
тип объекта
конструировать» (31, с. 93).
Ключевым словом становится «конструкция» или «реконструкция времени». Так, Л. Альтюссер пишет, что «недостаточно
сказать, как это делают современные историки, что есть различные
периодизации в соответствии с различными временами, что каждое время имеет свои ритмы, одни медленные, другие длинные,
нужно также осмыслить
лишь… в его “концепте”, который, как и всякий концепт, никогда
не дается сразу… этот концепт должен быть создан, сконструирован» (19, с. 49). Отметим, что идея «конструкции» или «реконструкции» «исторического времени», а не времени, взятого из других
социальных наук, и не времени «конвенциональных периодов»,
была
быстро принята, поскольку целое поколение историков, поколение тех, кто бросился изучать «долгое время» вслед за
Ф. Броделем, уже отдавали предпочтение тому, что рационально, а
не тому, что реально, как отмечает М. Озуф (26, с. 432–436). Целое
поколение уже занималось «конструкциями», но иного уровня.
Подчеркнем, что с выделением «темпоральностей» у «исторического времени
что история «имеет свое собственное время или, скорее, свои времена: внутренние времена процессов, которые изучают историки и
экономисты, которые создают ритм не астрономических или физических феноменов, но особенностей этих процессов, точек, где
они меняют направление, где рост, падение, застой сменяют друг
друга» (28,
личных темпоральностей рождается движение истории.
Когда вновь обнаружилось множество внутренних темпоральностей (вновь, поскольку, по мнению Р. Козеллека, уже греки
умели выделять темпоральности, присущие различным событиям)
(17, с. 123), начались дискуссии (с конца 50-х до конца 70-х годов
XX в.), основным предметом которых была
хроний» и «диахроний», «одновременности» и «прерывистости».
Был поставлен вопрос о соотношении различных «темпоральностей» между собой, скорее даже о возможности такого соотнесения.
вписывается в темпоральности, которые следует ре-
эти различия в ритмах… Время доступно
» появилась новая функция: К. Помян писал,
с. 94). Л. Альтюссер же писал, что из диалектики раз-
проблематика «син-
25
Сначала появились констатации, что «разрыв, который происходит на одном уровне, не соответствует таковым на других
уровнях» (Л. Альтюссер), т.е. там, где одна линия развития прерывается, необязательно прерываются линии, параллельно идущие.
Попытка «нанесения» различных линий «темпоральностей» на
традиционную хронологическую прямую привела к констатации
Р. Козеллеком существования «современности несовременного».
«Современность несовременного» обозначала «создание» эластичной, неоднородной, с большим количеством ритмов временной
структуры. По мнению М. Требича, это был способ управления
«различными типами времени» (35, с. 143). С возникновением
этой формулы многим историкам стало понятно, что, чтобы сосуществовать в календарное время, двум феноменам необязательно
быть синхронными. Ж. Ледюк пишет: «Внимание к
предполагает, наоборот, что человеческие темпоральности многочисленны, что хронологического совпадения недостаточно, чтобы
создать настоящую “современность”» (19, с. 43).
Формула Р. Козеллека чаще всего повторяется и используется
французскими учеными при рефлексии над проблемой «исторического времени». Между тем «идея о современности несовременного» нашла свое отражение и в трудах некоторых историковпрактиков.
на Западе, констатирует одновременное сосуществование различных отношений к смерти в элитарной культуре и культуре народной, а также несовпадение во времени перемен в отношении к
смерти и демографических реальностей (39).
ральностях» идея «эволюции» была оставлена, уступив
последовательным моментам», не составляющим более одну цепочку. А. Про предлагает следующий образ: «Пунктир заменяет
прямую и кривую линии» (30, с. 911). Ж. Ледюк, анализируя сочинения М. Фуко, пишет: «История не должна больше искать смысл,
эволюцию, прогресс, причинность, она лишь должна устанавливать неупорядоченности и описывать событие, это “пришествие”
всегда единичное, случайное и загадочное» (19, с. 50).
«исторических временах» и возможностях его / их деления в некоторой степени было результатом того, что в исторической науке во
Франции господствовала в основном аналитическая линия. Вопрос
о синтезе новых знаний, полученных в процессе анализа, был поставлен К.
Так, например, М. Вовель, занимаясь историей смерти
В общих чертах, c утверждением идеи о различных «темпо-
Такое общее представление об «историческом времени» /
Помяном. Он писал, что «топология исторического
процессам
место «не-
26
времени зависит от “разрешающей способности” хронологической
сетки… чем больше разрешающая способность, тем более цикличный характер имеет время.., чем она меньше, тем время кажется
более неподвижным или линейным» (28, с. 95). Три топологии
времени, которые мы имеем возможность разъединить и противопоставить друг другу, производя логический анализ, на самом деле
«вплетаются одна
теряется за многочисленностью внутренних времен, присущих
различным процессам», К. Помян пишет о существовании инструмента, который позволяет объединить многочисленность траекторий каждого времени в динамичную систему. Этот инструмент,
заимствованный у экономистов, – модель. Однако он констатирует,
что в настоящее время невозможно четко интегрировать
ные истории (политическую, культурную, экономическую) при
помощи одной эксплицитной модели (28, с. 97).
В связи с подобными изменениями в рефлексии над «историческим временем» в среде французских ученых менялось и отношение к вопросу о его «делении» (а соответственно, и о периодизациях). Сначала был пройден этап, когда некоторые крупные
французские историки
к «периодам». «Противопоставленный “продолжительности” (la durée),
рожденной из концепта или из серии, период был осужден как
препятствие на пути историографического прогресса» (12, с. 145).
В 70-х годах XX в. П. Вэйн объявил «период» «мифом, мифом неизреченным, наделенным незаменимой индивидуальностью». Этот
автор утверждает: «Исторические факты не организуются по периодам и по народам, но по понятиям» (38, с. 48). Ф. Фюре в это
же время отказывается от пристрастия к хронологическому делению и периодизации (15, с. 90). Он настаивал, что лучше сначала
задать вопрос в отношении описываемых элементов, вместо того
чтобы исходить из уже существующей периодизации (14).
Речь шла о том, чтобы отказаться от «периода
торического объекта» («периода канонического»). Примирение и в
некотором смысле принятие «периода» произошло в 80-х годов
XX в., только речь уже шла о «периоде» в его новом значении.
Так, Э. Карр писал: «Деление истории на периоды – не факт, но
необходимая гипотеза или орудие мысли» (9, с. 60). «Периодизация» как активность
которая отталкивается от интересов данного момента (33, с. 111),
могла быть принята французской наукой.
в другую». Говоря о том, что «“время истории”
различ-
вообще отрицали необходимость прибегать
» как от «ис-
, которая зависит от точки зрения историка и
27
Вторая половина XX в. – это постепенное утверждение мысли,
сформулированной Р. Мюшембле следующим образом: «Историк
пишет в настоящем времени, о своем времени и в сердце своей
культуры» (19, с. 66). Следует отметить, что идея исходить из
современных интересов при изучении прошлого и делить историю
(«выделять периоды») исходя из настоящего и интересов настоящего момента
быть полностью включенной в генеалогическую мысль, в соответствии с которой до объясняет после», как об этом пишет Ф. Фюре
(15, с. 12). А. Бургиер уже в конце 70-х годов XX в. предлагает
«подняться во времени, чтобы реконструировать генезис ситуации
или различить непрерывности и
темпоральностей, комбинации времени короткого и длительных
временных протяженностей, которые создали наше настоящее»
(6, с. 1354–1356).
Ж. Ледюк отмечает, что очень часто в сочинениях историков
используется именно «настоящее время» даже при описаниях событий далекого прошлого (19). Таким образом, некоторые новые философские идеи по-своему укоренились и в исторической практике.
Произошло и еще одно изменение. Царившая с XVIII в. идея
прогресса, как отмечает М. Озуф, несла с собой представление о
том, что хронология – это главная опора рационализации, т.е. что
именно хронологическая последовательность является моделью
объяснения причин. «Что исчезло с нашего концептуального горизонта, так это идея, столь давно принятая, что во
ческой истории содержится ответ на все вопросы» (26, с. 432–436).
Таким образом, вместе с понятиями «сложность», «беспорядок»,
«случайность», которые постепенно входят в философию истории
во Франции, появляется и понятие «неуверенность».
Следует отметить, что с осознанием появления нового «исторического времени» и необходимости создавать новое его деление, возникла необходимость рефлексии
«исторического времени». Вторая половина XX в., особенно последние два десятилетия, характеризуется появлением работ,
посвященных данной теме. Здесь следует назвать уже упоминавшиеся работы Р. Козеллека (17), немецкого ученого, оказавшего
большое влияние на французскую научную мысль, К. Помяна (28),
Д. Мило (23), а также Ф. Артога. Они позволяют в какой
объяснить появление идей «конструирования» времени историком
в зависимости от изучаемого объекта и исходя из собственных
потребностей. К тому же в некоторой степени они дают пример
возникла в то же время, когда «история перестала
инновации, различные уровни
времени челове-
над историей самого этого
-то степени
28
«новых» периодизаций (периодизаций, сконструированных историками для их объектов).
Анализируя концепцию Ф. Артога, Ж. Ледюк пишет, что он,
продолжая в определенном смысле работу Р. Козеллека, говорит о
«режимах историчности». Первый режим направлен на прошлое;
прошлое освещает будущее и история представляет собой собрание примеров для подражания. Второй режим, появившийся
конце XVIII в., где будущее или, скорее, «идея будущего» освещает
прошлое. С 60-х годов XX в. устанавливается третий режим, в котором «настоящее и есть горизонт настоящего», но, по интерпретации Ж. Ледюка, настоящее включает одновременно настоящее,
прошлое («поле опыта») и «горизонт ожидания» (19, с. 88).
Появляются и абсолютно новые формы «делений времени».
Одна
из таких форм была предложена М. Фуко в его труде «Надзирать и наказывать». Рассматривая то новое, что появилось в
«экономии власти» в 1760–1840 гг., Фуко удаляет из своего сценария Французскую революцию. Д. Мило рассматривает этот факт
как создание нового типа деления времени: «Конструировать целостности не внутри хронологических рамок
семантического поля”, вокруг одной или нескольких метафор»
(23, с. 149). Фуко выделяет три «фазы» «наказания»: ритуальную,
театральную и техническую. Речь не идет о четкой хронологической оппозиции этих «фаз»: конец первой фазы и начало второй не
датируемы. «И конечно, две фазы долгое время сосуществовали
более или менее мирно» (23, с
возможно избавиться от древнего метафорического пласта сразу,
поскольку он продолжает «вкладываться» в новые пласты (23, с. 164).
То есть в каждый исторический момент имеется старое и новое,
«уже виденное» и «никогда не виденное».
Другие новые формы деления «исторического времени» могут быть найдены на основе идей К
способа «визуализировать время, перевести его в знаки»: хронометрия, хронология, хронография, хронософия. Время хронометрии обозначает длинные и короткие циклы времени (год, неделя,
месяц, год), время хронографии – линейное время длинных периодов (век, тысячелетие). Эти два времени измеряются часами и календарями. В хронографии «эпизоды» определяются
друг друга: создается последовательность уникальных событий.
Это время не циклично и не линейно, оно аморфно. Наконец, хронософии – большие периодизации истории (как у св. Августина) и
попытки их соотнесения с хронологией. Следует оставить откры-
. 153). К тому же практически не-
. Помяна. Он выделяет четыре
, но вокруг “магнитно-
в отношении
в
29
тым вопрос, не является ли «появление» идеи хронософии одновременно и реакцией на «множественность темпоральностей», и
попыткой найти основу для дальнейшего синтеза на новом уровне,
за который ратовал К. Помян (28; 32, с. 191–201).
С появлением и развитием в последние десятилетия глобальной истории вновь появилась возможность работы с такими
«делениями» времени, как
версальной истории, чье временное развитие поделено на следующие друг за другом этапы и управляемо законами. Выделение
«хронософий» еще непопулярно в среде французских историков,
хотя уникальный опыт такого деления в последнее время был.
Во Франции свою «систему универсальной истории» предложил
Р. Бонно, который выделил в «исторической
этапа, внутри каждого из них по три фазы, состоящие из трех актов, которые состоят из трех сцен, а каждая сцена из двух эпизодов. Автор выделяет три сферы (создание, инновация, экспансия),
каждая из которых имеет количественный и качественный аспекты,
и 48 качественных элементов, доминирование одного из которых
над другими позволяет охарактеризовать период. При этом хронологические границы между периодами проходят по средним датам, так как между сферами нет четкого совпадения (2).
«Современность несовременного» – так в полной мере можно
охарактеризовать современную ситуацию в историографии, посвященной вопросу «деления исторического времени». «Периодыисторические-объекты», «конвенциональные периоды», «три ритма
Ф.
Броделя» и т.д. сохраняют свою актуальность, сосуществуют и
влияют на построение периодизаций, основанных на идее нового
«исторического времени». Эти «типы» деления времени сосуществуют не только на практике, осмысление их сосуществования является предметом трудов «философов истории» во Франции.
Историк создает структуру времени, которая является производной от того,
телей. Если и можно избежать некоторых периодизаций, например:
«раннего» и «позднего» Средневековья, «веков» при изучении
Нового времени, «войн» и периодов «после войны» в истории современности, то практически невозможно обойтись без «Современности», «Нового времени», а тем более «Средних веков» и
«Античности» (33, с. 112). Еще Л
можем быть свидетелями появления одного из тех исторических
концептов, без которых люди обходились на протяжении веков, но
которые внезапно навязываются им, начинают жить и становятся
что сделано прежними поколениями исследова-
«хронософии» и моделирования уни-
серии» развития три
. Февр отмечал: «Мы нередко
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]