Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Периодизация истории и «переходные периоды» в современной зарубежной историографии. Сборник обзоров и рефератов
.pdf
пастухами (22, с. 208; 23, с. 386). Впрочем, как полагал британский
археолог, разведение скота занимало ведущие позиции уже в микенском сельском хозяйстве, и это резко отличало этот период от
той агрикультуры, основные принципы которой позднее описывал
Гесиод (23, с. 378–379). Позднее, правда, Снодграсс отказался от
прежнего своего представления о преимущественно пастушеском
характере микенской экономики. «Сейчас
писал он в 1987 г., – что экономика Микенской Греции в любом
случае была смешанной и обработка земли играла важную роль.
Пасторалистская фаза, если она вообще реальна, должна рассматриваться, как я полагаю теперь, как промежуточный эпизод, начало
которого относится к постмикенской эпохе» (22, с. 198). Если греческие общины раннего железного века
и чем в последующую эпоху, заниматься разведением скота, то это
явилось подходящим вариантом адаптации к изменившимся условиям. Крах микенской дворцовой системы потряс всю существовавшую модель землевладения. Запустение многих поселений
привело к прекращению обработки окружающих земель. Миграции населения, происходившие на протяжении жизни ряда поколений, также не способствовали установлению тесных связей с
землей. В данных обстоятельствах практика широкомасштабного
скотоводства при наличии немногих постоянных базовых стоянок,
население которых отчасти занималось и земледелием, выглядит,
по мнению Э.М. Снодграсса, вполне адекватным ответом и позволяет правильно интерпретировать археологические материалы этого
времени (22, с. 208).
Предпринятая недавно Д.В. Тэнди
экономики Греции раннего железного века также предполагает
ведущую роль животноводства в «темные века». Преобладание
костей домашних животных, особенно крупного рогатого скота, в
археологическом материале он воспринял как свидетельство того,
что и в реальной экономике разведение крупного рогатого скота
было доминирующим направлением. Малочисленность следов
зернового хозяйства, в свою очередь,
нию, незначительной роли этой отрасли (24, с. 35–38).
Вместе с тем, как доказывает Д. Тэнди, именно в период
«темных веков» складываются условия для демографического
подъема VIII в. до н.э. Сокращение численности населения и его
плотности снизило уровень межобщинных конфликтов, возникавших из-за борьбы за природные ресурсы, на
лях значительно возросли масштабы скотоводства и, следовательно,
начали больше, чем прежде
соответствовала, по его мне-
совершенно ясно, –
реконструкция аграрной
освободившихся зем-
61
потребления мясной пищи. Так, изучение остеологических материалов мессенских поселений свидетельствует об увеличении количества мяса в составе диеты населения с 26% в ПЭ IIIB2 период
(1250–1200 гг. до н.э.) до более 60% в «темные века» (24, с. 36).
Улучшение питания как в количественном, так и в качественном
отношении способствовало повышению уровня здоровья населения
, снижению смертности, в том числе и детской, повышению
рождаемости.
С точки зрения О. Дикинсона, выводы, сделанные Д. Тэнди,
могут служить «ярким примером позитивистского заблуждения».
Во-первых, они основаны на раскопках Нихории, которая располагалась в области с особыми экологическими условиями (исключительная обеспеченность водой и богатыми пастбищами), что определило
для Эгеиды в целом. Во-вторых, Тэнди не принял во внимание то
обстоятельство, что кости животных сохраняются в археологических отложениях гораздо лучше растительных остатков, которые
редко обнаруживаются в сколько-нибудь значительных количествах даже в контекстах тех периодов, когда земледелие, бесспорно,
являлось основой сельской
ские материалы, которыми оперирует Тэнди, показывают, что животных забивали в зрелом возрасте и, следовательно, стада их не
были особенно многочисленны (7, с. 101–102).
графия поселений позволяют предположить, что возделывание
зерновых оставалось главным направлением аграрной экономики.
И если, по
стижных пирах аристократии (не считая того, что животных приносили в жертву), то в реальности, скорее всего, скот больше ценился как предмет обмена на другие товары и услуги (т.е. служил
эквивалентом стоимости), а также сдавался в наем арендаторам и
издольщикам
и их содержали преимущественно в богатых хозяйствах, тогда как
в целом агрикультура деревни могла основываться на мотыжной
обработке участков садово-огородного типа, требовавшей повышенных затрат человеческого труда (7, с. 102–103).
злакоядной цивилизацией, носители которой получали протеины
главным образом из бобов,
по мнению О. Мюррея, замеченный уже античными писателями
факт, что гомеровские герои были преимущественно мясоедами,
своеобразие местной модели адаптации, не подходящей
экономики. Кроме того, остеологиче-
В целом, полагает О. Дикинсон, материалы раскопок и топо-
Гомеру, мясо употреблялось в пищу в основном на пре-
. Быки использовались главным образом для пахоты
Классическая Греция действительно была преимущественно
рыбы и молочных продуктов. Однако,
62
отражает глубокий сдвиг в греческом сельском хозяйстве. Проблема состоит лишь в его датировании. С точки зрения исследователя, это довольно-таки поздний феномен, почти современный
Гесиоду. В миграционную эпоху (XII – XI вв. до н.э.) население,
скорее всего, занималось скотоводством, и позднее, на протяжении
всего геометрического периода, мясо еще оставалось общедоступным продуктом во время погребальных пиршеств. Однако сокращение свободных земель по мере роста населения, особенно в
VIII в. до н.э., привело к тому, что животноводство, требующее
обширных пространств, уступило позиции пашенному земледелию, и лишь аристократы, владеющие крупными участками земли,
имели возможность дольше сохранять прежний характер диеты
(18, с. 45). Наиболее
бокого сдвига в греческом сельском хозяйстве являются находки в
ряде аттических погребений периода от 850 до 700 г. до н.э. терракотовых моделей зернохранилищ. А круглые основания того, что
можно интерпретировать как остатки реальных зернохранилищ,
были открыты во дворах домов геометрического времени в Смирне
(23, с. 379–380).
О существовании
между 1050 и 800 гг. до н.э., как правило, можно судить только по
некрополям, которые, предположительно, имели к ним отношение.
Судя по имеющимся данным, модель расселения представляла собой отдельные пятна обитаемых зон, каждая из которых вряд ли
состояла более чем из нескольких домов. Часто они располагались
вокруг центрального акрополя, как в Тиринфе или Аргосе, а иногда,
как в Нихории, такой центр отсутствовал. Эта модель расселения
(«по деревням») сопоставима с той, которую Фукидид и Аристотель описывают как типичную «древнегреческую» (7, с. 88).
Если рассматривать в качестве крупных все поселения, площадь некрополей которых в ПГ период превышала 1 кв.
этой категории могут быть отнесены только пять «городов»: Афины,
Аргос, Иолк (в Фессалии), Ялис (на Родосе), Кносс (на Крите) и
Лефканди (на Эвбее). Однако каждый из названных центров начинался как агломерация обособленных деревень, имевших собственные некрополи, но тем не менее связанных, по-видимому,
чувством принадлежности к
явлением этого корпоративного чувства можно считать сооружение первой городской стены Смирны в середине IX в. до н.э.,
самого раннего из известных фортификационных сооружений в
греческом полисе (4, с. 50).
ранними свидетельствами начавшегося глу-
поселений, функционировавших в период
км, то к
одной общине. Наиболее ранним про-
63
Среди наиболее значимых и заметных инноваций эпохи
«темных веков» обычно выделяют применение кремации в качестве
одной из форм погребального обряда, внедрение металлургии железа и использование протогеометрического и геометрического
стилей вазовой живописи. В не столь отдаленном прошлом все эти
нововведения приписывались дорийцам, но в ходе исследований
последних трех-четырех десятилетий
ляются либо заимствованиями с востока, либо результатом спонтанного развития местных культурных традиций.
Общим направлением эволюции погребального обряда в постдворцовый период и в раннем железном веке становится движение
от коллективных (многократных) захоронений к одиночным в
ящичных могилах (цистах) или в обычных грунтовых ямах, а
распространение кремации. Однако поскольку кремации фиксируются уже в ПЭ IIIC периоде и они повсеместно присутствуют в
одних и тех же комплексах вместе с ингумациями, нет оснований
связывать появление подобной практики с приходом нового населения. Происхождение нового обряда связывают с влиянием Малой Азии, и не случайно первое большое скопление
ний было открыто на некрополе первой половины XII в. до н.э.
вблизи Перати, на восточном побережье Аттики (6, с. 77). Известны
они также на Эвбее, Крите, Родосе и в зоне ионийской колонизации на западе Малой Азии. Однако, поскольку кремации появляются также в Италии в эпоху местной средней бронзы, существует
возможность того, что такого рода захоронения на западе Пелопоннеса отражают италийское влияние, учитывая оживленные связи
Италии и Эгеиды в постдворцовый период (7, с. 73).
Примечательно, что большинство кремаций связано с более
богатыми захоронениями взрослых мужчин и что многие погребения с оружием, особенно более поздние, были кремациями. Возможно, как полагает О
высоким статусом, но эту взаимосвязь нельзя признать универсальной. В Афинах, к примеру, кремационные погребения некрополя Керамика не слишком отличаются богатством от ингумаций
района Агоры. Обе категории захоронений демонстрируют вполне
уловимые вариации богатства погребального инвентаря, предполагающие наличие какой-то системы ранжирования (7, с. 177, 181, 189).
Социальная
симых людей, отчасти могла быть продолжением той, которая существовала (гипотетически!) в микенскую эпоху и была перенесена
в постдворцовый период. Этот зависимый класс (kakoi, «плохие»),
. Дикинсон, они ассоциировались с более
структура, включавшая обширный класс зави-
было доказано, что они яв-
также
трупосожже-
64
возможно, не удостаивался формальных погребальных ритуалов,
которые предназначались для agathoi («хороших»). Последние, как
показал в своем исследовании Ян Моррис, опираясь на материалы
афинских некрополей, на всех этапах от ПГ периода до конца эпохи
архаики составляли весьма значительную группу населения, численность которой варьировала в пределах от 25 до 50% от общего
числа взрослых
более обширный слой общества, чем небольшая группа знати, подобная basileis у Гомера и Гесиода или eupatridai в архаической
Аттике. По мнению Морриса, в число agathoi входили как состоятельные крестьяне, так и аристократия. Крестьяне относились к
категории «хороших» постольку, поскольку они являлись землевладельцами и главами домохозяйств, ойкосов
членами правящей элиты basileis, представители которой, судя по
письменным источникам архаического периода, с презрением
смотрели на мелких землевладельцев, даже несмотря на то что
они, как тот же Гесиод, имели собственных зависимых лиц и некоторый уровень богатства (15, с. 94).
Такое разделение в среде agathoi можно наблюдать в «Одис-
сее»
как различие между фамилиями, которые выдвигают из своей
среды basileis и всеми остальными «гражданами» Итаки, которые
посещают народное собрание, но присутствуют на нем, по существу,
в качестве зрителей. В организованных подобным образом общинах для индивидов существовала возможность возвыситься благодаря личным качествам до положения монарха, но, судя по материалам некрополя
переживал достигшего его человека. В данном некрополе целая
группа захоронений, датируемых от середины X до середины IX в.
до н.э., варьирует от крайне богатых до почти бедных. Это, по
мнению О. Дикинсона, дает основание считать, что люди, связанные с лефкандийским «Герооном», скорее являлись
клана, а не династией наследовавших друг другу «вождей». Примечательно, пишет он, что в древнейших литературных источниках, у Гомера и Гесиода, термин basileis применялся в целом к
элитарному классу, который включал правителей монархического
типа, но не ограничивался ими. Такая форма политической организации, представляющая собой нечто вроде достаточно
ной олигархии, согласуется как с письменными источниками раннего архаического периода, включая раннюю лирику, фрагменты
законодательных кодексов и легендарную традицию, так и с археологическими материалами (7, с. 250).
мужчин. Таким образом, agathoi составляли гораздо
. Однако они не были
Тумба в Лефканди, такой статус обычно не
чем-то вроде
аморф-
65
По мнению канадской исследовательницы Э. Вуд, аристократия «темных веков» своим происхождением связана с провинциальными чиновниками микенских «бюрократическо-редистрибутивных государств», которые назывались basileis и являлись
агентами центрального аппарата по управлению подчиненными
дворцовым комплексам сельскими общинами. После гибели этих
государств basileis избавились от опеки центральных ведомств, но
сохранили унаследованную от них
тическую, военную и религиозную власть, превратив ее в средство
извлечения прибавочного продукта на манер гесиодовских «царейдароядцев», использовавших свои судебные полномочия как инструмент присвоения (26, с. 91–93; см. также: 2, с. 521–522; 18, с. 38).
Относительно крупные постройки, подобные «Герону» в
Лефканди, дому IV–1 в Нихории, строению А в Кавуси (Крит),
могут быть
гомеровских basileis. Но даже они не представляли собой принципиально иной уровень архитектуры в сравнении со всеми прочими
строениями. Умеренные размеры большинства домов позволяют
думать, что разрыв между предполагаемыми «вождями» и большинством их «подданных» не был слишком большим (7, с. 110).
личия между «аристократией» и народом (demos) определялись
главным образом происхождением и стилем жизни. Не прослеживается также существование какого-либо класса зависимого
(«крепостного») населения, кроме рабов, которые всегда рекрутировались за пределами общины. Различные формы зависимости,
встречающиеся позднее в дорийских полисах, таких как Спарта и
Аргос, или
ская и др.), или, наконец, в Афинах до Солона, не являются пережитками какого-то общего феномена, но специфическими явлениями, обусловленными особенностями исторического развития
конкретных регионов (18, с. 47, 63, 68).
лезного века Эгеида практически оказалась изолированной от
внешнего мира
торговых связях в СМ и ПГ периоды значительно меньше, чем в
любой другой предшествующий или последующий периоды бронзового или железного веков. Бронзовые изделия встречаются
крайне редко, поскольку источники поступления меди и олова
были отрезаны в результате разрыва торговых контактов. И, как
иногда полагают, именно
интерпретированы как жилища реальных прототипов
В целом, как отмечает О. Мюррей,
в колониальных полисах (Сиракузы, Гераклея Понтий-
Обычно считается, что на начальных стадиях раннего же-
(4, с. 19; 23, с. 368). Действительно, сведений о
крайний дефицит бронзы явился глав-
монополию на судебную, поли-
в ранней Греции раз-
66
ным стимулом для полномасштабного развития железоделательной технологии (5, с. 36).
Новейшие исследования, однако, показывают, что представление о полной изоляции Греции в рассматриваемую эпоху не
вполне соответствует действительности, и связи с Центральным
Средиземноморьем никогда полностью не прерывались, как и связи
с Ближним Востоком, которые в целом лучше документированы и,
по-видимому,
их развитию как раз и служила потребность общин Эгеиды в основных металлах – меди, олове и железе, – месторождения которых в данном регионе часто не пригодны для разработки с использованием примитивных технологий либо вообще отсутствуют.
Большинство общин, с точки зрения О. Дикинсона, скорее всего
получало эти металлы извне, и само их наличие на поселениях
свидетельствует о существовании какой-то сети обмена. Торговля
металлами часто рассматривается как главное направление деятельности финикийцев в Эгеиде и остальном Средиземноморье,
но, пишет исследователь, было бы ошибкой считать, что металлы
перевозились исключительно иностранными торговцами (7, с. 202).
Технология производства и обработки
Греции под внешним влиянием, источником которого, как полагают, был Кипр, но, возможно, не только он. Находки железных
мечей, кинжалов и наконечников копий, несомненно местного
производства, в Афинах, Лефканди, Тиринфе и Кноссе датируются
серединой XI в. до н.э. Эти древнейшие образцы, по существу, копируют наиболее распространенные и
бронзовые формы. Имеющиеся данные позволяют заключить, что
железоделательное производство распространялось сравнительно
медленно из первоначальных центров на Крите, и железные изделия, вероятно, получили действительно широкое распространение
только в IX в. до н.э., когда начали разрабатываться местные источники железной руды (7, с. 148–149).
Если определяющими чертами «темных веков» считаются
изоляция и крайняя бедность материальной культуры, то, как отмечает Дж. Н. Колдстрим, уже давно было очевидно, что некоторые прибрежные районы Эгеиды представляли собой «светлое исключение в этой общей темноте» (4, с. 371). Таковыми являлись
прежде всего Эвбея и Крит, поддерживавшие контакты с Восточным Средиземноморьем. В этом обмене с востоком
активную, а критяне – пассивную роль. Недавние исследования на
обоих островах дали массу новых материалов, которые только
сохраняли большее значение (7, с. 196). Стимулом к
железа появилась в
легкие в изготовлении
эвбейцы играли
,
67
усилили контраст с более «темными» зонами и вызвали большие
сомнения в том, что эвбейцы и критяне вообще когда-либо переживали «темные века» (4, с. 384).
Изучение торговых связей в раннем железном веке, как и в
следующий за ним архаический период, базируется преимущественно на керамических материалах главным образом потому, что
происхождение
ПГ периода модельный ряд сосудов, известный как эвбейское
керамическое «койнэ», охватывает значительную часть Греции и
даже достигает сиро-палестинского побережья, в частности Тира.
Аттическая керамика того же времени получает столь же широкое
распространение, формируя большую часть определимого импорта
в наиболее богатых погребениях Лефканди, и в
честве представлена на Эгине, в Аргосе, в Северном Пелопоннесе,
на Кикладских островах, в Ионии и Кноссе. Примечательно, что
рассматриваемый материал включает не только сосуды для питья,
которые могли преподноситься в качестве даров в связи с церемониальными пиршествами, но также амфоры, т.е. тарные сосуды.
Следовательно, отмечает О.
вары массового спроса, как оливковое масло, вино и, возможно,
некоторые другие пищевые продукты, занимают все более ощутимое место в торговле эгейских обществ (7, с. 208–209).
РГ период отмечен некоторым сокращением контактов внутри
Эгеиды по сравнению с предшествующим ПГ периодом. Если
около 950 г. до н.э. афинская протогеометрическая
экспортировалась и имитировалась даже в столь удаленных центрах, как Смирна, Милеет и Кносс, то раннегеометрическая керамика, появившаяся в Афинах около 900 г. до н.э., вряд ли вообще
экспортировалась, а подражания ей отмечены только в соседних
областях – Арголиде, Коринфии и Беотии, где новый афинский
стиль росписи оказал
ной керамики. На остальных территориях, в частности на Эвбее, в
Фессалии, на Кикладах, еще в течение пятидесяти лет сохранялись
различные версии протогеометрического стиля. Однако уже к концу
IX в. до н.э. почти все главные эгейские центры производили геометрическую посуду, во многом восходящую к афинским
тотипам (4, с. 51).
Весьма тесные взаимоотношения между эвбейской Лефканди
и Ближним Востоком начиная с позднего ПГ периода и далее документируются значительным количеством предметов роскоши в
целой серии погребений некрополя Тумба, датируемых временем
керамики часто поддается определению. В течение
большом коли-
Дикинсон, такие наиболее важные то-
посуда широко
существенное влияние на орнаментацию мест-
про-
68
около 950–825 гг. до н.э. Среди них бронзовые и фаянсовые сосуды
египетского или египтизирующего стиля, сиро-финикийские бронзовые чаши и разного рода золотые изделия. Основой богатства
населения здесь, по мнению Дж. Н. Колдстрима, являлось бронзолитейное производство, процветавшее благодаря связям Эвбеи с
Кипром, откуда поступала медная руда. Возможно, афиняне
зодически также принимали участие в этом обмене, о чем свидетельствует наличие полусферических бронзовых кубков кипрского
типа в афинских погребениях конца ПГ периода (4, с. 52).
В целом, однако, связи с внешним миром носили еще достаточно спорадический характер, и ситуация с Лефканди, как отмечает О. Дикинсон, совершенно уникальна для Эгеиды
вины X в. до н.э. и не вполне обычна для IX столетия (7, с. 212–213).
Это породило гипотезу о широкой средиземноморской активности
эвбейцев, ставших инициаторами восстановления внешних контактов. Однако присутствие ближневосточных изделий в эгейских
контекстах X–IX вв. до н.э. совпадает с сообщениями греческих
литературных источников о ранней деятельности финикийцев в
Эгеиде. Считается также, что эвбейская керамика попадала на
Ближний Восток благодаря финикийцам. В настоящее время ни
одна из версий не является доминирующей, и, возможно, правы те
ученые, которые полагают, что в морской торговле были задействованы и эвбейцы, и финикийцы (4, с. 374; 7, с. 214).
Интенсивность морских контактов эвбейцев не снижалась на
протяжении всей
риоде поселения из Лефканди в соседнюю Эретрию, возможно,
объясняется наличием там прекрасной гавани, которой Лефканди
(Старая Эретрия?) не обладала (4, с. 90, 374; 18, с. 76). Торговую
активность эвбейцев демонстрирует керамическое «койнэ», оставившее свои следы в обширной береговой зоне от Беотии до Македонии. Оно начало
распространилось в виде субпротогеометрического стиля в IX в.
В конечном счете это послужило основой для менее продолжительного по времени «койнэ» СГ II периода, сформировавшегося
под влиянием аттического среднегеометрического стиля (4, с. 385).
Особенности распределения артефактов различных категорий и их состав говорят о том,
характер отдельных контактов – иногда регулярных, иногда случайных – между определенными регионами, поселениями, семьями
или даже индивидами и что значительная часть материалов
имеет отношение скорее к обмену дарами, чем к обмену товарами.
геометрической эпохи, и сам перенос в СГ пе-
складываться еще в XI в. до н.э. и широко
что обмен, возможно, еще сохранял
второй поло-
эпи-
69
В условиях отсутствия государственной организации только члены
местных элит были в состоянии содержать корабли и укомплектовывать их экипажами, выступая сами в роли купцов (и пиратов
по совместительству) либо используя в качестве торговых агентов
родственников или друзей. При этом дарообмен являлся одним
из важнейших средств установления отношений гостеприимства
между представителями
определенной гарантией личной безопасности. Действительное
расширение как торговой активности, так и восприятия ближневосточных технологий, форм и сюжетов в различных сферах производства и искусства началось, по-видимому, не ранее второй
половины IX в. до н.э. и набрало более быстрый темп в VIII столетии
(7, с. 216).
Около середины IX в. до н.э. наблюдается значительный
прогресс в налаживании морских коммуникаций внутри Эгеиды и
с побережьем Леванта и, как следствие, рост материального благосостояния тех «городов», которые приняли наиболее активное
участие в этом обмене. Определенные изменения стиля вазописи
около 855–830 гг. до н.э., в свою очередь, фиксируют
РГ к СГ периоду. Рост благосостояния прослеживается по материалам десятков погребений афинского Керамика и некрополей
эвбейской Лефканди. Впрочем, как отмечает Дж. Н. Колдстрим,
кроме этих двух центров, ни одно другое греческое поселение не
демонстрирует сопоставимых следов процветания в столь раннее
время (4, с. 71).
Характерной особенностью заключительной фазы «темных
веков
» (850–770 гг. до н.э.) является экспансия влияния аттического
стиля среднегеометрической керамики, который по целому ряду
своих аспектов в рамках СГ II периода приобретает характер
общегреческого керамического «койнэ», принятого почти всеми
главными центрами Эгеиды. Спорным, однако, остается вопрос о
том, являлось ли это «койнэ» отражением заморской активности
Афин, развивавшейся параллельно с эвбейской?
В первом издании своей книги (1977) Дж. Н. Колдстрим утверждал, что сами афиняне внесли наибольший вклад в распространение своего орнаментального стиля, особенно в середине
IX в. до н.э., когда их торговля, как предполагалось, была весьма
оживленной. Об этом, по его мнению, косвенно свидетельствовала
репопуляция аттического побережья (4, с. 103). Однако последние
данные показывают, что эвбейский экспорт все еще преобладал в
Восточном Средиземноморье на протяжении всего VIII в. до н.э., и
элиты разных общин и тем самым служил
переход от
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]