Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Отечественная историография актуальных проблем истории России XVIII века. Учебное пособие
.pdf
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
81
сосредоточить власть в руках не случайных людей, оказавшихся подле
трона, а представителей высшей администрации и высшего дворянства,
стало главной причиной «затейки» верховников. Князь Голицын, являвшийся главным инициатором ограничения самодержавия, руководствовался не узкосословными соображениями, а государственными интересами,
требовавшими ограничить негативное влияние фаворитизма [22, с. 549].
Рассматривая провал данной попытки, ученый подчеркивал, что самодержавие было восстановлено не всем шляхетством, а лишь его частью – гвардией, поскольку широкие дворянские слои были недовольны не самим
фактом ограничения царской власти, а лишь перераспределением власти
в пользу верховников. Именно поэтому, несмотря на некоторые служебные
облегчения, данные дворянству в начале царствования Анны Иоанновны,
ее политику нельзя считать полностью продворянской. Платонов отмечал,
что императрица в равной степени опасалась и аристократии, подготовившей «Кондиции», и широких слоев русского шляхетства, охваченных политическими движениями, вследствие чего и организовала свое правительство из лиц немецкого происхождения.
Платонов в традиционном для русской историографии ключе оценивал
период правления Анны Иоанновны, обозначая его исключительно как
«печальную эпоху русской жизни XVIII в.». Дворцовый переворот 1741 г.
стал проявлением всеобщего недовольства русского общества ненавистным
«немецким режимом» и привел к завершению «темного периода» русской
истории [22, с. 560–561].
Платонов считал, что перевороты «не совершались исключительно в сфере дворцовой жизни», а выходили далеко за пределы дворца, осуществляясь при участии народа, выразительницей интересов которого была гвардия, вполне осознавшая свое политическое влияние. Указывая на огромную
политическую роль гвардии, ученый тем не менее не считал, что Россия
стала жертвой преторианства. Он подчеркивал, что гвардия была частью
русского общества, сила которой заключалась в наличии военной организации. Политическое значение гвардии передавалось всему дворянству,
что, по мнению Платонова, являлось следствием «ненормального хода дел
в государстве» [22, с. 560–561].
Рассматривая социальные процессы, происходившие в эпоху дворцовых переворотов, Платонов обращал внимание на трансформации в созна-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
82
нии русского дворянства, стремившегося «стряхнуть с себя бремя службы» и превратиться в помещика, занимавшегося хозяйством и заботящегося о благосостоянии своих крестьян. Это отчасти провоцировалась самой властью, усиливавшей ответственность помещиков за сбор налогов
с крестьян и ужесточавшей крепостную зависимость последних. Таким
образом, важнейшим социальным последствием эпохи дворцовых переворотов, по мнению Платонова, стала деформация того относительного равновесия прав и обязанностей между дворянством и крестьянством, которое до некоторой степени было установлено Петром I. На смену ему шло
стремительно развивавшееся закрепощение крестьян, лишавшихся всяческих личностных и имущественных прав и превращавшихся в бесправных
рабов [22, с. 571–572].
После первой русской революции, когда в значительной степени расширился доступ ко многим ранее секретным документам, условия изучения событий эпохи дворцовых переворотов значительно улучшились. В этот период появилось несколько статей и монографий, опиравшихся на ранее неизвестные источники, которые были преимущественно посвящены устройству
и деятельности Верховного Тайного совета, политическим воззрениям его
членов, а также событиям 1730 г., по-прежнему привлекавшим повышенный
интерес исследователей. К данной группе исследований можно отнести работы Н. В. Голицына, Б. Л. Вяземского, Н. П. Павлова-Сильванского,
которые в значительной степени расширили фактологическую сторону рассматриваемой проблематики, детально изучили структуру и работу высших
правительственных органов послепетровского периода, проанализировали
политические представления наиболее видных действующих лиц эпохи.
В целом в дореволюционной историографии была в значительной степени изучена фактологическая сторона эпохи дворцовых переворотов,
определены (хотя и недостаточно обоснованы) ее хронологические рамки,
предприняты попытки выявить закономерности и причинно-следственные
связи происходивших событий, связываваемые преимущественно с наследием петровских преобразований, политическими и субъективно-личностными
факторами. Устойчивым представлением об эпохе была ее характеристика
как времени «разгула страстей», ожесточенной борьбы за влияние различных придворных группировок, спровоцированной слабостью верховной
монархической власти. Значительное внимание ученых привлекали собы-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
83
тия 1730 г., характеристика которых во многом обусловливалась политическими воззрениями исследователей, стремившихся выявить исторические
закономерности и найти в прошлом обоснования собственных представлений о перспективах развития Российского государства. В дореволюционный период были также предприняты первые попытки рассмотреть социальную сущность эпохи дворцовых переворотов, к важнейшим составным
элементам которой исследователи относили расширение прав и привилегий
дворянства (начало процесса его «раскрепощения»), а также вытекавшее из
этого ужесточение крепостного гнета.
В советской историографии вследствие господства марксистско-ленинской
исторической парадигмы произошло существенное изменение приоритетных направлений исторических исследований, посвященных послепетровскому периоду. Изучение политических механизмов развития россий ской
государственности во второй четверти и середине XVIII в. на долгое время фактически прекратилось, уступив место рассмотрению социальноэкономических факторов и классовой борьбы, которые оценивались как
главные движущие силы исторического процесса. В советской историографии, опиравшейся на марксистско-ленинскую концепцию исторического развития, связывавшую все политические изменения с переменами
в социально-экономической сфере и явлениями классовой и внутриклассовой борьбы, утверждалось, что истинные причины «дворцовых переворотов» (данное определения употреблялось исключительно в кавычках
или с присовокуплением местоименного выражения «так называемые»)
состояли в обострении внутриклассовых противоречий среди господствующего класса феодалов. Согласно указанному подходу, данные противоречия связывались с консолидацией господствующего класса в единое привилегированное сословие и обострением антифеодальной борьбы трудящихся масс [1, с. 49].
В свете данного подхода дворцовые перевороты пренебрежительно
трактовались как борьба одной «кучки феодалов» против другой за право
управлять страной, расхищать казну и эксплуатировать народные массы,
детали и перипетии которой не заслуживали особого внимания и изучения.
Главным сюжетом политической истории России XVIII в., которому советские авторы уделяли большое внимание, были преобразования Петра I на
контрасте с которыми последующая эпоха рассматривалась как период ре-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
84
акции и попыток восстановления допетровской старины. Выводы «дворянских и буржуазных историков» дореволюционного периода о природе
и сущности политических процессов послепетровской эпохи признавались
ошибочными и поверхностными вследствие того, что они «игнорировали
учение о классах» и «не видели обусловленности явлений политической
истории глубинными процессами, протекавшими в экономике и социальной жизни России XVIII в.» [1, с. 49]. При этом предложенные дореволюционными исследователями хронологические рамки данного периода продолжали воспроизводиться и в советских исторических работах.
Первым крупным отечественным исследователем, попытавшимся встро-
ить русскую историю в марксистскую концепцию исторического процесса,
был, как уже упоминалось, М. Н. Покровский. Политическим аспектам
развития России в послепетровский период ученый уделял незначительное
внимание, изображая деятелей данной эпохи в крайне неприглядном и даже
карикатурном виде, указывая на господствующую роль в жизни государства гвардии, которую он считал не военной, но карательно-политической
силой, схожей с жандармами эпохи Николая I [23, с. 153].
Согласно его подходу, после смерти Петра I власть оказалась в руках
коалиции крупной аристократии и представителей торгового капитала,
входившей в состав Верховного Тайного совета. Освобожденные от «петровской дубины» представители торгового капитала стремились последовательно реализовывать политику меркантилизма, которая нашла свое
выражение в мерах, предпринятых Верховным Тайным советом в первые
годы после смерти Петра. В связи с этим падение Меншикова представлялось Покровскому «не совсем только придворным переворотом, мало интересным для историка», но проявлением борьбы сторонников торгового
капитала с главой «военного сословия», коим изображался всесильный
временщик [23, с. 173]. Ученый солидаризировался с дореволюционными
исследователями, отрицавшими «своекорыстный» характер политики верховников, придавая, однако, этому отрицанию совершенно иное содержание. Покровский утверждал, что верховники служили интересам не своей
маленькой группы, а всего торгового капитализма, который тем не менее
не смог добиться победы в борьбе с господствующим военным сословием.
Сущность «бироновщины», по его мнению, состояла в господстве представителей западноевропейского (в первую очередь – английского) капитала,
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
85
чьими представителями были придворные немцы, над русской внутренней
и внешней политикой. В 1741 г. в ходе очередного переворота они были
свергнуты представителями «дворянского управления» или «нового феодализма» [24, с. 177, 197, 212]. По мнению марксистского ученого, в период
правления Елизаветы Петровны «буржуазные наслоения» первой четверти
XVIII в. были смыты окончательно и наружу проступил «старый социальный материк» феодального государства, что отражалось в расширении сословных прав дворянства и его безраздельном господстве в своих имениях.
С резкой критикой взглядов Покровского уже в 1930-е гг. выступил исследователь М. Семин в своей статье, посвященной бироновщине. Он указывал на абсолютную неисторичность выводов о трактовке социальной
сущности послепетровской правящей элиты как представителей торгового
капитала и оценки немецкого засилья во главе с Бироном как «господство
западноевропейского капитала» [24, с. 39]. Впоследствии данные критические замечания, во многом обесценивавшие научное значение выводов Покровского по данной проблематике, будут повторяться и другими исследователями.
В целом, следует отметить, что проблематика дворцовых переворотов
на протяжении длительного времени не привлекала внимания советских
исследователей, являясь одним из наименее изученных аспектов русской
истории XVIII в. В обобщающих трудах по русской истории утвердилась
схематическая трактовка данного явления как одного из проявлений борьбы различных группировок господствующего класса феодалов за власть, «за
право безнаказанно расхищать казну и грабить государство» [25, с. 371–375;
26, с. 320]. Отмечалось, что в условиях «чехарды» дворцовых переворотов
ни о какой продуманной государственной политике, продолжении преобразований и решении общенациональных задач не могло быть и речи. Всячески подчеркивались отступления от «прогрессивной» внутренней и внешней политики Петра I, происходившие при его преемниках, в качестве
которых рассматривалось возвращение двора из Петербурга в Москву,
«подчеркнутое пренебрежение» к балтийскому флоту и петровским учреждениям [26, с. 321].
Сюжеты, связанные с дворцовыми переворотами, лишь косвенно затрагивались в многочисленных советских исследованиях, посвященных
различным аспектам социально-экономического развития России второй
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
86
четверти и середины XVIII в. Среди подобных работ следует упомянуть
фундаментальную монографию С. М. Троицкого о финансовой политике
российского самодержавия [27], исследования М. Я. Волкова, посвященные таможенной реформе 1750-х гг. [28], публикации А. И. Комиссаренко
об отношениях самодержавной власти и русской церкви в XVIII в.,
обобщенные в крупном монографическом исследовании [29], работы
Н. Л. Рубинштейна, С. Г. Струмилина, Б. Б. Кафенгауза, Н. И. Павленко,
В. К. Яцунского, Е. И. Индовой, А. Л. Шапиро и других, посвященные
развитию российского сельского хозяйства, промышленности и торговли
в рассматриваемый период. Излюбленной темой советских исследователей
была история классовой борьбы, развитию которой в XVIII столетии были
посвящены многочисленные работы. В исследованиях П. К. Алефиренко,
посвященных крестьянскому движению в 30–50-е гг. XVIII в. и его влиянию на внутреннюю политику самодержавия [30], В. В. Мавродина о развитии классовой борьбы и отечественной общественной мысли данного периода [31] и других утверждалось, что политические процессы и явления
общественной жизни не могут рассматриваться в отрыве от изучения классовой борьбы, оказывавшей решающее влияние на них.
Тем не менее, несмотря на неоднократное воспроизводство указанных
упрощенных характеристик в обобщающих работах и приоритет социально-экономической и классовой проблематики, изучение отдельных аспек-
тов политической истории России второй четверти–середины XVIII в. продолжалось.
В 1966 г. на страницах журнала «Вопросы истории» был опубликован
обширный историографический обзор, посвященный исследованию эпохи
дворцовых переворотов, автором которого был С. М. Троицкий. В нем
были представлены и детально охарактеризованы все существовавшие
подходы к изучению данной проблематики, приведена широкая характеристика дореволюционной историографии темы. Автором отмечалось, что
«дворянские и буржуазные историки не смогли дать правильное научное
объяснение их причин и характера, а также их значения для исторического
развития России» в силу игнорирования «марксистского учения о классах».
Исследователь подчеркивал, что, лишь следуя ленинской концепции исторического развития, согласно которой все изменения в политическом строе
были обусловлены переменами в социально-экономическом развитии стра-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
87
ны, а также обострением классовой борьбы, можно дать истинную и точную оценку происходившим в стране событиям. В обзоре также указывались основные перспективные направления дальнейшего изучения эпохи
дворцовых переворотов, связываемые с необходимостью исследования истории господствующего класса феодалов, консолидировавшегося в привилегированное сословие, и конкретных проявлений борьбы и противоречий
внутри него [1, с. 53].
К любопытным выводам в отношении внутренней политики самодержавия в эпоху дворцовых переворотов пришел латвийский советский историк Я. Я. Зутис в своем исследовании, посвященном остзейскому вопросу
в XVIII в. [32]. Проанализировав значительный объем малоизвестных источников, он поставил под сомнение тезис о решающем значении в управлении страной придворной немецкой партии в эпоху «бироновщины». Историк установил, что влияние остзейцев ограничивалось преимущественно
кругом тех политических вопросов, которые непосредственно соприкасались с судьбами крепостного права. По мнению Зутиса, «бироновщина»
представляла собой не самоуправство кучки прибалтийских немцев, захвативших власть над Россией, а целенаправленную политику, связанную
с интересами широких дворянских масс и направленную на упрочение самодержавно-дворянского строя путем террора против старой феодальной
знати, наиболее видными представителями которой были «верховники».
В силу целого ряда обстоятельств – обычную практику опоры многих монархических режимов на иностранцев, наличие митавских связей императрицы Анны Иоанновны, сплоченность и богатство прибалтийских немцев
в России – именно остзейцы, захватившие важнейшие посты в государственном управлении и в армии, стали реализаторами данной политики.
Зутис считал, что именно прибалтийские немцы «выступали учителями
русских помещиков в организации барщинного хозяйства и в деле усиления крепостного права», которое в остзейских провинциях к началу XVIII в.
носило более жесткий и завершенный характер [32, с. 155]. Соответственно, в основном вопросе внутренней политики российского царизма – сохранении самодержавия в целях обеспечения неограниченной власти помещиков над крепостными – интересы остзейского и русского дворянства
полностью совпадали. Более прибыльное барщинное хозяйство, широко
распространенное в Прибалтике, посредством остзейцев стало распростра-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
88
няться и среди русского дворянства, требуя от владельцев поместий большей вовлеченности в хозяйственный процесс, что и обусловило стремление
дворян к постепенному смягчению их служебных обязанностей и превращению в помещиков.
Зутис был не склонен резко разграничивать эпоху «бироновщины»
и «антинемецкое» царствование Елизаветы Петровны, подчеркивая, что социально-политическая сущность этих эпох была общей, несмотря на ослабление позиций остзейцев при дворе. Демонстративная «русскость» нового
царствования, устранение наиболее одиозных представителей остзейской
элиты и другие изменения, связанные с приходом к власти Елизаветы Петровны, носили поверхностный характер, могли ввести в заблуждение
внешнего наблюдателя, но не вдумчивого исследователя, рассматривающего исторический процесс с позиции классового подхода. Латвийский историк подчеркивал, что по своей классовой сущности елизаветинское правление было «естественным продолжением бироновщины», тем более что
репрессии в отношении отдельных представителей аристократии продолжались и в его период [32, с. 200].
Не вписывались в стереотипные представления об эпохе дворцовых пе-
реворотов как времени всестороннего отступления от заветов и достижений
Петра I и выводы исследователя Г. А. Некрасова, сделанные им в работе,
посвященной внешней политике России послепетровского периода. Проанализировав основные направления внешней политики России в 1725–1739 гг.,
к которым относилось укрепление российского влияния в Речи Посполитой, продолжение борьбы с Крымским ханством и Османской империей
с целью ликвидации угрозы южнорусским землям и получения выхода
к Азовскому и Черному морям, автор указывал на то, что она в целом соответствовала «петровским традициям» и имела вполне успешные результаты
[33, с. 155].
Широкое обращение исследователей к различным сюжетам политиче-
ской истории России, начавшееся с изучения эпохи средневековья и раннего Нового времени, в 1980-е гг. захватило и XVIII столетие. Несмотря на
сохранявшееся господство марксистского подхода, исследователи перестали игнорировать политическую составляющую исторического процесса,
стали проявлять интерес к персональной истории, создавая яркие образы
наиболее видных исторических деятелей. Данные явления не могли не за-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
89
тронуть и эпоху дворцовых переворотов, насыщенную драматическими событиями и неординарными личностями.
Одним из первых исследователей, заявившим о необходимости пересмотра устоявшихся стереотипов в отношении данной эпохи, был видный
советский историк, специалист в области источниковедения, первоначально
специализировавшийся на изучении эпохи Ивана Грозного, С. О. Шмидт.
К историческим сюжетам середины XVIII в. он обратился еще в 1960-е гг.,
поставив вопрос о хронологических границах политики просвещенного абсолютизма в России. Исследователь выступил против закрепившегося представления о периоде 1725–1762 гг. как времени «социально-политической
летаргии» между двумя блестящими царствованиями – Петра I и Екатерины II.
Зарождение подобных стереотипов Шмидт относил еще к эпохе Екатерины II, которая настойчиво стремилась к представлению себя и своего правления как продолжения великих начинаний Петра и затушевывала, делая
«бесцветной», деятельность своих предшественников [34, с. 42]. Исследователь полагал, что определение «эпоха дворцовых переворотов» отражает
лишь те явления, которые лежали на поверхности социально-политического
развития страны и наиболее ярко повлияли на восприятие современников.
Глубинная же сущность происходивших в стране процессов, по его мнению, состояла в политике «просвещенного абсолютизма», представлявшей
собой «интенсивное государственное и культурное строительство» при сохранении традиционного политического строя и сословных привилегий
дворянства. Ученый считал совершенно необоснованным связывать проведение данной политики только с именем Екатерины II, подчеркивая, что
отдельные элементы данной политики имели место в период царствования
Елизаветы Петровны, особенно в 1750–начале 1760-х гг. [34, с. 44].
Одним из наиболее характерных проявлений эпохи, обусловленным
тем обстоятельством, что на российском престоле с 1725 по 1762 гг. находились преимущественно женщины и дети (за исключением короткого
периода правления Петра III), по мнению ученого, было усиление влияния
«сильных людей» – фаворитов, в чьи руки попадали ключевые нити
управления государством. Однако сам характер этих «сильных людей»
менялся со временем: от беззастенчивых казнокрадов и тщеславных временщиков до крупных государственных деятелей, создававших проекты
«снижения тяготи народной» и объективно способствовавших социально-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
90
экономическому росту страны. Объясняя причины легкости и относительно
«мирного характера» дворцовых переворотов, Шмидт указывал на формирование единства верховной власти и верхушки высшего сословия в лице
гвардии, которая играла решающую роль в смене лиц на престоле и подле
него, зарабатывая привилегии не только для себя, но и для всего сословия
в целом. Поверхностный характер данных явлений выражался еще и в том,
что перевороты практически не затрагивали высшие слои русской бюрократии, выраставшей в данный период в главную политическую силу формирующейся «чиновничье-дворянской монархии» [34, с. 58].
В 1980-е гг. в освещении русской истории XVIII в. особую популяр-
ность приобрело историко-биографическое направление. В это время исследователи стали постепенно преодолевать «обезличенность» исторического процесса, наполняя его персональными историями. Стали появляться
исследования, посвященные наиболее ярким личностям, чья деятельность
развивалась в эпоху дворцовых переворотов. Биографии сподвижников
Петра I, принимавших активное участие в политических событиях, последовавших за его смертью, наиболее важным из которых был «полудержавный властелин» А. Д. Меншиков, были освещены в работах крупного
советского специалиста по петровской эпохе Н. И. Павленко [35]. Исследователь отмечал огромную роль личностного фактора в событиях, последовавших после смерти Петра I, указывая на решающую роль Меншикова,
стоящего во главе гвардии, в передаче власти Екатерине I. Павленко подчеркивал, что события января 1725 г. открыли новую страницу в истории
России, когда именно организованная сила и поддержка гвардии стала
решающим фактором в передаче власти [35, с. 120]. В последующем исследователь продолжил изучение персональной истории эпохи дворцовых
переворотов, выпустив ряд работ, посвященных как царственным особам
данного периода – Екатерине I, Петру II, Петру III, так и личности, которую ученый считал одним из наиболее важных персонажей политической
истории России второй четверти XVIII в. – графу А. И. Остерману [36].
Персонализированный характер имеет и его обобщенная работа, охва-
тывающая весь период дворцовых переворотов, включающая в себя ряд
очерков, посвященных монархам, фаворитам и вельможам [37]. Данный
труд, написанный в научно-популярной форме, носит в первую очередь
фактологический характер, включая в себя детальную информацию о собы-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]