Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Отечественная историография актуальных проблем истории России XVIII века. Учебное пособие
.pdf
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
131
тия России, совпадавшими с «общеевропейским процессом становления
новой политической и правовой культуры нового времени». Суть политики
«просвещенного абсолютизма», по мнению ученого, состояла не в самом
факте реформаторства, направленного на создание «регулярного государства» и реализацию идеи «всеобщего блага», а в идее формирования «правовой монархии», все институты и общественные связи которой регулировались бы разумными законами, в полной мере реализовавшими все общественные «чаяния» [43, с. 70].
Значительное внимание в своей работе Омельченко уделил деятельно-
сти Уложенной комиссии, отмечая ее важную роль в деле подготовки законодательных актов. Ученый отмечал, что на втором этапе своей деятельности Комиссия уложения перестала выполнять функции своеобразного представительного органа, продолжив свое существование в виде
бюрократического организма, представлявшего собой кодификационное
учреждение, занимавшееся подготовкой конкретных законодательных актов [43, с. 192].
По мнению ученого, основным направлением социально-правовой политики «просвещенного абсолютизма» Екатерины II стало правовое оформление сословного размежевания в обществе, в котором выделялось три основных категории – дворянство, мещанство и крестьянство. Сословные права
первых двух категорий были подтверждены в соответствующих «Жалованных грамотах», однако подготовленное и отредактированное «Сельское положение», в котором были бы закреплены права государственных крестьян, в силу ряда субъективных факторов так и не было опубликовано [43,
с. 236–238]. Омельченко указывал на то, что воплощение начал просвещенного абсолютизма было не эпизодическим явлением в екатерининскую эпоху, а целостной государственно-политической реформой, на сущность которой не могли повлиять ни пугачевский бунт, ни события Французской революции, не вызвавшие значительных перемен в политическом
и правовом облике абсолютной монархии.
Подводя итог своей работе, Омельченко полемизирует с теми учеными, которые указывали на отсутствие в российской правовой культуре Нового времени принципов гражданской свободы. Он доказывал, что российскому закону эпохи «просвещенного абсолютизма» были вполне присущи известные гарантии неприкосновенности личности, собственности,
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
132
чести и достоинства, безусловно, отличавшиеся от современных им западных либеральных ценностей. Подчеркивается, что по своей сути доктрина «просвещенного абсолютизма» носила консервативный характер,
однако именно это качество гарантировало подлинное движение к новой
политической и правовой культуре на уровне цивилизованного общества
[43, с. 258–259].
Завершая рассмотрение работы Омельченко, внесшей значительный
вклад в изучение екатерининской эпохи, следует обратить внимание на
имеющийся в книге внушительный перечень опубликованных источников
и многочисленных отечественных и зарубежных исследований, посвященных реформам Екатерины II, который может стать серьезным ориентиром для учащихся и исследователей, занимающихся данной проблематикой.
Общей тенденцией постсоветской историографии правления Екатерины II является возврат к идеализации личности и государственной деятельности императрицы. Об этом свидетельствует характер многочисленных публикаций 1990–2000-х гг., научных конференций, посвященных
екатерининской эпохе, в которых подчеркивается, что императрица в своей деятельности успешно воплощала в жизнь передовые просветительские
идеи, умело увязывая их с российскими реалиями. Исследователи в духе
панегириков начала XIX столетия высказывают свое восхищение глубиной екатерининских замыслов и умелым воплощением их в жизнь, в результате чего Россия не только в военно-политическом, но и в культурном отношении вошла в число передовых государств своего времени [44,
с. 164, 169].
Длительная ретрансляция крайне негативного образа императрицы
в научной литературе и публицистике обусловила необходимость принципиального пересмотра устоявшихся отрицательных оценок, что нашло свое
выражение в появлении работ, «открывавших» читателям «новую» Екатерину – умелого и тонкого политика, дипломата, интеллектуала, законодательницу и просветительницу. Автор одной из таких работ – О. Г. Чайковская
принципиально не согласна с определением императрицы как «последовательницы» Петра I, которая в чем-то сумела ему следовать, а в чем-то явно
«не дотягивалась». По ее мнению, Екатерина во всем была противоположна
Петру, который перенимая западноевропейские достижения в области гос-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
133
ударственного управления, науки и техники, отвергал главное достижение
европейской цивилизации – его гуманистические просветительские идеи,
демократические институты сословного представительства, которые были
чужды ему, строившему свое правление на деспотической основе. Екатерина же, напротив, в ходе своего царствования заложила зерна гражданского самосознания и свободы, давшие обильные плоды в будущем столетии
и, если и не смогла реализовать многое из своих замыслов, то лишь в силу отсутствия социальной базы для задуманных ей преобразований [45,
с. 412].
Наряду с откровенно апологетическими публикациями, характерными
для 1990-х гг., когда российское общество проявляло повышенный интерес к сильным личностям, способствовавшим росту величия России в прошлом, в последние десятилетия выходят и взвешенные исследования,
внимание авторов которых вновь, после длительного перерыва обращено
к сложной и многогранной личности императрицы Екатерины II, воплощавшей в себе все характерные черты и противоречия своей эпохи. К ним
можно отнести работы крупнейшего отечественного специалиста по отечественной истории XVIII в. Н. И. Павленко, а также исследовательницы
и писательницы О. И. Елисеевой, созданные в жанре исторической биографии.
Обращение Н. И. Павленко, в течение многих лет занимавшегося изу-
чением петровской эпохи, к личности Екатерины II, выступавшей в качестве продолжательницы начинаний Петра Великого, вполне естественно.
Ученый подчеркивал тесную взаимосвязь между деятельностью Петра
и Екатерины, главным общим качеством которых, по его мнению, было
то, что они оба являлись в высшей степени «государственниками». Проводя параллели с петровским временем, исследователь указывал на то, что
Екатерина насаждала в стране идеологию, свойственную буржуазному
обществу тогда, когда в ней еще сохранялись крепостнические отношения, имевшие значительный потенциал для дальнейшего развития вглубь
и вширь [46, с. 7–9].
Работы Павленко, написанные в историко-биографическом жанре – это,
безусловно, не простые жизнеописания монархов, а широкие исторические
полотна, в которых детально рассмотрены самые разные аспекты развития
российского государства и общества в период правления изучаемой лично-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
134
сти, которая в силу своего положения оказывала огромное влияние на происходившие процессы и явления. Исследователь стремится к преодолению
множества устойчивых оценочных представлений и мифов, скрывающих
истинную картину екатерининской эпохи, не пытаясь ни идеализировать,
ни очернять государственную деятельность императрицы, которой принадлежит выдающееся место в русской истории XVIII в. во многом благодаря
ее личностным качествам и способностям. Подводя итоги 34-летнему правлению Екатерины II, Павленко указывает как на положительные, так и на
отрицательные стороны ее царствования. К последним он относил ужесточение крепостнического режима и чрезвычайную расточительность императрицы, отмечая, однако, что данные недостатки с лихвой перекрываются
тем значительным продвижением России по пути прогресса, которое произошло в период ее правления [46, с. 317–318].
Исследования О. И. Елисеевой, посвященные как Екатерине II [47], так
и наиболее ярким государственным деятелям ее эпохи, представляют собой взаимосвязанные части обширной панорамы екатерининского времени, выстраиваемой посредством диалектического анализа взаимного влияния личностей и эпохи. Ее научная работа началась с изучения личности
и государственной деятельности одной из наиболее замечательных фигур
среди плеяды «екатерининских орлов» – Г. А. Потемкина, личность которого вплоть до недавнего времени была окружена множеством мифов,
преодолеваемых посредством строгого и скрупулезного анализа источников. Елисеева раскрывает сложную и выходящую далеко за рамки тривиального фавора систему отношений между императрицей и ее ближайшим
сподвижником и единомышленником, анализирует грандиозные геополитические проекты и замыслы Потемкина, многие из которых, по мнению
автора, заложили основы российской геополитики на два последующих
столетия [48].
Еще одной знаковой личностью екатерининской эпохи является Е. Р. Дашкова, чья яркая и крайне противоречивая личность рассматривается Елисеевой в отдельном монографическом исследовании [49]. В основе работы лежит тщательный и взвешенный анализ «Записок» княгини, основные положения которых подвергаются строгой проверке посредством сопоставления
с другими источниками, что позволяет выявить их субъективный характер
и усомниться в целом ряде их оценок, в течение длительного времени вос-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
135
производимых несколькими поколениями ученых. В своем исследовании
Елисеева фактически деконструирует сложившийся миф о значительной
роли Дашковой в целом ряде событий екатерининской эпохи, о ее «оппозиционности», подвергая сомнению образ екатерининского царствования
и самой императрицы, созданный княгиней.
Многочисленные публикации Елисеевой, имеющие преимущественно
нарративно-описательный характер, проникнуты безусловным пиететом
к фигуре Екатерины II, яркий, многогранный образ которой искусно представлен исследовательницей. Блестящее знание источников, относящихся
к событиям русской истории второй половины XVIII в., предметного и семантического поля жизни русского просвещенного общества данной эпохи
находит свое выражение в создании обобщенной картины повседневного
бытия первого сословия в его «золотой век» [50].
Екатерининская эпоха занимает важнейшее место в концепции «непре-
рывного» поступательного модернизационного процесса, переживаемого
Россией на протяжении всего XVIII в., отстаиваемой уже упомянутым выше А. Б. Каменским.
Анализируя законодательную деятельность Екатерины II, Каменский
указывает на то, что, в отличие от своих предшественников, она, подобно
Петру I, лично определяла направление внутренней политики, принимая
самое активное участие в разработке всех правительственных мер. Проводимые ею преобразования, по мнению ученого, носили наиболее продуманный и последовательный характер из всех реформ в России на протяжении XVIII столетия. По прошествии ряда лет ученый отказался от выдвигаемой им ранее концепции «двух Екатерин», полагая, что проводимая
ею политика на всем протяжении ее правления носила цельный характер,
основываясь на единых принципах и реализуя определенную программу
[51, с. 330–332]. По его мнению, в основе государственной деятельности
Екатерины II лежал созданный ею «либеральный по своей сути план»,
смысл которого состоял в постепенной трансформации политического
строя России в сторону легитимной монархии, основывавшейся на разумных и «непременных» законах и сословной общественной структуре [51,
с. 523].
Ученый обращает внимание на одну немаловажную особенность оценок екатерининской политики современниками и исследователями, состо-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
136
ящую в том, что ее деятельность рассматривалась в сравнении с идеальной
моделью общественного развития, созданной Просветителями и воспроизводимой императрицей, что порождало завышенные требования, несоответствие которым реально проводимой политики немедленно вызывало
критику и обвинение в «лицемерии и лжи». Данное обвинение, возводимое
несколькими поколениями историков, Каменский считает совершенно необоснованным, поскольку анализ екатерининских реформ показывает, что
имеющееся несоответствие не превышает допустимых пределов разрыва
между официальной пропагандой и практикой [51, с. 334–335]. Полная
реализация либеральной программы преобразований России без отмены
крепостного права была невозможной, что прагматичная Екатерина практически сразу поняла, и ее здравого смысла хватило, чтобы не пускаться
в политические авантюры, связанные с попыткой воплощения в жизнь
утопических на тот момент проектов. Тем не менее проведенные ею преобразования стали значимым и необходимым «промежуточным звеном»
в подготовке России к глобальным гражданским преобразованиям, в полной мере реализованным лишь спустя столетие [51, с. 471].
Значимой тенденцией в современном изучении екатерининской эпохи
является обращение исследователей к проблеме становления государственной идеологии Российской империи во второй половине XVIII в. и ее отражения в литературе данного периода. Начало изучения идеологии и мифотворчества екатерининской эпохи было положено еще в советское время
исследователем А. М. Панченко в его статье «Потемкинские деревни» как
культурный миф», который сосредоточился на символических смыслах
екатерининского путешествия в Новороссию и Крым в 1787 г. [52]. В постсоветской историографии данный вопрос был поднят в работе А. Л. Зорина,
видевшего в идеологии не «ложное сознание», выражавшее интересы определенной социальной группы, а особую форму общественного культурного
творчества. Ученый детально проанализировал идеологическую подоплеку
таких внешнеполитических проектов екатерининской эпохи, как знаменитый «Греческий проект», присоединение и освоение Крыма и Тавриды,
укрепление российского влияния на Балканах, разделы Польши, которая
находила отражение в многочисленных поэтических произведениях, официальной и полуофициальной публицистике, государственных празднествах и торжественных церемониях.
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
137
Растущее внешнеполитическое могущество Российской империи требовало соответствующего идеологического сопровождения, что нашло воплощение в «Греческом проекте», главная сущность которого состояла, по
мнению Зорина, не в планах завоевания Константинополя, а в кардинальном изменении представления об исторической роли и предназначении
России, в культурном плане напрямую связываемом с Грецией без каких
бы то ни было европейских посредников [53, с. 37]. Автор также указывает
на огромное идеологическое значение присоединения к России Крыма,
ставшим для страны «громадным символическим капиталом», позволившим империи приобщиться к «доле классического античного наследства».
В работе показано отражение формируемых при Екатерине идеологических
конструкций в литературе той эпохи, которая дополняет и развивает создаваемые мифологемы, тем самым «кормя своими песнями двуглавого орла
Российской империи [53, с. 28].
Своеобразным продолжением и углублением намеченных Зориным
проблем является работа В. Ю. Проскуриной, посвященная взаимодействию политических стратегий и литературной символики в эпоху Екатерины II [54]. Автор указывает на наличие глубинной взаимосвязи и взаимозависимости литературных текстов, создаваемых в это время, и политического символизма, выражаемого в различных формах и проявлениях. Лишь
только посредством мифологизированного прошлого Империя могла познать себя, что сделало чрезвычайно востребованным обращение к различным историческим сюжетам русской литературы второй половины XVIII в.,
активно участвовавшей в государственном мифостроительстве. В работе
показан процесс кооптации представителей «литературного поля» на службу имперской мифологии, формирование которой составило значительный
символический капитал империи, являвшийся одним из важнейших результатов царствования Екатерины II. Однако автор далек от того, чтобы считать русскую литературу данного периода всего лишь служанкой имперских интересов. Сложившаяся в русской литературной среде атмосфера
вольности и либертинажа позволяла в завуалированной форме высказывать
вполне определенные оппозиционные настроения, звучавшие все более отчетливо в последние годы правления Екатерины, что вело к недовольству
и репрессивным мерам со стороны стареющей императрицы [54, с. 283–285].
Исследование Проскуриной фактически наглядно демонстрирует ту «силу
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
138
общественного возбуждения», выражаемую в литературной форме, о которой в свое время писал еще Ключевский, видевший в ней главный успех
екатерининского царствования.
В настоящее время интерес к «веку Екатерины Великой» продолжает
возрастать, что находит отражение в активном изучении самых разных
аспектов русской истории второй половины XVIII в. Чрезвычайная насыщенность эпохи событиями и явлениями, ее «блистательность и успешность», неординарность и величие фигуры самой императрицы – все это
способствует появлению многочисленных научных и научно-популярных
публикаций, посвященных внешней и внутренней политике Российской
империи, социальной истории России, духовно-интеллектуальному развитию русского общества в рассматриваемый период. Современные геополитические реалии стимулируют повышенный интерес к внешнеполитическим имперским стратегиям России, что находит свое воплощение
в появлении многочисленных научных работ и проведении целого ряда
научных конференций, посвященных внешнеполитическим сюжетам и имперской политике в отношении национальных окраин в период правления
Екатерины II. Еще одним сюжетом, привлекательным для современных исследователей, является вопрос о характере и формах взаимодействия власти и нарождавшейся российской общественности, интеллектуальный рост
которой в условиях известного екатерининского «либерализма» вел к формированию собственного видения дальнейших перспектив развития страны
и оформлению общественного мнения, взращенного общим «духом» екатерининского царствования, игнорировать которое верховная власть уже
не могла.
Таким образом, чрезвычайно обширная и многообразная историография екатерининского правления продолжает пополняться новыми идеями,
смыслами, точками зрения, обогащающими наше историческое знание
об эпохе, воспринимаемой многими современниками и потомками как один
из наиболее благополучных и «блестящих» периодов российской истории.
Данная эпоха имела, безусловно, свои парадные и теневые стороны, беспристрастное изучение и освещение которых при помощи всего комплекса специально-исторических и иных методов, использования перспективных междисциплинарных подходов, является насущной задачей современных историков.
139
Литература к разделу 3
1. Карамзин Н. М. Историческое похвальное слово императрице Екате-
рине Второй. М.: Университетская тип., 1802. 187 с.
2. Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом
и гражданском отношениях. М.: Наука, 1991. 125 с.
3. Щербатов М. М. О повреждении нравов в России // Щербатов М. М. Избр.
тр. М.: РОССПЭН, 2010. С. 415–477.
4. Пушкин А. С. Заметки по русской истории XVIII в. // Полн. собр. соч.
Т. 8. Л.: Наука, 1978. 415 с.
5. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 25–29. СПб.:
Товарищество «Общественная польза», 1851–1879.
6. Дитятин И. И. Устройство и управление городов России. Т. 1. Города
России в XVIII столетии. СПб.: Тип. П. П. Меркульева, 1785. 508 с.
7. Наказ императрицы Екатерины II, данный Комиссии о сочинении про-
екта нового Уложения / Под ред. Н. Д. Чечулина. СПб.: Тип. Академии
наук, 1907. 334 с.
8. Григорьев В. А. Реформа местного управления при Екатерине II.
СПб.: Русская скоропечатня, 1910. 387 с.
9. Готье Ю. В. История областного управления в России от Петра I до
Екатерины II. Т. 2. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. 304 с.
10. Лаппо-Данилевский А. С. Очерк внутренней политики императрицы
Екатерины II. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1898. 65 с.
11. Иконников В. С. Значение царствования Екатерины II. Киев: Тип. Имп.
Университета Св. Владимира, 1897. 105 с.
12. Ключевский В. О. Императрица Екатерина II // Ключевский В. О. Соч.
В 9 т. Т. 5. М.: Мысль, 1989. С. 282–339.
13. Кизеветтер А. А. Посадская община в России в XVIII столетии. М.:
Университетская тип., 1903. 809 с.
14. Кизеветтер А. А. Екатерина II // Кизеветтер А. А. Исторические силу-
эты. Ростов н/Д: Феникс, 1997. С. 117–136.
15. Семевский В. И. Крестьяне в царствование императрицы Екатерины
II. Т. 1–2 СПб.: Тип. Ф. С. Сущинского, Тип. М. М. Стасюлевича.
1881–1901.
16. Семевский В. И. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой по-
ловине XIX в. Т. 1. СПб.: Тип. т-ва «Обществ. Польза», 1888. 517 с.
Литература к разделу 3
140
17. Брикнер А. Г. История Екатерины Второй. Т. 1–3. СПб.: Тип. А. С. Су-
ворина, 1885.
18. Бильбасов В. А. История Екатерины II. Т. 1– 2. Берлин: Изд. Фридриха
Готтгейнера, 1900.
19. Три века. Россия от смуты до нашего времени. Т. 4. М.: Тип. Товари-
щества И. Д. Сытина. 1913. 290 с.
20. Каллаш В. В. Императрица Екатерина II. Опыт характеристики // Три
века. Россия от смуты до нашего времени. Т. 4. М.: Тип. Товарищества
И. Д. Сытина. 1913. С. 183–206.
21. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 16. М.: Гос. изд-во полит. лит-ры, 1960. 839 с.
22. Покровский М. Н. Русская история. Т. 2. СПб.: Полигон, 2002. 384 с.
23. Очерки истории исторической науки в СССР. М.: Наука, 1985. 605 с.
24. Троицкий С. М. Финансовая политика русского абсолютизма в XVIII в.
М.: Наука, 1966. 257 с.
25. Рубинштейн Н. Л. Сельское хозяйство России во второй половине
XVIII в. М.: Госполитиздат, 1957. 495 с.
26. Рындзюнский П. Г. Городское гражданство дореформенной России М.:
Изд-во АН СССР, 1958. 559 с.
27. Полянский Ф. Я. Городское ремесло и мануфактура в России XVIII в.
М.: Изд-во Моск. ун-та, 1960. 200 с.
28. Клокман Ю. Р. Социально-экономическая история русского города.
Вторая половина XVIII в. М.: Наука, 1967. 335 с.
29. Жижка М. В. Емельян Пугачев. М.: Учпедгиз, 1950. 216 с.
30. Лимонов Ю. А., Мавродин В. В., Панеях В. М. Пугачев и пугачевцы.
Л.: Наука, 1974. 188 с.
31. Муратов Х. И. Крестьянская война под предводительством Е. И. Пуга-
чева. Москва: Просвещение, 1970. 160 с.
32. Иванов П. К. К вопросу о «просвещенном абсолютизме» в России 60-х гг.
XVIII в. // Вопросы истории. 1950. № 5. С. 85–99.
33. Макогоненко Г. П. Николай Новиков и русское просвещение XVIII в.
Москва; Ленинград: Гослитиздат, 1952. 542 с.
34. Белявский М. Т. Крестьянский вопрос в России накануне восстания
Е. И. Пугачева. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1965. 382 с.
35. Ерошкин Н. П. История государственных учреждений дореволюцион-
ной России. М.: Высшая школа, 1968. 368 с.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]