Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Отечественная историография актуальных проблем истории России XVIII века. Учебное пособие
.pdf
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
71
грубых нравов. Однако при всем этом ученый считал это время закономерным этапом русской истории, своеобразной ступенью к эпохе Екатерины II,
укрепившей в России заветы Петра и давшей обществу доступ к плодам
Просвещения.
Во второй половине 1850–начале 1860-х гг. общественный интерес
к эпохе дворцовых переворотов значительно вырос, что было связано с некоторым ослаблением цензурных ограничений в начале царствования Александра II и общим критическим дискурсом, охватившим российское общество в данный период. Многочисленные научные и научно-популярные сочинения, посвященные рассматриваемой эпохе, содержали в себе яркие
описания распущенности двора, произвола временщиков, злоупотреблений
вельмож, бессистемности правительственного курса, что отвечало злободневным общественным запросам. Читающая публика с огромным интересом знакомилась с описаниями событий и явлений «потаенной истории»,
в которой отыскивались многочисленные аллюзии и параллели с современностью и содержалась завуалированная критика существовавших на тот
момент российских государственных порядков.
В этот период выходят биографические исследования, посвященные наиболее ярким личностям эпохи дворцовых переворотов (работы
Н. А. Попова, И. А. Чистовича, А. А. Васильчикова, М. Д. Хмырова),
появляются сочинения, раскрывающие характер деятельности монархов
эпохи, основанные на ранее неизвестных архивных материалах – труд
К. И. Арсеньева о царствовании Екатерины I, в котором автор детально
изучил деятельность Верховного Тайного совета и его меры по преобразованию административной системы, созданной Петром I [11]; серия очерков
М. И. Семевского о Елизавете Петровне [12]; статьи П. К. Щебальского
о «затейке» верховников 1730 г., в которой автор усматривал причины бироновского произвола в эпоху правления Анны Иоанновны [13].
Значительный вклад в осмысление послепетровской эпохи внес великий русский историк XIX в. – С. М. Соловьев. В его фундаментальном
многотомном сочинении «История России с древнейших времен» рассматриваемому периоду посвящены 18–25 тома [14]. Соловьев не просто
обобщил и связно изложил все известные к тому времени фактические
данные об эпохе, создав подлинно научную, детальную и панорамную
картину развития стран в период между смертью Петра I и вступлением
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
72
на престол Екатерины II. Он отказался от трактовки данного периода как
«безвременья», «темных лет русской истории», «многолетнего междуцарствия», подчеркивая, что в это время происходило укрепление и освоение результатов петровских преобразований, постепенное привыкание
к ним русского общества. Ученый доказывал, что развитие государства
в этот период не останавливалось, изменились лишь его темпы и характер. Отклонения от основного направления развития, заданного Петром I,
после его смерти не было и быть не могло, поскольку, по мнению историка, петровские преобразования отвечали объективным потребностям
русского общества и вытекали из «предшествовавшего положения русского народа».
Получив доступ к секретным материалам Государственного архива
Российской империи, Соловьев имел возможность рассматривать послепетровскую эпоху на основании широкого круга источников, ранее недоступных исследователям, что значительно увеличивало достоверность приводимых им данных и фактов. Результаты проделанной им работы нашли
свое отражение в ряде публикаций, посвященных данной эпохе, наиболее
значимой из которых стала статья «Птенцы гнезда Петрова», опубликованная в 1861 г., где автор подробно рассмотрел биографии и государственную
деятельность сподвижников Петра I.
Послепетровский период оценивался Соловьевым как время, когда созданный великим реформатором порядок должен был пройти проверку на
прочность и доказать свою необходимость для нужд страны. Ставя вопрос
о том, была ли данная эпоха временем застоя или движения, ученый признавал, что «программа преобразователя оказалась слишком обширна» для
людей, оставленных им у власти. Однако историк подчеркивал, что «сознательного, преднамеренного противодействия делу преобразования мы не
замечаем ни в ком из русских людей, стоявших в то время наверху».
Соловьев, как и некоторые его предшественники, указывал на то, что
в результате борьбы придворных группировок за власть после смерти Петра I происходило засилье иностранцев на высших государственных и военных постах, что неизбежно вело к ответной реакции, выражением которой
стали перевороты 1741 и 1762 гг., имевшие ярко выраженный национальный характер, вследствие чего получившие поддержку всего общества.
Ученый отмечал, что петровская эпоха породила плеяду сильных, энергич-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
73
ных личностей, которые в условиях отсутствия осознания общего государственного интереса вели ожесточенную борьбу за власть, создавая придворные партии, навязывавшие свою волю слабым правителям. Личные
и фамильные интересы в этот период доминировали над государственными. Именно этими интересами, по мнению Соловьева, и руководствовались
верховники, стремясь ограничить самодержавие, что оценивалось ученым
весьма негативно, поскольку противоречило интересам широких слоев
дворянства и бюрократии, а также «низводило» Россию на уровень Речи
Посполитой или Швеции, где монархи были всего лишь марионетками
в руках крупных аристократов. По мнению Соловьева, являвшегося сторонником сильной и просвещенной монархии, ограничение самодержавие
в 1730 г. имело бы отрицательные последствия для Российского государства. Тем не менее, даже несмотря на восстановление самодержавия, вся
эта «затейка» отрицательно сказалась на характере правления Анны Иоанновны, которая, столкнувшись с оппозицией представителей старой русской аристократии, не могла чувствовать себя спокойно и стремилась
окружить себя людьми преданными, чьи интересы были бы неразрывно
связаны с интересами Анны, т. е. с иностранцами. Таким образом, Соловьев проводил прямую взаимосвязь между попыткой ограничения самодержавия и последовавшим за ней немецким засильем, наиболее ярким и негативным проявлением которого стала «бироновщина» [14, т. 19, стб. 1169–1170].
Концепция политического развития России в эпоху дворцовых переворотов, представленная Соловьевым в его фундаментальном труде, на долгие годы стала основой исторических представлений о данном периоде,
став основой для учебных курсов и последующих исследований.
Вопрос о необходимости ограничения самодержавия, дискутировавшийся в кругах либеральной интеллигенции во второй половине
XIX–начале XX вв., побуждал обращаться к историческому опыту подобных попыток. В этом контексте особый интерес исследователей вызывала
история создания «Кондиций» в момент приглашения на престол Анны
Иоанновны, которая стала рассматриваться как реальная, но нереализованная попытка радикального изменения характера политического строя
в России. Исследователи Н. А. Попов и И. А. Чистович, детально изучившие деятельность членов Верховного Тайного совета в период междуцарствия 1730 г., в целом разделяли мнение С. М. Соловьева, подчеркивая оли-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
74
гархический характер замысла верховников, что сделало его провал вполне
закономерным и неизбежным.
Иную позицию относительного данного события и его предпосылок за-
нимал ученый и публицист Е. П. Карнович, попытавшийся развенчать
укоренившееся в историографии представление о событиях 1730 г. как
о «заговоре нескольких олигархов, уничтоженном противодействием народной воли» [16, с. 209]. Ученый указывал на наличие закономерной взаимосвязи между деятельностью верховников, создавших «Кондиции», и попытками ограничения самодержавия в предшествующие периоды русской истории. Помимо этого, Карнович резко возражал тем исследователям, которые
считали, что дворцовые перевороты, направленные против засилья иноземцев, были результатом деятельности всего «русского общества», выражавшего народные интересы. Исследователь неоднократно подчеркивал «полную удаленность» народа от решения государственных дел и равнодушие,
с которым встречали широкие общественные круги верхушечные изменения, бывшие результатом деятельности узких аристократических партий
[16, с. 213–214, 218].
Одним из наиболее детальных и взвешенных исследований событий
1730 г. в дореволюционной историографии является работа Д. А. Корсакова
«Воцарение императрицы Анны Иоанновны», включавшая в себя публикацию многих, ранее недоступных документов, извлеченных автором из архивных хранилищ, к которым он получил доступ [17]. Ученый характеризовал деятельность верховников как «конституционное движение», направленное не только на удовлетворение их аристократических амбиций, но
и на реальное изменение политического строя России. Рассмотрев планы
членов Верховного Тайного совета, Корсаков указывал на их стремление
«выработать прочные основания государственного устройства» в условиях
политической нестабильности, вызванной изменением порядка престолонаследия при Петре I.
Давая характеристику верховников, ученый впервые в историографии
изображал их не как надменных вельмож, стремящихся к укреплению своей собственной власти, а как крупных государственных деятелей, имевших
определенные политические идеалы и представления, которые они стремились реализовать на практике. Кроме того, он указывал, на наличие конституционных политических представлений и у рядовых представителей рус-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
75
ского дворянства – «шляхетства», что подтверждалось обнаруженными
и опубликованными им проектами, исходившими от отдельных представителей последнего. Неудача «затейки» верховников, не умевших установить
связь с широкими шляхетскими кругами, генералитетом и духовенством,
и последующее правление Анны Иоанновны, для которого было характерно засилье иностранцев, привела, по мнению Корсакова, к стремительной
деградации политической культуры шляхетства, развитию в нем «диких
инстинктов крепостничества». Автор подчеркивал, что политические идеалы дворянства, собранного в рамках Уложенной комиссии 1767 г., выглядят заметно ниже шляхетских представлений 1730 г. [17, с. 302]. Несмотря
на серьезную критику выводов и оценок Корсакова, исходившую от многих
ученых, его исследование стало важной вехой в изучении одного из ключевых эпизодов эпохи дворцовых переворотов, встраиваемого автором в общий контекст развития конституционных идей в России.
На рубеже XIX–XX вв. в среде либеральных историков распространяет-
ся тезис о закономерности поступательного движения России от самодержавной монархии к конституционному строю, обосновать который они
стремились посредством экскурсов в историю, находя в ней предпосылки
и попытки данных преобразований.
Важной вехой в изучении событий 1730 г. стала работа историка и бу-
дущего видного деятеля российского либерального конституционализма
П. Н. Милюкова «Верховники и шляхетство». Ее автор решительно доказывал, что члены Верховного Тайного совета защищали не свои узкосословные, корпоративные интересы, а стремились к установлению в России
конституционного режима при сохранении монархии. Милюков подчеркивал, что иностранные наблюдатели, на свидетельства которых он опирался, гораздо глубже оценили попытку верховников, нежели она была
понята российскими современниками и потомками. Он указывал, что
«Кондиции», предложенные Анне Иоанновне, являлись лишь частью обширного проекта преобразований лидера верховников князя Д. М. Голицына, стремившегося к установлению в России прочного конституционного строя, имевшего, впрочем, некоторый «аристократический отпечаток». Милюков признавал, что проект во многом носил идеалистический
характер, но «своекорыстно-личный» интерес, приписываемый многими
исследователями верховникам вообще и Голицыну в частности, ученый
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
76
отрицал [18, с. 22]. Фактически программа верховников представляла собой дальнейшее развитие и углубление процессов европеизации России,
выражавшееся в заимствовании прусско-шведской системы центрального
управления, при которой деятельность верховной монархической власти
строго регулируется законами. Ученый проводил прямую связь между
учреждением Верховного Тайного совета в 1726 г. и созданием Кондиций,
усматривая в данных мерах шаги по установлению конституционного
строя в России. Сторонники преобразований считали, что их следствием
должно стать процветание России, в которой «не будет более произвольных казней, ссылок, конфискаций», будут сокращены государственные
поборы, разовьется свободная торговля, будет гарантирована неприкосновенность имущества и личности [18, с. 31]. Промахи верховников при
составлении Кондиций, заключающиеся в том, что в них были обойдены
вниманием вопросы, связанные с конституционными гарантиями и организацией законодательной власти, по мнению Милюкова, стали основной причиной отрицательного отношения к проекту широких дворянских
кругов. Исследователь детально рассмотрел идейное содержание политической активизации шляхетства в 1730 г., выделив главные аргументы
сторонников сохранения неограниченной монархии. Как и Корсаков,
Милюков указывал на то, что верховники не сумели найти компромисс
с представителями широких дворянских кругов, не предоставив им возможности участия в выработке нового политического строя. Тем не менее
события 1730 г., по мнению ученого, были ярким свидетельством пробуждения политического и сословного самосознания в дворянской среде,
становившейся господствующим слоем государства. Их прямым следствием стало проведение серии мероприятий, закрепивших ряд дворянских прав и привилегий, которые в последующие годы все больше расширялись. В завершение своей работы Милюков указывал на то, что дворянство, «войдя во вкус сословных привилегий», перенесло тяжесть своих
желаний с политических преобразований на сословные, что оказало решающее влияние на все последующее развитие России в XVIII столетии
[18, с. 73–74].
Позицию Милюкова в отношении «конституционного движения»
1730 г. в общих чертах разделял либеральный историк начала XX в.
М. М. Богословский, считавший его одним из эпизодов стремления рус-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
77
ской аристократии к ограничению самодержавия, другими примерами которого были боярские записи начала XVII в., регламентировавшие права
«приглашаемых» на престол монархов, а также более позднее декабристское движение [19, с. 32–33]. Исследователь указывал, что в 1730 г. в шляхетском движении можно было выделить два основных течения: консервативно-самодержавное, стремившееся к сохранению самодержавия в неизменном виде и конституционное, в котором выделялось «радикальное
меньшинство и умеренное большинство», стоявшее за введение в структуру государственного управления представительства, а также за правовое ограничение самодержавной власти. Данные стремления, по мнению,
ученого, являлись прямым следствием знакомства боярской аристократии, а затем и широких просвещенных дворянских кругов с европейскими
порядками и идеями, что стало неизбежным результатом процесса европеизации, охватившей не только материальную, но и интеллектуальную сферу
жизни российского общества.
Большое внимание в своем курсе лекций послепетровской эпохе уделял
великий русский историк В. О. Ключевский. Именно с его именем связано
появление устойчивого определения «эпоха дворцовых переворотов», хронологические рамки которой определялись с 1725 по 1762 гг.
Ключевский подчеркивал, что данный период стал прямым следствием
правления Петра I, особенно его указа 1722 г., нарушившего сложившуюся
традицию престолонаследия. После смерти Петра передача власти осуществлялась по причудливой «ломаной» линии, что было обусловлено отсутствием установленного закона или обычая, подмененных дворцовым
переворотом или интригой. «Престол был отдан на волю случая и стал его
игрушкой» [20, с. 236–238]. Указывая на случайный характер многих событий, происходивших в данную эпоху, автор в то же время подчеркивал, что
дворцовые перевороты имели очень важное политическое значение, далеко
выходившее за пределы дворцовой сферы, затрагивая основы государственного порядка. Отсутствие правового регулирования престолонаследия
привело к доминанте силового фактора в лице гвардии, являвшейся носителем интересов дворянского сословия, которое, таким образом, и выступало главным действующим лицом всей эпохи. Ключевский подчеркивал,
что основным социальным содержанием «эпохи дворцовых переворотов»
стало укрепление правового и имущественного положения дворянства, уме-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
78
ло воспользовавшегося слабостью монархии и пребыванием у власти правителей, напрямую «посаженных» ее представителями на престол [20, с. 246].
Ученый не усматривал никаких «конституционных» начал в движении
1730 г., в ходе которого «фамильные тягались с фамильными», что выразилось в очередной попытке «негласного вымогания свободы», вызванной
«нравственным недоверием к дурно воспитанной политической власти».
Однако это формальное ограничение не было осуществлено вследствие
розни среди самих господствующих классов [20, с. 271].
Великий русский историк закрепил представление о «немецком засилье», установившемся в эпоху правления Анны Иоанновны, апофеозом которого стало назначение в 1740 г. Бирона регентом с самодержавными полномочиями. Но немцы, по образному выражению историка, «усевшиеся
около русского престола, точно голодные кошки около горшка с кашей, достаточно напитавшись, начали на сытом досуге грызть друг друга», что
нашло свое выражение в свержении Бирона Минихом [20, с. 244]. Ученый
отмечал, что, несмотря на внешние формы восстановления «русских начал»
после воцарения Елизаветы Петровны, на самом деле произошла лишь замена одной немецкой династии, стоящей у престола, на другую – на смену
Брауншвейгской династии пришла Голштейн-Готторпская.
Ключевский не ограничивался характеристикой политической борьбы
и переворотов, раскрыв в своем курсе полную и всестороннюю картину
русской жизни в рассматриваемую эпоху. Он подчеркивал, что в указанный
период Россия отдалилась от свершений Петра, который хотя и действовал
деспотически, но осознавал, что народное благо – истинная и единственная
цель государства. В послепетровский период государственные связи – юридические и нравственные – постепенно прерываются и идея государства
меркнет. Политическая элита страны без мощной направляющей власти
в значительной степени деградировала. Гвардия приобрела серьезное влияние, превращаясь в самостоятельную силу, наподобие «преторианцев
или янычар». Экономическое положение страны стремительно ухудшалось, несмотря на внешний блеск империи. Стремившееся к роскоши
дворянство нещадно эксплуатировало своих крестьян, пользуясь отсутствием законодательного регулирования крепостного права, которое к середине XVIII в., по мнению ученого, приобрело характер рабовладения античного типа [20, с. 304].
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
79
Таким образом, позиция Ключевского близка к взглядам исследовате-
лей, рассматривавших эпоху дворовых переворотов как период кризиса
и безвременья в государственной жизни России.
Значительный вклад в изучение русской истории послепетровского пе-
риода внес ученик Ключевского, профессор, а затем ректор Московского
университета М. К. Любавский. Он подчеркивал, что в первые пять лет
после смерти Петра I «произошло возвращение к испытанным порядкам
московского периода», что стало возможно благодаря дополнениям и поправкам, произведенным преемниками первого русского императора.
«Возврат к старине» был обусловлен тем, что она более подходила к потребностям времени и не была столь материально обременительна, как
громоздкая и запутанная система управления государством, созданная Петром. По мнению Любавского, данный возврат не являлся регрессией, поскольку он в большей степени соответствовал уровню экономического
и политического развития России первой половины XVIII в. Проявлялся он
в целом ряде факторов, таких как восстановление старого воеводского
управления, упрощение сложной системы местного административного
устройства, восстановление архангельской торговли, отмена ряда стеснительных мер в сфере торговли, введенных Петром. В Верховном Тайном совете ученый усматривал черты прежней Боярской думы [21, с. 597, 601–606].
Любавский указывал на то, что политические обстоятельства второй
четверти XVIII в. привели к превращению власти в предмет напряженной
борьбы между различными аристократическими группировками, что уже
неоднократно имело место в русской истории XVI–XVII вв. Ученый отказывался признавать политические проекты верховников 1730 г. «затейкой»,
направленной лишь на расширение власти Верховного Тайного совета,
признавая наличие широкой политической программы политических преобразований, автором которой был Голицын. Крушение конституционных
проектов ученый объяснял политической неопытностью и нерешительностью верховников, а также сильным противодействием «монархической
партии», значимую роль в которой играла церковь. Кроме этого, конституционное движение «шло на поверхности русского общества, не затрагивая
его глубоко… не было поддержано народной массой», а большинство дворян не обладало высоким уровнем политической культуры, позволявшим
осознать последствия политических преобразований, и связывало удовле-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
80
творение своих сословных стремлений с сохранением сильной самодержавной власти. [21, с. 619].
Социальное содержание эпохи дворцовых переворотов, по мнению Любавского, состояло в значительном «сословном унижении крестьянства»
и стремительном расширении дворянских прав и привилегий. Он указывал
на резкое сужение социальной базы последовавших после 1730 г. дворцовых переворотов, поскольку большинство дворян были вполне удовлетворены сословной политикой самодержавия [21, с. 623].
Давая общую характеристику эпохе, Любавский отмечал, что, безусловно, она не являлась временем полного застоя. Жизнь шла своим чередом, подчиняясь новым социальным, экономическим, культурным потребностям. Однако это естественное течение жизни проходило само по себе,
без направления единой политической волей. Наследники Петра, по его
выражению, «не властвовали над людьми, а, наоборот, над ними властвовали и люди, и обстоятельства». Данная ситуация изменилась лишь с приходом к власти Екатерины II [21, с. 661].
Крупный российский историк С. Ф. Платонов в отношении эпохи
дворцовых переворотов придерживался несколько иной позиции. В рамках
господствующей историографической традиции данный период российской истории расценивался им как кризисная эпоха, обусловленная пребыванием у власти слабых правителей и людей, «чуждых стране» и по своим
личным качествам и «эгоистическим склонностям» не достойных власти.
Причины этого ученый усматривал как в «состоянии царской семьи», так
и в особенностях политического развития России в данный период [22,
с. 543]. Однако, в отличие от Любавского, Платонов не считал, что события, последовавшие после смерти Петра I, были попыткой возврата к старым московским порядкам. Ученый полагал, что создание Верховного тайного совета являлось результатом борьбы между всесильным Меншиковым
и представителями старой родовой аристократии, недовольной бесконтрольной властью временщика. В годы правления Петра II в управлении
государством, по мнению историка, вообще не было никакой определенной
тенденции – ни к возврату в допетровские формы жизни, ни к продолжению преобразований Петра. Это было настоящее безвременье.
Платонов указывал на то, что именно стремление придать государственному развитию определенное направление, для чего было необходимо
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]