Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Отечественная историография актуальных проблем истории России XVIII века. Учебное пособие
.pdf
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
121
Основное внимание советских исследователей уделялось изучению со-
циально-экономических процессов, происходивших в России во второй половине XVIII в., на первое место среди которых, вслед за Покровским, ставился вопрос о генезисе капиталистических отношений. Экономическое
развитие страны в этот период оценивалось в целом как позитивное, что
объяснялось как объективными условиями и процессами формирования
в недрах сохранявшейся феодальной системы капиталистических отношений
[23, с. 221–222], так и некоторым положительным воздействием правительственной экономической политики. Она создавала более благоприятные
условия для постепенного втягивания крестьянского хозяйства в товарноденежные отношения, развития внутренней и внешней торговли и обеспечивала увеличение государственных доходов от сбора таможенных пошлин
[24, с. 34].
Н. Л. Рубинштейн в своем капитальном исследовании, посвященном
развитию сельского хозяйства России во второй половине XVIII в., указывал на значительный рост производительных сил страны в данный период,
проявлением которого было ускоренное промышленное развитие, повышение спроса на сельскохозяйственную продукцию, дальнейшее развитие
всероссийского рынка [25, с. 422–423]. По мнению ученого, именно в это
время начало складываться острое противоречие между новыми производительными силами и старыми производственными отношениями, которые
в будущем приведут к кризису феодального строя. Следствием данного
противоречия является обострение классовой борьбы крестьянства, заставлявшее правительство Екатерины II обращаться к крестьянскому вопросу,
который именно с этого времени на долгие десятилетия станет одним из
ключевых вопросов внутренней политики российского самодержавия [25,
с. 429–430].
В советский период вышло огромное количество монографий и статей,
посвященных самым разным аспектам социально-экономического развития
России во второй половине XVIII в., что позволяет говорить о высокой степени исследованности данного вопроса. При этом следует отметить, что
советские исследователи, детально рассмотрев экономическую историю
России обозначенного периода, уделяли в целом незначительное внимание
политике правительства Екатерины II в данной сфере, преуменьшая ее влияние на развитие российской экономики.
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
122
Большое внимание в советской историографии уделялось развитию
русских городов, городской торговле и промышленности, самоуправлению
и населению во второй половине XVIII в. В работах П. Г. Рындзюнского
[26], Ф. Я. Полянского [27], Ю. Р. Клокмана [28] и др., посвященных
данной проблематике, городская политика Екатерины II рассматривалась
через призму развития капиталистических отношений. Наличие или отсутствие в ней их элементов являлось основным критерием ее оценки. Следуя
данному подходу, советские исследователи достаточно негативно оценивали правительственную политику в отношении городов и, в особенности,
«Жалованную грамоту» 1785 г., в которой усматривали стремление к закрепощению городского населения и препятствие для развития капиталистических процессов.
Признание классовой борьбы решающим фактором исторического
процесса способствовало детальному изучению самых разных ее проявлений в советской историографии. Городские восстания, волнения крестьян,
казаков, заводских рабочих и, безусловно, восстание под предводительством Е. Пугачева, рассматриваемое в рамках общей концепции крестьянских войн в России XVII–XVIII вв., были предметами активного исследовательского интереса на протяжении многих десятков лет. Советские историки собрали и обработали огромный массив документов, связанных
с пугачевским выступлением, которое оценивалось как очередная крестьянская война, носившая ярко выраженный антифеодальный характер, вызванная ужесточением крепостного гнета и угнетением народных масс.
В работах М. В. Жижки [29], Ю. А. Лимонова [30], Х. И. Муратова [31]
и др. Пугачев изображался как народный герой, наделенный многими выдающимися качествами, непримиримый противник крепостнического строя,
решивший бороться с ним, опираясь на широкие народные массы. Советские историки предпочитали не заострять внимания на негативных сторонах пугачевского бунта – массовом насилии, разорении множества поселений и заводов, признавая лишь тактические промахи восставших и их
предводителя и отмечая наивный монархизм и слабую организованность
народных масс.
Начиная с 1950-х гг. изучение эпохи Екатерины II осуществлялось преимущественно через призму анализа политики «просвещенного абсолютизма». Данный термин, введенный в научный оборот немецкими истори-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
123
ками середины XIX в., был применен В. И. Лениным для характеристики
отдельных периодов развития русской монархии XVIII в., что стало основанием для его широкого использования советскими историками. При этом
они опирались на толкование, данное еще отечественными дореволюционными исследователями, в частности Н. А. Кареевым, видевшим сущность
просвещенного абсолютизма в своеобразном союзе абсолютистского государственного строя с рационалистическим просвещением.
В научных публикациях советского периода 1950-х–1980-х гг., посвя-
щенных развитию России во второй половине XVIII в., можно выделить
несколько наиболее значимых подходов к определению сущности политического режима Екатерины II и политики «просвещенного абсолютизма»,
проводимой ею.
Сущность первого из них состояла в отрицании выделения особого
этапа в развитии русского абсолютизма, который мог обозначаться как
«просвещенный». Утверждалось, что государственное устройство, социальная основа и направленность Российской монархии во второй половине XVIII в. никоим образом не изменились. Государство, как и прежде,
опиралось на дворянское сословие, политическое господство которого
зиждилось на незыблемом сохранении и усилении крепостнического гнета. Однако нарастание классовой борьбы эксплуатируемых народных масс
заставляло правительство, наряду с традиционными силовыми способами
подавления недовольства, использовать и нетрадиционные методы обеспечения общественного порядка. По мнению исследователя П. К. Иванова,
одним из первых в советской историографии обратившегося к вопросу
о сущности екатерининского «просвещенного абсолютизма», он представлял собой лишь особую форму борьбы с массовыми народными движениями, суть которой состояла в «более тонком, гибком использовании
системы наказаний», а также в обращениях к представителям господствующего сословия с «наставлениями законодательного порядка» и призывами к «милосердию и человеколюбию», которые являлись предостережениями об опасности, грозящей всему существующему социальноэкономическому и политическому строю [32, с. 97–99]. Неотъемлемым
элементом данной политики признавалась широкая социальная демагогия, ложь, при помощи которой маскировался растущий феодальнокрепостнический гнет. Иванов подчеркивал, что «просвещенность само-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
124
державия по отношению к народу была лишь ширмой узкой корысти
и грубого насилия эксплуататоров; она помогала одурманивать народное
сознание, укрепляя в нем веру в «хорошего царя»; рекламные заботы правительства «обо всех» прикрывали его истинные заботы о господствующем классе [32, с. 93].
Схожей позиции придерживался исследователь Г. П. Макогоненко,
изучавший деятельность русских просветителей XVIII в. и затрагивавший
в этом контексте екатерининскую политику «просвещенного абсолютизма», которую считал «заведомо лживой» и направленной исключительно
на создание благоприятного общественного мнения о себе в Европе и России. Идеи французских «властителей дум» были избраны Екатериной в качестве внешней оболочки ее царствования, прежде всего, в силу их популярности и широкой распространенности, а также политической безопасности, создавая лишь видимость просвещенного правления [33, с. 114].
Сторонники данного подхода, преувеличивавшие размах классовой
борьбы в России, которая, по их мнению, представляла реальную угрозу
всему существующему строю, подчеркивали стремление правительства использовать риторику и идеи европейского просвещения для камуфлирования традиционной политики укрепления неограниченной власти монарха
и расширения дворянских привилегий. Подчеркивалось принципиальное
различие между широковещательными заявлениями правительства Екатерины II и его практическими действиями, результаты которых демонстрировали «лицемерие» самодержавия.
Крупный советский специалист по истории XVIII в. М. Т. Белявский
в работе, посвященной крестьянскому вопросу в России накануне Пугачевского восстания, указывал на то, что важнейшей целью политики «просвещенного абсолютизма», проводимой Екатериной II, являлось стремление
«укрепить самодержавно-крепостнический строй, ослабить остроту классовых и социальных противоречий и предотвратить назревшую в стране крестьянскую войну» [34, с. 37]. Для достижения данных целей, а также для
поддержания своего респектабельного образа в глазах просвещенной Европы, российское правительство во главе с Екатериной II активно занималось
социальной демагогией, спекулируя на идеях французских просветителей.
Автор большой работы, посвященной государственным учреждениям Российской империи, Н. П. Ерошкин считал, что политика «просвещенного
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
125
абсолютизма» была направлена на укрепление царистских настроений среди крестьянства, убеждение их в том, что взгляды и действия императрицы
милосердны и гуманны [35, с. 106].
С. Б. Окунь утверждал, что проведение Екатериной II политики «про-
свещенного абсолютизма» было обусловлено наличием влиятельной сановной оппозиции, придерживавшейся идеи создания аристократической
конституции, в той или иной степени ограничивающей самодержавную
монархию. Основные проявления данной политики, опиравшийся на широкие дворянские круги, – создание «Наказа», созыв Уложенной Комиссии,
выход «Жалованной грамоты дворянству» и другие меры – были, по мнению ученого, направлены на противопоставление власти абсолютного монарха притязаниям аристократической конституции. Указывая на в целом
демагогический характер политики «просвещенного абсолютизма», Окунь
отмечал наличие в ней «объективно прогрессивных» черт, без которых было бы невозможно последующее превращение феодальной монархии в буржуазную [36, с. 114–116].
Представители второго подхода к политике «просвещенного абсолютизма» Екатерины II в советской исторической науке отказывались видеть
в ней исключительно демагогию самодержавного правительства, прикрывавшую неизменную сущность российского абсолютизма. Они считали, что
данная политика выразилась в проведении ряда преобразований, направленных на ликвидацию наиболее архаичных институтов феодализма и способствовавших продвижению страны по пути буржуазного развития. Проводимые преобразования носили вынужденный и весьма ограниченный характер, продолжаясь лишь до тех пор, пока результаты не затрагивали основ
существующего строя.
К наиболее видным представителям данного направления можно отнести
крупнейшего специалиста по социально-экономической и политической
истории России XIX в. академика Н. М. Дружинина. Он считал просвещенный абсолютизм особым и закономерным этапом в развитии российского самодержавия, главным признаком которого является возникновение в его политике отчетливых тенденций к буржуазному развитию при
сохранении феодальных основ официального политического курса. Для
данного этапа, по его мнению, характерно проведение ряда реформ,
направленных на мирное и постепенное приспособление существующего
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
126
порядка к новым капиталистическим формам социально-экономических
отношений [37, с. 431]. Ученый весьма высоко оценивал экономическую
политику Екатерины II, считая ее весьма эффективной и в наибольшей
мере отвечавшей требованиям своего времени, поскольку она, сохраняя
внешне феодальные формы, объективно способствовала развитию в России
капиталистических отношений [37, с. 458–459].
Соглашаясь с тем, что «просвещенный абсолютизм» представлял со-
бой особый этап в развитии русского абсолютизма, другой советский исследователь И. А. Федосов выступал решительно против того, чтобы сводить его только лишь к наличию буржуазных тенденций в развитии государства. Ученый полагал, что на данном этапе абсолютизм обладает
способностью к проведению прогрессивных реформ и возможностями для
внутреннего развития, широко используя идеи просветительской мысли,
приспосабливая их к интересам развивающегося феодального государства. Политика просвещенного абсолютизма проводилась как в России,
так и во многих других странах, где развитие буржуазных отношений
имело место, но еще не выходило за рамки феодальной системы, а классовая борьба не грозила существующему общественному строю [38, с. 55].
Определение «просвещенный» исследователь считал во многом условным, поскольку оно не было напрямую связано с просветительством, которое было лишь внешней формой проводимой им политики. Главная
«прогрессивная» функция абсолютизма на данном этапе, по его мнению,
состояла в том, что он, обладая значительной политической самостоятельностью, проводил дальнейшую централизацию страны, способствовавшую развитию производительных сил и национальной консолидации
народа.
Переход к политике «просвещенного абсолютизма», по мнению Федо-
сова, был обусловлен рядом факторов: неустойчивостью власти в условиях
дворцовых переворотов, около сорока лет определявших преемственность
российского престола, расшатанностью системы органов государственного
управления, наличием массового крестьянского движения в стране, которое
вело к консолидации господствующего слоя вокруг престола [38, с. 38–39].
Политика Екатерины II способствовала преодолению этих опасных для самодержавия явлений и проведению целого ряда прогрессивных преобразований, не выходящих за рамки существующего строя, хотя и объективно
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
127
способствующих дальнейшему развитию страны. В условиях же начавшейся Французской революции самодержавие утратило инициативу во
внутренней политике, усилив и без того присущие ему консервативноохранительные черты, с чем связано затухание прогрессивных тенденций
в его политике, обозначившее завершение политики «просвещенного абсолютизма», возвращение к которой произойдет уже в годы правления Александра I [38, с. 52].
В более поздний период в советской историографии наметился еще
один подход, согласно которому «просвещенный абсолютизм» представлял
собой продолжение политики европеизации посредством реформ, проводимых сверху при сохранении традиционных основ самодержавия. Сторонники данного подхода полагали, что в силу целого ряда особенностей –
слабости развития правовых норм и правосознания населения, подавляющего крестьянского большинства, доминирования государства в экономике –
самодержавная власть играла в России особую роль, а от личности монарха, его политических взглядов, способностей, его окружения зависели основные направления внутренней и внешней политики государства и степень эффективности их реализации. К наиболее ярким представителям данного направления можно отнести историка и писателя Н. Я. Эйдельмана,
который одним из первых в советской историографии указал на значимую
роль личностного фактора в историческом процессе. Ученый считал, что
Россия всем ходом своего исторического развития была «обречена» на европеизацию, успех которой зависел не только от самодержавия, но и от созданной им прослойки людей, которая уже во второй половине XVIII в. обнаруживается в России – интеллигенции.
Политика «просвещенного абсолютизма», по мнению Эйдельмана,
представляла собой своеобразный союз самодержавной власти с «мыслящим меньшинством» – дворянской интеллигенцией, которая являлась носителем передовых политических и социальных идей. Данная политика
противопоставляется «непросвещенному абсолютизму», примером которого является правление Павла I, игнорировавшего интересы дворянства
и делавшего ставку на «народность», что в итоге вылилось в деспотическое
правление [39, с. 66]. Екатерина II осознавала, что современное государство не может существовать без «плодов просвещения», которые должны
внедряться «сверху», дозированно и под присмотром верховной власти. По
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
128
мнению Эйдельмана, императрица считала, что в России, в силу ее отставания от европейских стран, еще не скоро появятся такие опасные «спутники прогресса», как стремление к свободе, ненависть ко всем проявлениям
деспотизма, а «прирученные идеи» могут быть использованы для укрепления просвещенного самодержавия [40, с. 24].
В своих работах, посвященных екатерининской эпохе, Эйдельман по-
стоянно отмечал причудливое сочетание передовых и архаичных, просвещенных и деспотичных мер, которые чередовались и сочетались друг
с другом, представляя собой один из наиболее ярких парадоксов эпохи
«просвещенного абсолютизма» в России. Одним из результатов проникновения идей европейского Просвещения на российскую почву стало появление различных конституционных проектов, разрабатываемых представителями просвещенного дворянства, стремившегося к дальнейшей
модернизации старого феодального сословного строя. Вот именно здесь
и проявилось противоречие между «просвещенной императрицей» и мыслящей прослойкой русского общества, поскольку Екатерина II стремилась,
путем его облагораживания, к укреплению самодержавия, но не к его ограничению.
Таким образом, политика просвещенного абсолютизма трактуется уже
не как простая демагогия, прикрывавшая собой неизменную феодальнокрепостническую суть самодержавной монархии, но как естественный результат проникновения европейского просвещения в российское общество.
Его целью является дальнейшая европеизация России, которая проявляется
в возникновении дворянской интеллигенции и формировании в ее недрах
комплекса освободительных идей.
В советской историографии было принято разделять царствование Ека-
терины по характеру социально-политической направленности на два периода. Первый из них, продолжавшийся до восстания Пугачева, характеризовался как период «просвещенного абсолютизма», под которым понимали
вынужденную попытку самодержавия приспособиться к нарождавшимся
буржуазным отношениям путем использования популярных просветительских идей и устранения наиболее архаичных явлений общественной жизни
ради сохранения основ абсолютизма. Причем подчеркивалось, что под знаменем идей «всеобщего блага» правительство проводило преобразования
в интересах в первую очередь господствующего дворянского сословия.
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
129
Второй период, продолжавшийся до самого конца царствования Екатерины
II, рассматривался как открытая дворянская реакция, апогей которой пришелся на время после начала Французской революции, когда самодержавие, отбросив всякие либеральные покровы, обнажило свою реакционную
сущность [41, с. 109]. Данная характеристика длительное время доминировала во многих исследованиях, закрепившись и в учебной литературе, кочуя из одного издания в другое.
Изменения в устоявшихся подходах к изучению екатерининской эпохи
произошли в начале 1990-х гг., когда исследователи, освободившись от
довлеющей над ними марксистско-ленинской идеологии с ее социальноэкономическими приоритетами, после длительного перерыва вновь обратились к изучению социально-политических аспектов развития России во
второй половине XVIII в.
Данный поворот во многом был связан с научной деятельностью уже неоднократно упоминаемого в настоящем учебном пособии А. Б. Каменского,
в 1992 г. выпустившего обширный научно-популярный очерк, посвященный социально-политическому развитию России в екатерининскую эпоху,
в котором впервые за долгие годы произошло обращение к анализу личностных и управленческих качеств Екатерины II, называемой автором «одним из самых талантливых политиков нашей истории» [42, с. 104]. Она сумела воспользоваться благоприятным общественным мнением, сделавшим
переворот 1762 г. «неизбежным», для свержения с престола своего супруга,
который, несмотря на свою легитимность, «ни по характеру, ни по психическому складу, ни по умственным способностям не подходил для труднейшей работы российского императора» [42, с. 82].
Несмотря на заявляемый новый подход к изучению екатерининской
эпохи, Каменский на начальном этапе своей научной деятельности не только не отказывается от разделения царствования Екатерины II на два периода, в ходе первого из которых проводилась либеральная политика, в дальнейшем сменившаяся «дворянской реакцией», но даже еще более усиливает данное разделение, выдвинув идею «двух Екатерин». Первая из них
была романтиком на троне, стремившимся к реализации на практике идей
эпохи Просвещения, вторая – циничным прагматиком, действующим в интересах дворянского сословия. Данному превращению способствовало не
только пугачевское восстание, но и деятельность Уложенной комиссии,
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
130
продемонстрировавшие невозможность реализации просветительских теорий на русской почве, что знаменовало отказ от «иллюзий» в области внутренней политики [42, с. 208–210]. Преобразования последующих десятилетий, по мнению ученого, носили более реалистический характер, ориентируясь на укрепление институтов управления страной и реализацию дворянских
интересов. В наибольшей степени этот прагматизм проявлялся в крестьянском вопросе. Екатерина II, будучи противницей крепостного права, осознавала невозможность его отмены и даже ослабления, в связи с чем проводила политику его дальнейшего ужесточения, характерную для ее предшественников.
Работа Каменского, безусловно, несет на себе печать своего времени,
стремясь избавиться от свойственных советской историографии схематизма и классового подхода, привлечь читательский интерес путем некоторой
публицистичности, проведения неожиданных параллелей с современностью в области внешней и внутренней политики. Так, например, автор
сравнивает Уложенную комиссию со Съездом народных депутатов, находя
общие черты в порядке их формирования, проводит смелые и неожиданные
параллели в решении национального вопроса в XVIII и XX вв. [42, с. 188,
155–161]. Данные пассажи являлись неизбежной данью веяниям эпохи
1990-х гг., когда многие исследователи в стремлении к популяризации ис-
торического прошлого неоднократно переходили грань между собственно
научным исследованием и исторической публицистикой.
Более взвешенный характер имеет вышедшее в это же время историкоправовое исследование О. А. Омельченко, посвященное законодательной
деятельности Екатерины II и в том числе анализу многочисленных нереализованных проектов широких политических преобразований России, созданных во второй половине XVIII в. Данную работу отличает огромное
количество привлеченных автором документальных источников, относящихся как к екатерининскому времени, так и к предшествующей эпохе. Их анализ позволяет автору убедительно доказать тот факт, что уже с 1750-х гг.,
включая короткое царствование Петра III, в России происходило формирование политики «просвещенного абсолютизма», активно проводимой Екатериной II [43, с. 375]. Характеризуя преобразовательную деятельность,
проводимую императрицей, Омельченко отмечал, что реформы были вызваны внутренними потребностями государственно-политического разви-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]