Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Отечественная историография актуальных проблем истории России XVIII века. Учебное пособие
.pdf
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
91
тиях и действующих лицах эпохи, обобщение которой стало результатом
многолетней кропотливой работы ученого с архивными и документальными источниками. Автор не ставил перед собой задачи сформулировать
принципиально новые выводы, связанные с политической борьбой в высших эшелонах власти в данную эпоху. Главной ее особенностью ученый
считал торжество силы над правом, подчеркивая решающую роль гвардии
как основной военной силы, способной обеспечить успех в борьбе за власть.
Как и Шмидт, Павленко указывал на социальную и целевую однородность
гвардейских полков и придворных группировок, борющихся за власть, что
обусловило бескровность дворцовых переворотов в отличие от стрелецких
мятежей конца XVII в. [37, с. 23] Характеризуя попытку ограничения самодержавия, предпринятую верховниками в 1730 г., ученый считал, что в данных условиях олигархические устремления членов Верховного тайного совета и «конституционное движение» было «двумя сторонами одной медали». Неудача данной попытки, по мнению исследователя, была обусловлена
эгоизмом аристократии, которая пыталась разорвать цепь рабской зависимости от монарха, сохранив при этом рабство в остальных звеньях, и холопской психологией основной массы дворянства, сыгравшей решающую
роль в сохранении самодержавного строя [37, с. 69].
Подчеркивая серость и эгоизм преемников Петра, заботившихся лишь
об удовлетворении своих прихотей, автор заявляет, что страной в данный
период управляли бюрократия, фавориты и вельможи. Не останавливаясь
подробно на характеристике российской бюрократии рассматриваемой
эпохи, Павленко указывает на ее всесилие, причина которого крылась в ее
кастовой замкнутости и бесконтрольности ее деятельности. В целом работы Н. И. Павленко можно считать наиболее ярким примером изложения
комплекса персональных историй, складывающихся в общую картину эпохи дворцовых переворотов.
Значительный вклад в изучение истории России XVIII в. внес видный
советский и российский историк Е. В. Анисимов, обратившийся к изучению проблематики дворцовых переворотов еще в 1970-е гг., когда им была
защищена кандидатская диссертация, посвященная деятельности Верховного Тайного Совета. Главным вопросом, стоящим перед исследователем,
была проблема петровского наследия, оказавшегося в руках его преемников. В самом создании Верховного Тайного Совета он усматривал «началь-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
92
ный этап перестройки системы управления», необходимой для «полного
или частичного пересмотра» государственной политики, проводимой великим предшественником. После низвержения Меншикова Совет стал орудием в руках родовитой аристократии, стремившейся упрочить свою власть,
и своеобразным коллективным регентом при Петре II. Анисимов указывал
на то, что верховники отказались от завершения преобразовательной программы Петра и не смогли предложить сколь-нибудь внятной позитивной
программы развития страны, признавая при этом объективную необходимость и вынужденность данной политики, своевременность которой позволила избежать социального взрыва и укрепить существующий режим [38].
В 1986 г. вышла его работа «Россия в середине XVIII в. Борьба за наследие Петра», посвященная царствованию Елизаветы Петровны [39]. Название точно отражало главную идею автора – судьба наследия Петра Великого при его преемниках и в первую очередь при его «дщери», вступившей на
престол после очередного дворцового переворота.
Давая общую характеристику послепетровской эпохи, Анисимов подчеркивал, что этот период не был «безвременьем», но имел не менее важное значение для судеб России, нежели сами реформы первой четверти
XVIII в. В это время петровские преобразования, созданные им институты
и формы политического, социального и культурного бытия проходили проверку на прочность, доказав в итоге свою жизнеспособность и необходимость для России [39, с. 5].
В своем исследовании Анисимов подробно рассмотрел подготовку
и ход переворота 1741 г., указав на его важнейшие особенности. Помимо
общих черт – бескровности и скоротечности, верхушечного характера, коснувшегося лишь правящего слоя, данное событие, по мнению ученого, отличалось тем, что его ударной силой были гвардейские низы, выходцы из
податных сословий, теснее, нежели гвардейское командование, связанные
с широкими массами петербургского населения и поэтому острее воспринимавшие общественные настроения. Именно это обусловило ярко выраженную «антинемецкую» патриотическую окраску переворота, что, по мнению автора, свидетельствовало о высоком уровне общественного сознания широких столичных кругов. Помимо этого, особенностью переворота
25 ноября 1741 г. стало активное участие в его подготовке иностранных
дипломатов, стремившихся использовать возведение на престол Елизаветы
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
93
Петровны для решения своих внешнеполитических задач за счет России.
Несмотря на активное вмешательство во внутренние дела страны, усилия
шведской и французской дипломатии оказались тщетными именно вследствие назревших внутренних причин переворота и того обстоятельства, что
главным политическим капиталом Елизаветы было как раз отстаивание достижений своего отца [39, с. 42].
Характеризуя правление Елизаветы Петровны, ученый указал на нали-
чие у него особой идеологической доктрины, включавшей в себя два ключевых тезиса: преемственность нового царствования эпохе Петра I, возвеличивание и «мифологизация» которого началась именно в это время,
а также крайне негативная оценка периода 1727–1741 гг. как эпохи «безвременья» и «иноземного засилья». Данные концепты, усиленно декларируемые на всем протяжении елизаветинского правления, прочно вошли в общественное сознание и со временем стали историографической традицией.
Необходимо отметить, что и для монографии Анисимова характерен
своеобразный «петроцентризм». Идеологическая доктрина царствования
Елизаветы Петровны и общая концепция монографии Анисимова обусловили рассмотрение деятельности императрицы и ее ближайшего окружения, а также основных направлений внутренней и внешней политики в постоянном подспудном сопоставлении с правлением Петра. Все, что соответствовало его политике признавалось правильным и целесообразным,
отступления же расценивались как слабость и неспособность следовать его
великим начинаниям. Исследователь подчеркивал, что петровские реформы в елизаветинскую эпоху стали уже «необратимым явлением», неподвластным воле его преемников и их фаворитов – талантливых или бездарных [39, с. 224]. Успехи, достигнутые Россией в самых разных сферах в середине XVIII в., не были заслугой ни Елизаветы Петровны, которую автор
считал «взбалмошной правительницей, не унаследовавшей ни талантов, ни
энергии своего отца», ни ее окружения, хотя автор и не отрицал определенных государственных дарований у ее приближенных – братьев Шуваловых,
М. Воронцова и др. Эти успехи, по его мнению, были обусловлены тем
мощным преобразовательским импульсом, который был задан Петром Великим. Лишь в одном его наследие было искажено: петровская концепция
служения «общему благу» всех подданных, в том числе дворян, в результате укрепления их социально-экономического положения и сословной кон-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
94
солидации была подменена расширяющимся комплексом дворянских привилегий и расцветом крепостничества, приобретшего в это время свою законченную форму [39, с. 225–226].
Помимо интереса к елизаветинской эпохе, ученый большое внимание
уделяет и предшествующему периоду, который также рассматривается им
через призму петровского времени. Данная особенность отражена в названии его другой значительной монографии – «Россия без Петра» [40]. В ней
подробно рассматривается политическая борьба в высших эшелонах власти
в период «калейдоскопической» смены царствований в 1725–1730 гг., которая происходила не только в период междуцарствий, но и в период правлений Екатерины I, Петра II, Анны Иоанновны. Напряженная борьба выливалась в большие и малые «перевороты», имевшие различные оттенки, но
по своей сути основанные на доминанте военной силы, которая была следствием военно-административного режима Петра. «Затейка» верховников,
которую Анисимов охарактеризовал как попытку «олигархического переворота», по его мнению, потерпела неудачу не в силу противодействия широких слоев шляхетства, но в результате возмущения «российских янычар» –
гвардейцев, почувствовавших себя самостоятельной политической силой.
Помимо известных и малоизвестных фактов, которыми обильно насыщена данная работа, в ней присутствуют элементы историко-символического
подхода, придающего большое значение смысловому наполнению различных церемоний и символов власти, которым уделяется большое внимание.
Автор показывает, как имперский церемониал, включавший в себя военные, религиозные, инновационные знаки и образы, служил делу возвеличивания самодержавной монархии и ее носителей.
Помимо данных монографий и других исследований, посвященных
эпохе XVIII в., Анисимов неоднократно выступал в роли автора научнопопулярных работ биографического жанра, ставшего чрезвычайно популярным в нашей стране в 1990–2000-е гг. Его перу принадлежат биографии
Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Ивана VI Антоновича, выходившие в серии ЖЗЛ.
Проблематика, связанная с дворцовыми переворотами, занимает значимое место в исследованиях одного из крупнейших современных отечественных специалистов по российской истории XVIII в. А. Б. Каменского
[41, 42]. Исследователь пытается встроить послепетровский период в кон-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
95
цепцию модернизационного и поступательного развития России на всем
протяжении «осьмнадцатого» столетия, отказываясь от его трактовки как
периода замедления преобразований или попыток их пересмотра.
Ученый считает вполне правомерным идущее из исторической тради-
ции XIX в. устойчивое обозначение периода с 1725 по 1762 гг. как «эпохи
дворцовых переворотов», поскольку за этот относительно короткий временной промежуток в стране произошло восемь переворотов, которые, по
мнению ученого, с полным основанием могут быть названы государственными, поскольку после них происходила смена персонального состава правящей верхушки. В дворцовых переворотах ученый усматривает
сложный социально-политический феномен, связанный как с особенностями политического строя России, так и с развитием общественного сознания, одним из проявлений которого они и являлись. Объясняя распространенные оценки послепетровской эпохи как «удушливого безвременья», ученый указывает на истоки данного восприятия, уходящие своими
корнями в ощущения современников, которым казалось, что в сравнении
с бурной эпохой Петра Великого при его преемниках время остановилось
и повернуло вспять. Немалую роль в этих оценках сыграли и последующие идеологемы, декларируемые в период правления Елизаветы Петровны и Екатерины II [42, с. 166–167].
Ключевой вопрос, поставленный Каменским в отношении периода
1725–1741 гг., вынесен в заглавие соответствующего раздела его монографии – «Контрреформа или стабилизация?».
Ученый придерживается позиции, согласно которой ни у кого из представителей высшего руководства страны в первые годы после смерти Петра
не было ни малейшего стремления подвергнуть ревизии проведенные им
преобразования. Создание Верховного Тайного Совета, по его мнению, ни
в коей мере нельзя трактовать как возврат к допетровским традициям
управления страной. Напротив, его появление позволило ликвидировать
лакуну в системе петровских центральных учреждений. Создание Кабинета
министров при Анне Иоанновне преследовало те же самые цели и позволило придать процессу управления «большую оперативность», облегчив императрице процедуру принятия решений [42, с. 240]. Каменский подчеркивает, что никакого ограничения самодержавия названными высшими
органами власти не осуществлялось. Правители, не способные или не же-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
96
лающие обременять себя государственными делами, лишь делегировали
данным учреждениям часть своих полномочий.
Меры Верховного Тайного Совета, направленные на ликвидацию некоторых учреждений, созданных Петром, реорганизация системы местного
управления, восстановление власти воевод, а также прекращение строительства флота, трактовавшееся в дореволюционной и советской историографии как контрреформы и «демонстративное» пренебрежение заветами
великого предшественника, Каменский расценивает как вынужденные шаги, продиктованные реальными экономическими условиями. В переезде
правительства в Москву он вообще отказывается видеть какую-либо символическую подоплеку, отмечая, что она стала измышлением позднейших
критиков и была обусловлена всего лишь пристрастием юного Петра II
к охоте. Детально проанализировав деятельность российского руководства
в первые послепетровские годы, ученый указывал на наличие преемственности в его политике и подчеркивал, что процесс преобразований в стране
«не остановился и не был повернут вспять, хотя темпы его резко замедлились» [42, с. 212–213].
События 1730 г., связанные с попыткой изменения политического строя
в России, для Каменского являются прямым следствием модернизационных
процессов, приведших к значительной эволюции в самосознании дворянства, представители которого ощущали себя «обществом», представляющим интересы всего «отечества» и требовавшим от самодержавия правовых гарантий и сотрудничества в управлении государством. Значительная
часть дворянских требований была удовлетворена в период правления Анны Иоанновны, что привело к значительной стабилизации режима и продолжению дальнейшего продвижения страны по пути преобразований и их
корректировки в соответствии с меняющимися реалиями [42, с. 251].
Каменский подвергает критике тезис о «засилье иностранцев» в период
царствования Анны Иоанновны, считая его не более чем идеологическим
и историческим мифом, зародившимся в период правления Елизаветы Петровны и укрепившимся в XIX в., в период формирования русского национального самосознания. Ученый утверждает, что, несмотря на занятие высоких придворных должностей «немцами», они не преобладали в высших
органах управления и на командных должностях в армии. Более того, подчеркивается, что если при Петре I иностранцы имели преимущества по
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
97
службе, то в 1730-е гг. отмечается их уравнение в условиях службы и ее
вознаграждении [41, с. 163].
Условный «послепетровский период», по мнению Каменского, завер-
шается на рубеже 1740–1750-х гг., когда в целом петровские нововведения
были адаптированы к реальной жизни. В последующие десятилетия начинаются новые преобразования, связанные уже не с «корректировкой» сделанного ранее, а с формированием новой реальности, которая при этом
опиралась на наследие Петра [42, с. 291]. Отвечая на вопрос о причинах
свержения Петра III, Каменский отмечает, что, несмотря на активную реформаторскую деятельность в период его короткого царствования, проводимую в интересах дворянства, и выход «революционного» по своей сути
Манифеста 18 февраля 1762 г., русское общество, самосознание которого
значительно выросло, опасалось непредсказуемости и бессистемности в деятельности верховной власти. Именно радикализм преобразований, которые могли иметь любое направление, внушал серьезные опасения. Русская
дворянская элита не желала терпеть самодура на троне, воспринимавшего
самодержавие как право творить произвол [42, с. 314].
Характеризуя эпоху дворцовых переворотов как развитие поступательного процесса эволюционной модернизации России, ученый, безусловно,
стремится подвести многие исторические явления под жесткую конструкцию своей концепции, на что указывали его критики [43]. Тем не менее
рассмотрение эпохи дворцовых переворотов через призму концепции модернизации позволяет по-новому взглянуть на многие явления и процессы
данного времени, связать воедино непрерывный ход исторического развития России на протяжении XVIII столетия, проведя связь между двумя
«эрами преобразований» – эпохами Петра I и Екатерины II.
Если в работах Анисимова и Каменского дворцовые перевороты рассматриваются как важнейший элемент изучаемой эпохи, но при этом не
являются главным объектом изучения, то исследования современного
российского ученого И. В. Курукина непосредственно посвящены данному аспекту российской истории XVIII столетия. В наибольшей степени
это относится к его монографии «Эпоха “дворских бурь”». Очерки политической истории послепетровской России», первое издание которой вышло в 2003 г. Данная работа написана на основании изучения максимально возможного количества источников и научных исследований, посвя-
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
98
щенных данной проблематике, обширный обзор и анализ которых приводится автором.
Обращает на себя внимание стремление ученого разграничить понятие
«дворцовый» и «государственный» переворот. По его мнению, первый из
них связан не только со сменой царствующей персоны, но и с устранением
какой-либо значимой фигуры из ближайшего окружения монарха, в чьих
руках сосредотачивалась реальная политическая власть (например, «переворотные смещения» А. Д. Меншикова и Э. Бирона) [44, с. 10]. Автор также подчеркивает, что по терминологии XVIII в. данные события часто именовались «революциями», под которыми понимали резкую и противозаконную смену правительствующих персон.
Исследуя происхождение «переворотной традиции» в русской истории,
Курукин усматривает ее корни в XVII столетии, указывая на то, что политические перевороты не были связаны исключительно с интересами дворянского сословия. Первыми ярко выраженными дворцовыми переворотами
в русской истории (хотя и «замаскированными» традиционными политическими формами), по мнению автора, являлись события 1682 г., которые имели все характерные «атрибуты» данных событий: борьбу придворных группировок, смену власти при помощи «ударной» военной силы, чистку аппарата
управления, низвержение фаворитов (А. Матвеева, В. Голицына) [44, с. 64].
По мнению ученого, эпоха дворцовых переворотов представляет собой
«особый этап развития отечественной модели самодержавной монархии»,
появление которого было обусловлено специфическими династическими
и социально-политическими обстоятельствами.
Исследователь детально анализирует «военные механизмы» переворотов XVIII в. (кадровую подготовку, действия гвардейских офицеров, роль
и настроения нижних чинов гвардии), а также их «политическое обеспечение» – идеологическую подготовку и «законное» обоснование прошедших
перемен. Подчеркивая решающее значение личностного фактора в переворотных изменениях, происходивших в стране, ученый большое внимание
уделяет сопровождавшим их кадровым перестановкам в высшем аппарате
управления.
Курукин доказывает, что в условиях отсутствия легальных форм политического воздействия на власть, дворцовые перевороты являлись единственно возможным средством разрешения конфликтов в правящих кругах
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
99
и отстаивания представителями политической и военной элиты своих интересов. Резкая смена модели культурного развития России в ходе петровских реформ не могла не повлиять на нормы политической этики при недостатке публично-правовых начал в политической сфере.
Одно из наиболее важных достижений исследователя состоит в том,
что он сумел выявить определенную идейно-политическую эволюцию в развитии переворотных практик. Если политические конфликты 1725 и 1730 гг.
были относительно «легальными» и привели к выдвижению проектов
политического переустройства России, то последующие перевороты
(1741 и 1762) представляли собой конспиративные заговоры, носящие либо
«солдатский» (1741), либо офицерско- аристократический (1762) характер.
В 2019 г. вышло второе издание исследования Курукина, которое было
значительно и дополнено новыми материалами, в частности, посвященными государственной деятельности Э. Бирона, которая, вопреки существующей историографической традиции, рассматривается автором без привычных отрицательных оттенков. Ученый указывает на то, что Бирон фактически выполнял функции личной императорской канцелярии, способствуя
продвижению дел, к которым правительница не имела интереса, за несколько лет превратившись в крупного государственного деятеля, что вызывало зависть и неодобрение представителей как русской, так и остзейской аристократии, способствуя формированию негативного образа временщика [45, с. 251–255]. Необходимо отметить, что характерной чертой
данного исследователя является стремление на основании детального изучения источников опровергнуть сложившиеся устойчивые стереотипы в отношении рассматриваемой эпохи. Так, в частности, автор опровергает легенду о «борьбе с немецким засильем» в период царствования Елизаветы
Петровны на основании приводимых им данных о количестве немцев на
русской службе к концу первого десятилетия ее правления, которое продолжало оставаться весьма значительным.
Эти и многие другие принципиальные выводы, сделанные ученым, отказ от повторения устойчивых клишированных оценок, подвергаемых автором критическому пересмотру, а также обширный фактический материал, собранный и приводимый им, делают данную работу одним из наиболее
значимых и глубоких исследований эпохи дворцовых переворотов в современной исторической науке.
Раздел 2. «Эпоха дворских бурь» в отечественной историографии
100
В современной отечественной историографии, посвященной данной
проблематике, можно выделить несколько наиболее значимых тенденций.
В первую очередь это активное использование историко-антропологического
подхода, в рамках которого анализ политического развития государства
осуществляется через устойчивые формы персональных управленческих
практик и поведенческих траекторий, а также через неформальные институты функционирования власти. Данный подход нашел отражение в биографике, которая стала широко распространенной формой постижения
сущности исторического процесса в ту или иную эпоху через изучение
персональных историй как выдающихся людей эпохи, так и личностей
«второго плана». Данный подход обусловил интерес к одному из наиболее
характерных явлений политической истории XVIII в. – фаворитизму, который становится объектом самостоятельного исторического исследования. Современные ученые выводят отечественный фаворитизм за пределы XVIII столетия и рассматривают его как значимый фактор формирования традиции российского государственного управления, который был
присущ государственной иерархии восточных деспотий. Их характерной
чертой было формирование при особе правителя некоего неофициального
совещательного органа, состоящего из наиболее приближенных к властителю лиц, которые и могут быть охарактеризованы как фавориты. Данный
«традиционный» или «восточный» фаворитизм в XVIII в. сменился новой –
европейской моделью, суть которой состояла в приближении к монарху
«случайных людей», которым монарх делегировал часть властных полномочий [46, с. 251–255].
В последние десятилетия выходит множество биографических исследо-
ваний, посвященных фигурам крупных государственных деятелей, участников дворцовых переворотов – А. Д. Меншикову [47–48], Э. Бирону [49],
братьям Орловым [50] и др. Исследователи даже стремятся провести некую
классификацию фаворитов, среди которых выделяются и крупные государственные деятели, и «случайные люди без способностей и мыслей», и откровенные «антигосударственники» [51].
Наиболее детальный анализ происхождения, сущности и основных про-
явлений фаворитизма эпохи дворцовых переворотов предпринят уже упоминаемым И. В. Курукиным, считавшим его весьма специфическим элементом «европеизации» России. Ученый выделяет основные этапы зарож-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]