Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Отечественная историография актуальных проблем истории России XVIII века. Учебное пособие
.pdf
111
РАЗД ЕЛ 3.
«Последняя случайность на российском престоле…
создавшая целую эпоху в нашей истории»:
отечественная историография правления Екатерины II
Всем известная надпись на знаменитом Медном всаднике в Петербурге –
«Петру Первому Екатерина Вторая» очень точно передает не только отстаиваемую императрицей идею преемственности между собственной деятельностью и деяниями великого Петра, но и господствующие в отечественной историографии оценки двух данных царствований. С самого
начала научного осмысления развития России в XVIII в. сложилось устойчивое представление о двух ключевых эпохах данного столетия, олицетворяемых Петром и Екатериной, между которыми существует прямая преемственность. Период между ними рассматривался как безвременье, насыщенное страстями, дворцовыми переворотами и ожесточенной борьбой за
власть придворных группировок, что было обусловлено слабостью верховной власти. Приход Екатерины II к власти положил конец «темному периоду» в истории страны и символизировал начало нового этапа в ее поступательном развитии, основным содержанием которого было продолжение дела Петра более мягкими, «просвещенными» методами.
Данные устойчивые стереотипы, в формировании которых деятельное
участие принимала сама императрица, уделявшая большое внимание созданию собственного «выверенного» и идеализированного образа, который
должен был войти в историю, закрепились в отечественной историографии,
определяя содержание характеристик самых разных аспектов развития
страны в период ее правления. Огромное влияние на оценки деятельности
Екатерины II оказало последовавшее за ней царствование Павла I, на фоне
которого екатерининское правление выглядело настоящим «золотым веком». Взгляды многочисленных апологетов Екатерины наиболее полно
и точно выразил Н. М. Карамзин, заложивший интеллектуальную основу
почтительного восхваления ее деяний еще в своем «Историческом похвальном слове императрице Екатерине Второй» [1]. Позже в «Записке
о древней и новой России» он прямо называл ее «истинною преемницею
величия Петрова и второй образовательницею новой России», главная заслуга которой состояла в том, что при ней смягчилось самодержавие, не
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
112
утратив своей силы [2, с. 40]. Сравнивая ее царствование с правлением
Петра I, историограф подчеркивал ее отказ от «средств жестоких», которыми злоупотреблял последний, что привело к исчезновению «духа рабства», хотя бы в высших сословиях общества. Наибольшее одобрение
Карамзина вызывала постепенность и мягкость проводимых ей преобразований, потребность в которых обнаруживалась самой жизнью, умение
подбирать талантливых государственных деятелей, успехи внешней политики, отстаивавшей национальные интересы России. Указывал историк и на
отрицательные стороны екатерининского царствования, которые объяснялись личными слабостями императрицы и отсутствием хорошего воспитания и твердых правил нравственности в гражданской жизни [2, с. 43–44].
Следует отметить, что именно Карамзин, наряду с апологетикой екате-
рининской эпохи, «счастливейшей для гражданина российского», заложил
традицию ее оценки в сравнении сразу с тремя другими периодами русской
истории – петровским, послепетровским и павловским, что накладывало
значительный отпечаток на характер даваемых оценок. Данное сравнение,
безусловно, не носило характер сравнительно-исторического анализа, а являлось простым сопоставлением того, что стало субъективно «лучше» или
«хуже» для дворянства, видевшего в екатерининской эпохе настоящий «золотой век».
Однако в российском просвещенном обществе в отношении Екатерины
и ее эпохи имелась и иная точка зрения, оказавшая значительное влияние
на последующую отечественную историографию. Ее основоположником
можно считать князя М. М. Щербатова, нещадно бичевавшего не только
пороки екатерининского общества и двора, но и саму императрицу, обвиняемую им в «любострастии», самолюбии, тщеславии, тяге к внешним
пышным формам, неискренности и переменчивости, а также в расцветшем
пышном цветом фаворитизме. Помимо сетований на повреждение нравов,
князь подвергал критике как внутреннюю политику императрицы, движимой исключительно «славолюбием», так и внешнюю, к ошибкам которой
он причислял и раздел Польши, усиливший соперников России, и «похищение» Крыма, ставшего «по разности климата гробницей россиянам»
[3, с. 467–475].
Однако если критические оценки Щербатова при его жизни были нико-
му не известны, став достоянием широкой общественности только во вто-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
113
рой половине XIX в., то жесткие характеристики, даваемые екатерининскому царствованию А. С. Пушкиным, обладавшим огромным авторите-
том в русской общественной и научной мысли, оказали на его современников и потомков огромное влияние. Великий русский поэт указал на множество противоречий, характерных для правления Екатерины II, суть которых
заключалась в тонко подмеченной им разнице между громкими политическими декларациями и ее реальной политикой [4, с. 89–93]. Именно с легкой руки русского классика сформировался устойчивый образ «Тартюфа
в юбке и короне», подхваченный многими литераторами, публицистами
и историками, тем более что реальных подтверждений пушкинских характеристик было предостаточно.
Данные оценочные подходы на долгое время определили содержание
многочисленных работ, посвященных екатерининской эпохе, количество
которых только в отечественной историографии исчисляется сотнями томов.
Подлинно научное осмысление екатерининского времени началось только во второй половине XIX в., когда были опубликованы многочисленные
документы, связанные с царствованием Екатерины II, а также значительно
ослабели цензурные ограничения, выступавшие препятствием для критического осмысления данного периода отечественной истории.
Дореволюционных исследователей, занимавшихся изучением правления
Екатерины II, с некоторой долей условности можно разделить на две крупные группы.
Первая из них включала в себя преимущественно представителей «государственной школы» отечественной историографии, занимавшихся в первую
очередь изучением социально-политических аспектов царствования Екатерины II, эволюцией органов государственной власти во второй половине
XVIII в., преобразований в области управления и социальной сфере. Для
них характерна высокая оценка деятельности Екатерины, правление которой рассматривалось ими как значимый этап в развитии русской государственности и становления правовых отношений в русском обществе.
Наиболее значимым представителем данной группы является С. М. Со-
ловьев, посвятивший царствованию Екатерины II пять заключительных
томов своей фундаментальной «Истории России с древнейших времен»,
доведя повествование до 1775 г. [5]. Великий русский историк детальнейшим образом раскрыл самые разные аспекты первого этапа екатерининско-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
114
го правления, в котором видел продолжение петровской политики европеизации России, укрепления внешнеполитического могущества страны, поощрения торговли и предпринимательства.
К этой же группе можно отнести историка-правоведа И. И. Дитятина,
занимавшегося изучением устройства и управления русскими городами на
протяжении XVIII–XIX вв. и утверждавшего, что в результате екатерининских реформ в России было положено начало общественно-городскому
управлению, а в результате выхода «Жалованной грамоты городам» 1785 г.
русские города впервые получили статус юридического лица, что благоприятно сказалось на развитии правосознания городского населения [6].
Исследователи, относящиеся к данной группе, огромное внимание уделяли знаменитому «Наказу» Екатерины II, являющемуся, пожалуй, одним
из наиболее детально изученных русских исторических документов XVIII в.
Первенство в его рассмотрении принадлежит русскому историку и археографу Н. Д. Чечулину, занимавшемуся, помимо этого, исследованием финансовой системы и внешней политики России в екатерининскую эпоху.
Ученый детально изучил источники каждого раздела «Наказа», подчеркивая, что его издание есть «высоко замечательное деяние Екатерины», значение которого заключалось не столько в его практической реализации,
сколько в распространении передовых идей своего времени, инициатором
которого была императрица [7, с. CXLVI].
Помимо «Наказа», большое внимание дореволюционных исследователей уделялось губернской реформе 1775 г., которую можно считать
одним из наиболее детально проработанных аспектов государственной
деятельности Екатерины II. Данным вопросом занимался исследователь
В. А. Григорьев, дававший высокую оценку результатам преобразований
областных учреждений, проведенных в екатерининскую эпоху [8]. Однако
безусловным лидером в изучении административных преобразований
в России XVIII в. являлся Ю. В. Готье, обратившийся к рассмотрению
данного вопроса еще в дореволюционный период и продолживший заниматься им уже в 1920–1930-е гг. Результатом его исследований стал выход
фундаментальной работы «История областного управления от Петра I до
Екатерины II», второй том которой посвящен преобразованиям местного
управления в 1760–1770-е гг. Ученый отмечал, что попытки реформирования данной сферы начались вскоре после вступления Екатерины II на пре-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
115
стол, однако лишь после того как о неудовлетворительном характере областного управления заявили многие депутаты Уложенной комиссии, что
было в полном объеме подтверждено событиями Пугачевского восстания,
преобразования приобрели решительный характер [9, с. 250]. Давая высокую оценку результатам реформы 1775 г., Готье указывал на то, что она
представляла собой решительное и коренное преобразование местного
управления, продворянский характер которого был обусловлен выводами,
сделанными правительством по итогам восстания Пугачева [9, с. 287]. Данная реформа еще больше укрепила связь самодержавной монархии и господствующего дворянского сословия.
Весьма положительно оценивал последствия царствования Екатерины II
и А. С. Лаппо-Данилевский, отмечавший, что ее деятельность в сфере законодательства и экономики оказала благотворное влияние на дальнейшее
развитие государства, а социальная политика способствовала зарождению
первых «свободных классов» в русском обществе. Ученый подчеркивал,
что императрица стремилась видеть в своих подданных «не рабов, а людей,
повинующихся законам», в связи с чем желала установления взаимного доверия между властью и обществом, что способствовало зарождению в русском обществе зачатков гражданских отношений [10, с. 60–62].
Профессор киевского университета В. С. Иконников, являвшийся автором специального лекционного курса, посвященного эпохе Екатерины II,
указывал на огромное значение культурно-просветительской деятельности
императрицы, которая способствовала духовно-нравственному подъему
в русском обществе, появлению плеяды талантливых деятелей науки и культуры, пробуждению русской общественной мысли и общественного мнения
[11, с. 66]. Данное позитивное духовное развитие страны, по его мнению,
сменилось реакцией после 1789 г., свидетельством чего было дело Радищева, однако автор подчеркивал, что подобный поворот был свойственен всем
ведущим странам Европы, потрясенным событиями Французской революции. Главным достижением екатерининского царствования Иконников
считал распространения «духа гуманности», постепенно проникавшего во
все сферы жизни общества и способствовавшего его внутреннему духовному развитию в будущем XIX столетии [11, с. 104].
Вторая группа дореволюционных исследователей, представленная учеными и общественными деятелями либеральной направленности, намного
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
116
более критически оценивала деятельность Екатерины II, делая упор на выявление различий между громкими декларациями и реальной политикой,
проводимой императрицей.
К наиболее видным представителям данного направления можно отне-
сти В. О. Ключевского, называвшего политику Екатерины «системой
нарядных фасадов с неопрятными задворками», следствием которой была
порча нравов в высших классах, угнетение и разорение низших и общее
ослабление России [12, с. 284]. Великий русский ученый в отдельном очерке дал глубокий и точный психологический портрет императрицы, противоречивые личностные качества которой отражались на проводимой ею
внутренней и внешней политике. Характеризуя внутриполитическую деятельность Екатерины, он писал, что новые учреждения, дав дворянству
господствующее положение в местном управлении, чрезвычайно высоко
подняли его «дух», но мало улучшили само управление, что объяснялось
характерными чертами русского первого сословия, не готового к участию
в управлении государством и заботящегося исключительно о своих корпоративных интересах. Ключевский считал, что екатерининская империя
представляла собой по закону стройное и величественное здание, вблизи,
в подробностях – хаос и неурядицу, однако эти неровности сглаживались
новым для русского общества ощущением своего величия, своего международного значения и славы, ценности свободы и просвещения, которыми
императрица не одарила своих подданных, но познакомила последних
с ними. Ученый писал: «С Петра, едва смея считать себя людьми и еще не
считая себя настоящими европейцами, русские при Екатерине почувствовали себя не только людьми, но и чуть не первыми людьми в Европе» [12,
с. 338]. Именно в этом, по мнению историка, крылась тайна популярности
Екатерины и восторженного отношения к ее царствованию.
Подобных позиций придерживался и ученик Ключевского – историк
и политический деятель А. А. Кизеветтер, являвшийся автором ряда исследований, посвященных городской реформе Екатерины II и другим аспектам ее деятельности. Детально изучив «Жалованную грамоту городам»
1785 г. и ее практические результаты, ученый пришел к выводу о том, что
данная мера позволила преодолеть отсталость русского города в сравнении
с Европой, наблюдавшуюся в течение большей части XVIII в., и создать
всесословное градское общество, знаменовавшее собой начало принципи-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
117
ально нового этапа в развитии муниципальной жизни в России [13, с. 799].
В отношении общего екатерининского курса ученый придерживался более
критической позиции, полагая, что за внешним фасадом просветительства
скрывалась неизменно проводимая продворянская политика. Кизеветтер
вообще считал одной из важнейших черт данного царствования политическую рекламу, которая активно применялась на всем его протяжении – от
манифестов о вступлении на престол, в которых воцарение Екатерины объяснялось «единодушным желанием подданных», до переписки с европейскими интеллектуалами, поверившими в образ мудрой и просвещенной
правительницы. Личностные черты Екатерины, среди которых доминировали самоуверенность и гибкость, по мнению ученого, оптимально подходили к стоящим перед ней государственным задачам, заключавшимся
в необходимости оформления и закрепления процессов, уже достигших
полного развертывания в русской жизни. Основные результаты ее деятельности Кизеветтер усматривал в установлении окончательных юридических
форм сословно-дворянской монархии, формирование которой началось при
ее предшественниках и придание ей культурного лоска, соответствовавшего своему времени [14, с. 13].
К данной группе может быть отнесен и исследователь либеральнонароднического направления В. И. Семевский, занимавшийся изучением
положения русского крестьянства в XVIII в. Ученый детально рассмотрел
динамику численности крестьян разных категорий, их социальное и правовое положение, повинности, различные формы эксплуатации их со стороны
дворянства и государства, а также формы классовой борьбы крестьян [15].
Помимо этого, он изучал проекты отмены крепостного права, создаваемые
отдельными представителями российского дворянства, обсуждение крестьянского вопроса в Вольном экономическом обществе, взгляды Екатерины II по данному вопросу, полагая, что, несмотря на ухудшение общего положения крестьянства, главная заслуга императрицы состояла в том, что
она обратила на него внимание общества, подготовив почву для будущего
серьезного обсуждения уже в XIX в. [16, с. 11].
Следует отдельно выделить крупные монографические исследования,
специально посвященные екатерининскому правлению, созданные в дореволюционный период профессором дерптского университета А. Г. Брикнером,
историком и публицистом В. А. Бильбасовым, которые по полноте со-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
118
бранного авторами материала не утратили своего научного значения до
настоящего времени.
Сочинение Брикнера состоит из трех томов, первый из которых посвя-
щен жизни Екатерины Алексеевны до ее воцарения, становлению ее личности и политических воззрений, а также вступлению на престол и «внутренним смутам» начального периода правления; второй и третий тома – соответственно основным направлениям внешней и внутренней политики [17].
Рассматривая многообразную деятельность Екатерины II, ученый подчеркивал заметное несоответствие между намерениями императрицы и реальными результатами ее деятельности, которое проявлялось во всем – от ее
знаменитого «Наказа», подавляющее большинство положений которого
были неприменимы в российских условиях, до освоения Северного Причерноморья, при котором лишь самая ничтожная часть смелых и размашистых проектов оказалась осуществимой. Брикнер признавал стремление
императрицы «улучшить народное благосостояние» и отмечал многочисленные положительные меры, предпринятые ей в этом направлении, однако указывал на то, что, будучи окружена хором льстецов, она охотно принимала желаемое за действительное, не видя реальных трудностей на пути
осуществления ее пожеланий. Рассматривая крестьянский вопрос, исследователь также указывал на разительные противоречия между ее либеральными заявлениями и реальным ужесточением крепостного гнета [17, т. 3,
с. 611, 683–640]. Следует отметить, что Брикнер одним из первых указал на
реакционный поворот во внутренней политике в последние годы царствования Екатерины II, связав его с событиями Французской революции.
Из двенадцати томов задуманной В. А. Бильбасовым подробнейшей
биографии императрицы, которая должна была излагаться в контексте развития страны во второй половине XVIII в., свет увидели лишь три тома
[18]. Поднятые исследователем «потаенные» сюжеты, связанные с личной
жизнью Екатерины Алексеевны, а также с ее участием в событиях дворцового переворота 1762 г. привели к тому, что продолжение издания было запрещено цензурой. Даже в конце XIX в. написание полной и правдивой истории екатерининского царствования, в которой были бы освещены в том
числе и его теневые стороны, было невозможно.
Определенные итоги изучения ключевых аспектов правления Екатери-
ны II в дореволюционной отечественной историографии были представле-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
119
ны в сборнике статей «Три века», вышедшем к 300-летнему юбилею царствования династии Романовых [19]. В. В. Каллаш в своем очерке указывал на огромную пропасть между российской реальностью и излюбленными идеями Екатерины, у которой хватило здравого смысла не пытаться
претворять их в жизнь. Отмечалось, что коренные противоречия русской
жизни, с которыми сталкивалась императрица, заставляли ее в свою очередь впадать в противоречия, главным из которых был разительный контраст между громогласными заявлениями о «прогрессе», «всеобщем благоденствии» и реально проводимой политикой, порождавший фальшь, ставшую одной из главных черт данного царствования [20, с. 196–198]. Тем не
менее подчеркивалось, что именно просветительская деятельность императрицы спровоцировала «подъем духа в обществе и литературе», несший
с собой неисчислимые последствия.
Таким образом, даже те из дореволюционных исследователей, кто в целом критически оценивал результаты царствования Екатерины II, не могли
не признавать ее многочисленных заслуг в деле оформления окончательного облика дворянской монархии, придании ей европейского блеска, укреплении международного престижа Российской империи и, самое главное, –
в развитии русского общества, накапливавшего интеллектуальные и духовные силы, реализация которых последует уже в следующем столетии.
Если дореволюционные исследователи, отмечая противоречия царствования Екатерины II, все же оценивали его достаточно высоко, то в советской историографии, в основе которой лежала марксистско-ленинская доктрина исторического развития, в адрес императрицы, личности которой
практически не стало уделяться научного внимания, звучала практически
одна уничижительная критика.
Истоки такого отношения восходят к оценкам, даваемым ей русскими
революционными демократами XIX в., в частности А. И. Герценом,
называвшим Екатерину II «женщиной, обагренной кровью своего мужа, леди Макбет без раскаяния», раскрывшим «потаенные» аспекты ее царствования и акцентировавшим внимание на репрессиях против представителей
зарождавшегося русского освободительного движения – Н. И. Новикова
и А. Н. Радищева. Отрицательную характеристику русской императрице
давали также классики марксизма, взгляды которых оказывали решающее
влияние на советскую историографию. Так, Ф. Энгельс заявлял, что Ека-
Раздел 3. «Последняя случайность на российском престоле… создавшая целую эпоху…
120
терина II, ловко пуская «демократическую пыль» в глаза, сумела «ввести
в заблуждение общественное мнение», оставаясь при этом главной крепостницей в России [21, с. 164–165].
Крайне негативную оценку деятельности Екатерины II давал один из основоположников советской марксистской историографии М. Н. Покровский.
Его историческая концепция была подвергнута жесткой критике и отвергнута отечественной исторической наукой, однако многие данные им характеристики конкретных исторических явлений и персоналий получили широкое распространение. Историк считал сильно преувеличенным значение
проведенных императрицей реформ, которые он оценивал как простое превращение в законы дворянских пожеланий, высказанных в ходе работы
Уложенной комиссии, а также «трусливую» реакцию на народные выступления [22, с. 254]. Положение Екатерины на российском престоле, очень
непрочное в первое десятилетие ее царствования, по его мнению, было
неожиданно укреплено пугачевским восстанием, до основания потрясшим
дворянскую монархию и примирившим первое сословие с императрицей.
Исследователь придавал восстанию огромное значение, считая его ключевым событием русской истории второй половины XVIII в., оказавшим решающее влияние на всю внутреннюю политику российского самодержавия.
Ученый указывал на проникновение капиталистических элементов в традиционное аграрное хозяйство России, что вело к усилению эксплуатации
крестьянства, выражавшемуся в переводе значительного числа оброчных
крестьян на более тяжкую барщину [22, с. 283–284]. Следует отметить, что
именно Покровский заложил основы традиции изучения екатерининской
эпохи через классово-экономическую призму, когда на первое место выдвигались социально-экономические процессы, вытеснявшие все прочие
явления за пределы исследовательского интереса как «малозначимые».
Следуя данной традиции, большинство советских исследователей изображали Екатерину II как ярую крепостницу, на протяжении всего своего
правления отстаивавшую интересы дворянства, приведшего ее к власти
и лицемерно прикрывавшую свои убеждения лживой просветительской риторикой. Вообще, лицемерие становится одной из главных характеристик
личности императрицы, все действия которой объяснялись исключительно
страхом перед массовым народным выступлением и новым дворцовым переворотом.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]