Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История психологии. Хрестоматия для студентов очной и заочной форм обучения по направлениям подготовки 44.03.02 (050400) «Психолого-педагогическое обр
.pdf
2.1.2. Генетическая психология
ДЖЕРОМ СЕЙМУР БРУНЕР
БРУНЕР (Bruner) Джером Сей-
мур (р. 1915) – американский психолог
и педагог, крупнейший специалист в
области исследования когнитивных
процессов. Образование получил в университете Дьюка (бакалавр искусств,
1937) и в Гарвардском университете
(магистр, 1939; доктор философии,
1941). Работал в качестве лектора, за-
тем – ассоциативного профессора по
психологии в области восприятия, когниций, развития и установок в Гарвардском университете (1944–1952), здесь
же стал профессором и директором
Центра когнитивных исследований
(1951–1952, 1961–1972). С 1972 г. Брунер – профессор Оксфордского ун-та
(Великобритания). В ранних исследованиях Брунера, посвященных оценке
психологического состояния беженцев
из фашистской Германии, было выявлено снижение у них уровня притязаний,
профессиональных стремлений и
склонности к общению. Брунер
из первых начал исследовать, каким образом потребности и ценностные ориентации влияют на процесс восприятия.
Он пришел к выводу, что восприятие
селективно и может искажаться под
действием внутренних мотивов, целей,
установок или защитных механизмов.
На основе этих исследований Брунер
предложил выделять «аутохтонные»
факторы восприятия, зависящие от биологически
рективные», зависящие от личного
прошлого опыта и сформированных на
значимых признаков, и «ди-
одним
его основе гипотез. Для обозначения
зависимости перцептивных процессов
от прошлого опыта ввел термин «социальное восприятие». Брунер выделял в
целостном процессе восприятия три
формы репрезентации окружающего
мира: форма действий, образов и языковая форма. Обосновал теорию перцептивных гипотез, согласно которой все
познавательные процессы трактуются
как накладывание категорий, представляющих собой правила объединения, на
объекты или события. Процесс категоризации состоит из ряда решений относительно того, есть ли в объекте «критические», то есть наиболее важные для его
существования, атрибуты, какой объект
проверить следующим на наличие этих
атрибутов и какую гипотезу о важности
атрибутов выбрать следующей.
Овладение понятием происходит
как обучение тому, какие свойства среды являются релевантными для группировки объектов в определенные классы.
На основе проведенных им кросскультурных исследований дал определение интеллекта как результата усвоения ребенком выработанных в данной
культуре «усилителей» (как технических, так и символических) его двигательных, сенсорных и мыслительных
возможностей: разные культуры дают
разные «усилители». Предложил трактовать феномены Пиаже и переход от
конкретных операций к формальным
как процесс усвоения ребенком тех требований, которые предъявляются ему
81
обществом в соответствии с тем, на какой стадии развития он находится. Разработал исследовательскую методику
формирования искусственных понятий.
Решительно высказывался в пользу того, что каждый ребенок при адекватном
подходе к его обучению может овладеть
любым предметом, так как все дети обладают любопытством и желанием научиться решать учебные задачи, но из-за
столкновения со слишком сложными
задачами очень скоро возникает неуспех и появляется чувство скуки. В целом Брунер оказал очень существенное
Психология познания. За пределами непосредственной инфор-
влияние на всю систему американского
образования.
Основные труды Брунера:
«Mandate from the People», 1944; «On
Knowing Essays for the Left Hand», 1962;
«Toward a Theory of Instruction», 1966;
«Processes of Cognitive Growth Infancy»,
1968; «The Relevance of Education», 1971;
«Communication as Language», 1982;
«Child’s Talk», 1983; «Actual Minds, Posible Worlds», 1986. В рус. пер.: «Ценности и
потребности как организующие факторы»,
«Психология познания», М., 1977 [12].
мации / пер. с англ. К. И. Бабицкого; предисл. и общ. ред. А. Р. Лурии. –
М.: Прогресс, 1977. – 413 с. [3].
<…>
Глава 33. Процесс образования понятий
Известно, насколько трудно человеку вернуться к тому неведению,
которое предшествовало выработке определенного понятия. Овладев новым языком, почти невозможно вызвать в памяти
тот нерасчленённый поток речевых звуков, который мы слышали до того, как научились выделять
в нём слова и выражения. Поняв различие между чётными и нечётными
числами, нужно совершить героическое усилие, чтобы припомнить, как
выглядел наш умственный мир без этого различения. В общем процесс
возникновения понятия необратим, как будто акт овладения различением
содержащимся в некотором понятии, опускает завесу над допонятийной
памятью о категориях, которые стали теперь различаться. Более того, процесс перехода от неразличения к различению представляется лишенным
,
опытного содержания. С точки зрения сенсорных данных и воображения
момент схватывания понятийного различия если и не является
безобразным и неощутимым, пользуясь языком вюрцбургских психологов
то, во всяком случае, не допускает вербализации. Это, если угодно, процесс загадочный и подчас внезапный. «Ага!» психологов выражает эту
82
,
внезапность, так же как внезапность акта узнавания. Нечто происходит
быстро, и человеку ясно, что он нашел это нечто. Процесс возникновения
понятий представляется чуть ли не абсолютно недоступным для анализа с
точки зрения субъекта, его испытывающего: «Сейчас я понимаю это различие, прежде не было ничего, а в промежутке – только миг озарения
».
Эта недоступность опыта для отчёта и является, очевидно, причиной
того, что психологи снимали такой скудный урожай знания, когда они пытались изучать образование понятий и другие мыслительные процессы,
пользуясь методикой феноменологического анализа. Мы поступим разумно, если воспользуемся уроком истории и обратимся к поискам иных источников – помимо отчёта о
внутренних переживаниях субъекта – для по-
нимания того, что представляет собой процесс образования понятий.
Следующие три вопроса помогут нам выяснить, как люди приходят к
постижению понятийных или категориальных различий.
1) Как человек находит информацию, необходимую для выделения и
усвоения какого-либо понятия?
2) Как он сохраняет информацию, полученную при столкновении с
возможно существенными
событиями, с тем, чтобы использовать ее в
дальнейшем?
3) Каким образом сохраненная информация преобразуется в форму,
удобную для проверки гипотезы, ещё не сформулированной к моменту
первой встречи с новой информацией?
Нет оснований сомневаться в том, что люди справляются с этими
чрезвычайно сложными задачами поиска, сохранения и преобразования
информации и притом не
выходя за сравнительно узкие рамки познавательных способностей человека. Они решают их способом, удивительно
точно отвечающим требованиям скорости, точности и т. п., которые ставятся перед ними известными обстоятельствами. Мы видим вокруг себя
людей, непрерывно занятых поисками и использованием информации, которая бы позволила им осуществлять понятийное различение на основе
соответствующего определения воспринимаемых признаков. Их, повидимому, не ставит в тупик сложность задачи и им не угрожает ни чрезмерная медлительность, ни безрассудная поспешность…
83
Утверждение представителей операционального бихевиоризма о том,
что для исследования какого-либо психологического процесса его необходимо сделать доступным наблюдению, вовсе не является трюизмом. Образование понятий не составляет исключения. Как же превратить процесс
образования понятий в наблюдаемое поведение? Словесный отчёт, как мы
Глава 34. Исследование образования понятий
уже отмечали, не даёт достаточно материала для каких-либо
обобщений на
этот счёт…
Рассмотрим цепь событий, приводящих к овладению понятием.
Мы намеренно берём пример из повседневной жизни. Наш гипотетический
субъект – иностранец. Он прибыл в какой-то город, и его друг, местный
житель, представляет его разным лицам… После знакомства с очередным
«примером» его друг замечает: «Это влиятельное лицо» или «Это
славный
парень, но он не слишком влиятелен». Наш субъект, имея основания доверять суждениям своего друга, старается, более или менее сознательно, понять, на чём основано отмечаемое им различие между влиятельными и
«славными», но не слишком влиятельными людьми. Говоря точнее, он
встречает пример, после чего его друг относит этот пример
либо к одному,
либо к другому классу. Встречаемые субъектом примеры различаются
множеством признаков, свойственных человеку. Некоторые отличаются
образованностью, опытом путешественника, умением вести беседу, богатством, физической силой и т. д. Задача субъекта – определить, какие признаки наиболее надежным образом ведут к отнесению данного лица к
классу влиятельных людей. Отметим одно
обстоятельство: уже на ранней
стадии этой серии визитов он начинает предпринимать попытки, не дожидаясь мнения друга, судить о влиятельности своих новых знакомых самостоятельно, причем делает он это на основании признаков, о которых он
затруднился бы дать отчёт даже самому себе. Эти эвристические гипотезы
могут вступать в различные связи: субъект
может счесть лицо влиятельным и друг может подтвердить или опровергнуть его мнение или же он сочтёт лицо невлиятельным с теми же двумя возможностями подтверждения
либо опровержения гипотезы. Кроме того, друг, разумеется, может разрешать сомнительные для него случаи. Если бы друг мог ещё и указать определяющие признаки
данного класса, то задача субъекта была бы решена.
84
Допустим, однако, что этого не происходит, ибо друг проявляет определённую сдержанность в данном вопросе.
Наш субъект, как мы описывали его до сих пор, существует в своего
рода привилегированных условиях, в которых он защищен от возможных
отрицательных последствий выносимых им суждений. Подобным образом,
разумеется, обстоит дело в большинстве исследований формирования по
-
нятий. Тот факт, что испытуемый назвал предъявленный ему китайский
иероглиф CIV или DAX, очевидно, не будет иметь для него никаких последствий – разве что самолюбие пострадает в случае ошибки. Однако может случиться и так, что наш герой сам будет предпринимать попытки отнести данное лицо к какой-либо категории, не получая
руководящих
указаний друга, и эти действия могут иметь для него серьёзные последствия. В какой степени это будет вести к выработке ошибочных гипотез и к
последующим постоянным ошибкам в суждении? Положение нашего героя
выгодно ещё и в том смысле, что в своём обучении он не ограничен определённым сроком. А представьте
себе, что его друг приехал в город лишь
на несколько дней, в течение которых он должен научить нашего героя
распознавать категории влиятельных людей, с тем чтобы обеспечить ему
успех в будущем. В какой степени это повлияло бы на его подход к обучению?
Нам следует подумать также о проблеме ведения
записей нашим
субъектом. Каким образом он фиксирует ход своего обучения? Каждый
пример, с которым он сталкивается, обладает многими признаками, и,
встречая представителей как класса влиятельных лиц, так и лиц, которые
не входят в этот класс, он фиксирует значения одних признаков и игнорирует другие, записывая, например, что большинство влиятельных людей
богаты
, но не отражая в своих записях того, как влиятельность человека
зависит от его роста. Он может также захотеть проследить судьбу тех
пробных гипотез, которые были проверены и потребовали обследования
новых примеров. Обеспечивают ли эти записи (всё равно, ведутся ли они в
журнале или в голове) успешное использование получаемой информации?
наконец, откуда субъект узнает о том, что он усвоил понятие над-
И
лежащим образом? <…> …Что такое достаточная степень уверенности в
условиях, когда человек имеет дело с вероятностным понятием, признаки
которого не обеспечивают полного предсказания надёжности отнесения
того или иного лица к опредёленной категории? Оказывается, люди в этом
85
случае ведут себя по-разному. Одни, не умея осуществить совершенной
операции отнесения к категории, продолжают исследовать очевидные признаки, отвлекаясь от менее очевидных; другие стабилизируют своё поведение и относят лицо к опредёленной категории исключительно на основе
частично предсказуемых признаков, отказавшись от проверки новых, возможно, более существенных признаков. <…> Мы не
намерены усложнять
дело, однако подчёркиваем, что крайне затруднительно описать, каким образом субъект оказывается в состоянии констатировать, что он уже усвоил
некоторые понятия. Для упрощения задачи порой лучше оставить этот вопрос без ответа, а вместо этого спросить, совпадают ли признаки, которыми руководствовался субъект в своих категориальных суждениях, с
признаками, определяющими понятие. При этом, однако, требуется полная
ясность в следующем: если одним требуется переработать ещё массу примеров, прежде чем они почувствуют какую-то степень уверенности, то
другие достигают состояния уверенности ещё до того, как их опыт предоставит им удовлетворительный критерий.
Первое и наиболее важное свойство упомянутой серии
событий состоит в том, что её можно описать как последовательность актов выбора. В
самом начале, ещё до того, как субъект встретил хотя бы один пример, он
должен принять решение о характере своей задачи. Будет ли он пытаться
составить себе общее понятие о влиятельности человека или же просто попытается
запомнить, какой из встреченных им людей влиятелен, а какой
нет? После этого необходимо принять решения, важные с точки зрения
эффективности: какие и сколько признаков ему следует учитывать при попытке определить, насколько влиятельно данное лицо, не справляясь при
этом у друга и не пробуя проследить реальное влияние этого лица в обще
-
стве. Если же какая-то из его пробных гипотез окажется ложной, ему придется решать, как её изменить. <…> Таким образом, шаги, приводящие к
возникновению понятия, являются, если угодно, серией последовательных
решений, из которых каждое предыдущее влияет на степень свободы в
принятии последующего.
В ходе нашей работы по изучению образования понятий
мы ставили
перед собой цель сделать доступным наблюдению максимально возможное
число решений, надеясь, что в этих решениях обнаружатся какие-то закономерности, которые послужат основанием для выводов о процессах, про-
86
исходящих при усвоении или образовании понятий. Эти закономерности в
принятии решений мы будем называть стратегиями.
Выражение «стратегии принятия решений» мы понимаем отнюдь не
метафорически. Стратегия – это некоторый способ приобретения, сохранения и использования информации, служащий достижению определенных
целей в том смысле, что он должен привести к определенным результатам.
Цели стратегии, в
частности, сводятся к тому, чтобы обеспечить: 1) образование данного понятия в результате столкновения с минимальным числом случаев, имеющих отношение к делу; 2) субъективную уверенность в
факте возникновения понятия независимо от числа примеров, с которыми
пришлось иметь дело субъекту на пути к образованию понятий; 3) надёжное образование понятия при минимальной нагрузке
памяти и логического
мышления; 4) сведение к минимуму числа ошибочных отнесений к той или
иной категории, предшествующее образованию понятия.
…Стратегия, согласно нашему пониманию, не означает сознательного плана нахождения и использования информации. Сам по себе интересный вопрос о сознательности или бессознательности стратегии, применяемой индивидом, не имеет прямого отношения к
нашим исследованиям.
<…> Методы анализа, применяемые при открытии стратегии, могут быть
описаны здесь лишь в самых общих чертах. Суть дела в том, что требуется
построить некоторую идеальную стратегию или множество идеальных
стратегий, обладающих такими формальными свойствами, которые обеспечили бы их соответствие определенным требованиям или целям при их
максимально разумном применении.
Подобные идеальные стратегии вполне допускают строгую логическую формулировку. Так, для любой конкретной задачи по образованию понятия существует некоторая идеальная
стратегия, которая отличается тем, что, следуя ей, можно образовать понятие при минимальном числе встреченных примеров, но которая в то же
время игнорирует степень познавательных усилий, требующихся для это-
. Существуют другие идеальные стратегии, обладающие свойством сво-
го
дить к минимуму познавательное усилие, однако они часто предполагают
необходимость обработки большого числа примеров на пути к решению
задачи. …Существуют компромиссные идеальные стратегии, обеспечивающие значительную скорость решения и экономию познавательных
усилий. Сильно упрощая, можно сказать, что анализ стратегии образования понятия состоит
в сравнении фактической деятельности испытуемого
87
с множеством идеальных, или рациональных, стратегий и выборе наиболее
подходящей из них…
Ясно, что стратегии, используемые людьми, не являются чем-то неизменным. Они зависят от природы искомого понятия, от особенностей
ситуации, от вытекающих из нее поведенческих последствий и т. д. С точки зрения наиболее творческого момента поведения, ведущего к
образованию понятий, существенно, чтобы структура последовательно принимаемых решений действительно отражала требования ситуации, в которой
находится индивид. Мы не знаем, как человек научается той или иной
стратегии, и этот вопрос нас в данный момент не интересует. Мы просто
исходим из того, что научение имеет место. Ход его, однако, нельзя
описать как множество простых реакций. Систематическая деятельность испытуемых в процессе образования понятий – это в высшей степени сложная, искусная форма поведения. Поскольку современным теориям
научения приходится иметь дело с подобными операциями, нам кажется,
что единица анализа, называемая ныне реакцией, должна быть значительно
укрупнена для того, чтобы включить ту длинную
последовательность
взаимосвязанных действий, которую, собственно, только и можно называть операцией. Наши усилия, таким образом, направлены на отыскание
стратегий обращения с информацией и на попытки понять, каким способом они отражают приспособление индивида к тому сложному окружению, в котором ему приходится действовать.
<…>
Глава 54. За пределами непосредственной информации
Много лет
назад Чарльз Спирмен… задался честолюбивой целью
охарактеризовать основные познавательные процессы, которыми можно
объяснить сущность разума. В результате появилась триада принципов, названных им ноэгенетическими. Первый из принципов – простое утверждение, что организмы способны понимать мир, в котором они живут. Два
других дают нам исходную точку для последующих рассуждений. Второй
принцип,
называемый «усвоение отношений», гласит, что стоит только
воспроизвести в сознании два или более предметов, как сразу же возникает
мысль об их связи. Представление «черное» и «белое» влечет за собой
представление «противоположное», или «различное». Третий принцип –
«усвоение коррелятов» – предполагает, что при наличии определенного
88
предмета и отношения сразу же приходит на ум какая-либо другая вещь.
«Белое» и «противоположное чему-то» влечет за собой «черное». Я думаю,
что Спирмен стремился показать, что наиболее характерной чертой духовной жизни человека, помимо понимания им событий окружающей жизни,
является то, что он постоянно выходит за пределы непосредственно
получаемой информации. С этим наблюдением я полностью согласен, однако
именно отсюда и начинаются все трудности. …Как сказал Бартлетт: «Всякий раз, когда человек интерпретирует данные опыта… и его интерпретация содержит в себе характеристики, которые невозможно целиком отнести к чувственным наблюдениям или восприятию, – это значит, что
человек мыслит. Беда
в том, что никому ещё ни разу не посчастливилось
наблюдать такого использования человеком данных опыта, которое не содержало бы моментов, выходящих за пределы непосредственного восприятия органами чувств. Отсюда следует, таким образом, что люди мыслят
во всех случаях, когда оперируют данными опыта. Но, приняв такую точку
зрения, мы сразу
же оказываемся в безбрежном и бурном океане самых
разнообразных проблем».
И, как это ни неприятно, нам ничего не остается, как погрузиться в
этот океан.
Глава 55. Некоторые приёмы выхода за пределы
непосредственной информации
Полезно начать наше изложение с нескольких довольно избитых
примеров того, каким образом люди выходят за пределы полученной ими
информации. Первый из них покажет нам простейший способ применения
выхода. Он заключается в том, чтобы выявить определяющие признаки некоторой категории функционально эквивалентных объектов и при наличии
этих признаков у нового встреченного
примера заключить, относится ли
этот пример к данной категории или нет. Первый вид выхода за пределы
непосредственной информации есть, таким образом, выход за пределы
чувственных данных, приводящий к оценке воспринятого объекта как
представителя некоторой категории. Но значительно важнее, если новый
объект отличается от встреченных ранее представителей данной категории
по числу признаков
, то есть если число признаков, которыми он распола-
гает, больше, чем число признаков, общих с предметами данной категории.
89
Судно в равной степени можно опознать и по струйке дыма на горизонте,
и в трансатлантическом лайнере, возвышающемся в доке, и по легким
штрихам рисунка. При наличии немногих определяющих свойств или признаков мы выходим за их пределы и делаем вывод о принадлежности
предмета. В результате мы приходим к дальнейшему выводу о
том, что
предмет, отнесенный таким путем к какой-либо категории, обладает и прочими свойствами, вытекающими из его принадлежности к данной категории. …Таким образом, акт отнесения некоторого воспринимаемого события
к определенной категории других вещей представляет собой одну из наиболее простых форм выхода за пределы непосредственной информации.
<…>
Рассмотрим вторую
форму выхода за пределы непосредственной
информации, форму, связанную с усвоением избыточности данных, поступающих из нашего окружения. Я предъявляю слово П*ИХ*Л*Г*Я, и вы
без всякого труда узнаете, что это слово ПСИХОЛОГИЯ. Или сошлемся на
факт, обнаруженный Миллером, Хайзе и Лихтеном: произнесённые слова
на фоне сильного шума воспринимаются
лучше, если они включены в осмысленный или высоковероятностный контекст, нежели если они предъявлены изолированно. <…> Изучив вероятностную природу окружающей
среды, мы можем выходить за пределы непосредственно воспринимаемого
свойства и предсказывать свойства, ему сопутствующие.
<…>
Довольно сложно сформулировать, что именно усваивает индивид,
когда научается совершать описанные выше действия… В конечном счёте
дело сводится к усвоению определенных формальных схем, которые можно использовать или приспособить с целью организации доходящей до
субъекта информации. Для обозначения способов обращения организма с
информацией при данных условиях мы используем слово «кодирование»…
Так, мы можем представить себе организм, способный осуществлять группировку множества объектов в эквивалентные классы, усваивать вероятно
-
стные соотношения между элементами, принадлежащими к разным классам, и оперировать этими классами, пользуясь некоторыми формальными
системами кодирования.
Осуществляя выводы за пределами данных опыта, мы часто комбинируем формальные коды с вероятностными. Исследования, подобные работе Уилкинса, дают тому поучительные примеры. Оказывается, в частно-
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]