Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История психологии. Хрестоматия для студентов очной и заочной форм обучения по направлениям подготовки 44.03.02 (050400) «Психолого-педагогическое обр
.pdf
является чем-то, что нужно безоговорочно признавать. Здоровая доза напряжения, такого, например, которое порождается смыслом, который необходимо осуществить, является неотъемлемым атрибутом человечности и
необходима для душевного благополучия. Прежде всего человеку нужно
то напряжение, которое создаётся его направленностью.
<...>
Потенциализм и калейдоскопизм
Зафиксируем тезис: лишь существование, трансцендирующее само
себя, лишь человеческое бытие, выходящее за пределы самого себя в
«мир», в «котором» оно «существует», может реализовать себя, тогда как,
делая само себя и соответственно самореализацию своим намерением, оно
лишь теряет себя.
Осуществление себя фактически сводится в конечном счёте к осуществлению собственных возможностей.
Обстоит ли дело так, что человек
предназначен именно для этого? Заключается ли его существование в осуществлении возможностей, заложенных в самом человеке, или всё же в
том, о чём мы говорили ранее: в осуществлении возможностей существующего в мире смысла, возможностей, которые ждут человека, способного реализовать их?
Сделаем просто: отталкиваясь
от прецедента, в котором экспрессивно была высказана и осталась после этого в истории определённая позиция
по этому вопросу, отталкиваясь от исторического прецедента Сократа,
спросим себя: кем бы он стал, если бы все дремлющие в нём потенции
действительно нашли свою реализацию? Сам Сократ не скрывал, что наряду с другими
возможностями в нём была заложена возможность стать пре-
ступником.
О чём это говорит? О том, что дело не в осуществлении каких-либо
возможностей, а, напротив, в осуществлении необходимости – того единственного, что нужно в данный момент. Дело в том, чтобы стремиться всякий раз не к возможному, а к должному.
…
Истинная проблема отодвигается в сторону и даже затушёвывает-
ся теми, кто всё время говорит лишь о реализации возможностей, – потен-
циалистами, как их можно было бы назвать. Истинной проблемой была,
111
есть и остаётся проблема ценностей, и мы не можем уклониться от столкновения с ценностной проблематикой, принимая решение, какая из существующих возможностей достойна реализации, какая из существующих
возможностей является в то же время и необходимостью. Сталкиваясь с
этим вопросом о ценностях, мы тем самым сталкиваемся с проблемой нашей ответственности
.
<...>
Бремя выбора – к тому же под гнётом времени – побуждает человека
к тому, чтобы по примеру потенциализма ставить должное в один ряд с
возможным, равнять первое по второму и в конечном счёте устранять напряжение между сущим и должным. По сути, человек подчиняется этим
самым закону равновесия, характерному, как известно, для
неврозов (и
только для неврозов).
Подобно тому, как потенциализм старается устранить коренящееся в
сущности человека и потому неустранимое и необходимое напряжение
между сущим и должным, так экзистенциализм пытается преодолеть разрыв между субъектом и объектом. …В отношении принятия решения человеческое бытие полностью обусловлено тем обстоятельством, что требование, исходящее из
ситуации, если оно затрагивает личность, адресовано
этой личности, а не исходит из неё самой по механизму простого самовыражения, экспрессии или проекции самой личности в мир. Так и в познавательном или когнитивном отношении человеческое бытие неминуемо выходит за пределы самого себя, так что нельзя говорить о познании, если
оно не имеет своим объектом нечто, трансцендирующее само человеческое
бытие, трансцендирующее постольку, поскольку это бытие является
большим, нежели просто выражение себя самого.
112
2.2. ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ НАУКА
2.2.1. Философско-религиозное направление
в психологии ХХ столетия
СЕМЁН ЛЮДВИГОВИЧ ФРАНК
ФРАНК Семен Людвигович
(1877–1950) – русский религиозный
философ и психолог. Профессор Саратовского и Московского университетов.
В 1922 г. был выслан вместе с большой группой философов, писателей и
общественных деятелей из Советской
России. До 1937 г. жил в Берлине,
где преподавал в Берлинском университете. Входил в состав организованной
Н. А. Бердяевым Религиозно-философской академии. Участвовал в издании журнала «Путь». В 1930 г. опубликовал статью «Психоанализ как миросозерцание», в которой отметил натуралистические ориентации психоанализа и
проанализировал различие между духовным и психическим. В течение многих лет дружил и переписывался со
швейцарским психиатром и психоаналитиком Л. Бинсвангером. После прихода к власти нацистов был отстранен
от преподавания. В 1937 г. эмигрировал
во Францию, где пережил Вторую мировую войну. В 1945 г. эмигрировал в
Англию, жил и работал в Лондоне. В
своих философских взглядах поддерживал и развивал идею всеединства в духе
В. С. Соловьева, пытался примирить
рациональное мышление с религиозной
верой на пути преодоления противоречивости всего сущего, несовершенного
мира и построения христианской этики.
Видел выход России из постоянного
кризиса в осуществлении «идеала духовного единства и органического духовного творчества народа, идеала
религиозной осмысленности и национально-исторической обоснованности
общественной и политической культуры» («De profandis». В сб. «Из глубины». М.; Пг., 1918, тираж которого полностью был уничтожен и переиздан
только в 1967 г. издательством «YmcaPress»). Как психолог, Франк уделял
большое внимание исследованию духовной активности человека, доказывая,
что психология должна оставаться прежде всего наукой о душе, а не о психических процессах («Душа человека»,
1918). Главная идея этой книги – стремление вернуть понятие души в психологию взамен понятия душевных явлений,
которые, с его точки зрения, не имеют
самостоятельного значения и потому не
могут быть предметом науки. Франк
считал, что психология должна давать
человеку понимание цельности своей
личности и смысла своей жизни, а это
может дать только наука о душе.
Объясняя состояние общественного сознания и кризис современного
общества кризисом мировоззрения,
Франк утверждал, что появление психологии без души связано с потерей человеком интереса к себе и отсутствием
желания понять смысл своего существования. Психология потому с такой
113
легкостью и стала естествознанием, что
исчез научный, теоретический интерес к
познанию существа человеческой души.
Этой потерей научного интереса к душе
человека объясняет он и развитие интереса к мистике. Франк. считал, что
основой психологии должна являться философия, а не естествознание,
поскольку она изучает не реальные
процессы предметного бытия в их причинной или другой естественной закономерности, а дает «общие логические
разъяснения идеальной природы и
строения душевного мира и его же идеального отношения к другим объектам
бытия». Доказывая необходимость и
возможность исследовать душу, Франк
ссылался на опыт интуитивизма
Н. О. Лосского. При этом под душой он
понимал «общую родовую природу мира душевного бытия, как качественно
своеобразного целостного единства».
Большое значение имеет тот факт, что
Франк в своей работе разводил такие
понятия как душевная жизнь, душа и
сознание. В аномальных случаях душевная жизнь как бы выходит из берегов и затопляет сознание, именно по
этим состояниям и можно дать некоторую характеристику душевной жизни
как состояние рассеянного внимания, в
котором соединяются предметы и смутные переживания, связанные с ними.
Приходя фактически к тем же выводам,
что и психоанализ, Франк пишет о том,
что под тонким слоем затвердевших
форм рассудочной культуры тлеет жар
великих страстей, темных и светлых,
которые и в жизни отдельной личности
и в жизни народа в целом могут прорвать плотину и выйти наружу, сметая
все на своем пути, ведя к агрессии, бун-
ту и анархии. При этом, опять-таки в
унисон с психоанализом, он доказывает,
что в игре и в искусстве человек выплескивает наружу эту свою смутную, неосознанную душевную жизнь и тем самым дополняет узкий круг осознанных
переживаний.
Считал, что именно бессознательное является главным предметом
психологических исследований, а сознание лишь постольку входит в ее
предмет, поскольку явления сознания
имеют сторону, в силу которой они являются переживаниями и именно в этой
части они и являются элементами душевной жизни. Главными характеристиками душевной жизни, с точки
зрения Франка, являются ее бесформенность, слитность, то есть ее непротяженность и вневременность. Поэтому
совершенно естественно, что он выступает против ассоцианизма и теории
Вундта о сенсорной мозаике. Теория
познания, разрабатываемая Франком,
так же, как и его понимание сущности
души, во многом опирается на монадологию Г. В. Лейбница: чистый разум
сверхиндивидуален и сверхличен и потому познание происходит не только и
не столько на основе соприкосновения с
внешним миром, сколько развиваясь
изнутри. На своей периферии душа соприкасается с предметной стороной бытия и таким образом становится носительницей знаний о внешнем мире.
Однако по своим внутренним каналам
душа соединяется с чистым разумом и
таким образом наполняется не относительными понятиями, но чистым объективным знанием. Выделяя два уровня
души, Франк писал и о том, что смутная
душевная жизнь, связанная с эмоциями
114
и чувствами, является как бы низшим
уровнем души, который связывается с
телом. Тело не только дает возможность
душе локализоваться во времени и пространстве, но и затемняет содержание
душевной жизни. Тем не менее душа не
зависит от тела и его ограничений, так
как несет на себе отпечаток высшей веры, Бога. В этой связи истинное познание всегда является откровением, поскольку оно возрождает связь с целым.
Из всех психологов первой половины
XX века Франк полнее и точнее всех
отразил влияние религиозной философии (которая берет свое начало в пози-
ции Соловьева) на психологию. При
этом в его концепции в полной мере отразились как достоинства, так и недостатки такой позиции.
Основные работы Франка: «Философия и жизнь», СПб., 1910; «Предмет знания», 1915; «Очерк методологии
общественных наук», М., 1922; «Живое
знание», Берлин, 1923; «Крушение кумиров», 1924; «Духовные основы общества», 1930; «Непостижимое». Париж,
1939; «Реальность и человек. Метафизика человеческого бытия», Париж,
1956; «С нами Бог», Париж, 1964 [12].
Душа человека. Опыт введения в философскую психологию //
Франк, С. Л. Реальность и человек. М.: Республика, 1997. – С. 3–206 [26].
ВСТУПЛЕНИЕ. О ПОНЯТИИ И ЗАДАЧАХ
ФИЛОСОФСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
I
Будущий историк нашей современной духовной культуры, вероятно,
с удивлением отметит, как один из характернейших ее признаков, отсутствие в ней какого-либо определенного и признанного учения о
сущности
человеческой души и о месте человека и его духовной жизни в общей системе сущего. Гегель некогда удивлялся «зрелищу народа без собственной
метафизики». Еще более, быть может, изумительна возможность отсутствия и той части метафизики, которая касается вопроса о существе самого
человека и разъясняет человеку его жизнь; замечательно, что
в течение относительно длительных периодов (измеряемых несколькими десятилетиями) человечество, по-видимому, способно терять научный интерес к себе
самому и жить, не понимая смысла и существа своей жизни. Так, по крайней мере, обстоит дело с нашей эпохой, начиная с момента, когда единственным официально признанным философским учением о человеческой
жизни стала так называемая эмпирическая психология, которая сама объя-
115
вила себя «психологией без души». Не замечательно ли, в самом деле, что
со времени, по меньшей мере, «Микрокосма» Лотце вплоть до работ Бергсона, лишь в наши дни обративших на себя внимание, не появилось, кажется, ни одного заслуживающего упоминания научно-философского произведения о природе души?
Когда в настоящее время
заинтересовываешься этим – казалось бы,
не слишком специальным! – вопросом и ищешь каких-либо указаний и поучений в современной литературе (как это пришлось делать автору этих
строк), то с изумлением и почти с отчаянием убеждаешься, что такой литературы вообще почти не существует. Находишь богатый запас глубоких
мыслей и ценных соображений
в древней философии – у Платона, Аристотеля, стоиков и Плотина, в христианской философии (бл. Августин!), в
мистической литературе Средних веков и Нового времени (достаточно помянуть глубокомысленное учение Каббалы и родственные ему идеи Якоба
Бёме, С. Мартена и Баадера); уже гораздо беднее идеями по этому вопросу
признанные школьной традицией классические авторитеты
так называемой «новой философии»: здесь уже как будто начинается пустыня, лишь
изредка прерываемая такими богатыми оазисами, как Лейбниц, Шеллинг и
Мен де Биран.
<…> Если бы было доказано, что старые учения о душе были произвольны и ненаучны и что новой науке удалось заменить их действительно
точными и обоснованными знанием
, то был бы действительно обнаружен
прогресс в этой области. И мы охотно готовы признать, что сама идея
опытного психологического знания – только при достаточно глубоком и
ясном понятии «опыта» – есть действительно ценное достижение XIX века
по сравнению с господствовавшей в XVII–XVIII веках в этой области бесплодной рационалистической схоластикой. Но дело тут вообще
не в относительной ценности двух разных методов одной науки, а в простом вытеснении одной науки совсем другою, хотя и сохраняющей слабые следы
родства с первой, но имеющей по существу совсем иной предмет. Мы не
стоим перед фактом смены одних учений о душе другими (по содержанию
и характеру), а
перед фактом совершенного устранения учений о душе и
замены их учениями о закономерностях так называемых «душевных явлений», оторванных от их внутренней почвы и рассматриваемых как явления
116
внешнего предметного мира. Нынешняя психология сама себя признает
естествознанием. Если мы избавимся от гипноза ходячего, искаженного
значения слов и вернемся к их истинному, внутреннему смыслу, то мы
легко поймем, что это значит: это значит, что современная так называемая
психология есть вообще не психология, а физиология. Она есть не учение о
душе
как сфере некой внутренней реальности, которая… непосредственно,
в самом опытном своем содержании, отделяется от чувственнопредметного мира природы и противостоит ему, а именно учение о природе, о внешних, чувственно-предметных условиях и закономерностях сосуществования и смены душевных явлений. Прекрасное обозначение «психология» – учение о душе – было просто
незаконно похищено и
использовано, как титул для совсем иной научной области… И даже если
примириться с новейшим, искаженным смыслом этого слова, нужно признать, что, по крайней мере, три четверти так называемой эмпирической
психологии и еще большая часть так называемой «экспериментальной»
психологии есть не чистая психология, а либо психо-физика и
психофизиология, либо же… исследование явлений хотя и не физических, но вместе с тем и не психических.
Мы не хотим здесь поднимать вопроса о ценности этих привычных
уже для нас наук… Одно лишь несомненно: живой, целостный внутренний
мир человека, человеческая личность, то, что мы вне всяких теорий называем
нашей «душой», нашим «духовным миром», в них совершенно отсутствует. Они заняты чем-то другим, а никак не им. Кто когда-либо лучше
понял себя самого, свой характер, тревоги и страсти, мечты и страдания
своей жизни из учебников современной психологии, из трудов психологических лабораторий? Кто научился из них понимать своих
ближних, правильнее строить свои отношения к ним? Для того чтобы в настоящее время
уяснить себе человеческую жизнь, свою и чужую, нужно изучать произведения искусства, письма и дневники, биографию и историю, а никак не научную литературу психологии. Достоевский и Толстой, Мопассан и Ибсен, – Флобер, Геббель, Амиель в
своих дневниках и письмах, – Карлейль,
Моммзен и Ключевский – вот единственные учителя психологии в нашей
время, тогда как в ученых трудах по психологии мы лишь изредка, как
случайные дары, найдем живые и ценные мысли, да и то лишь постольку,
117
поскольку их авторы как личности с самостоятельной жизненной психологической интуицией непроизвольно и как бы противозаконно возвышаются над официально установленной плоскостью «научного» обсуждения вопросов. Чаще уже нужный материал действительной психологии найдется
среди талантливых клинических наблюдений над душевнобольными; и характерно, что, быть может, самое ценное и интересное в современной
психологической литературе заимствуется ею у психопатологии, поскольку
последняя основывается на живых наблюдениях над личностями и характерами как живыми целыми.
II
Из последних указаний ясно, что и наше время, конечно, не вообще
лишено интереса к человеческой душе и сущности человеческой жизни.
…То, что в настоящее время отсутствует и отсутствие
чего мы болезненно
ощущаем, есть именно научное, чисто теоретическое познание существа
человеческой души. И так как интерес к этому предмету, вообще говоря,
никогда не может исчезнуть у человека, то за отсутствием научного его
удовлетворения он выражается в иных формах. Характерное для последних десятилетий пробуждение религиозного сознания и религиозных интересов
привело и к возрождению религиозных учений о душе, ибо религиозное сознание, конечно, прежде всего ставит вопрос о смысле и
назначении человеческой жизни. Это религиозное возрождение само по
себе можно и нужно только приветствовать. Не говоря уже о том, что оно
имеет свою собственную очевидную ценность, оно весьма существенно
даже
для успеха чисто научного знания, ибо ведет к расширению и углублению человеческого опыта. Ничто не характеризует так ярко поверхностности, непродуманности ходячего научного эмпиризма, как его непонимание и принципиальное недопущение им некоторых основных форм опыта.
Позитивистический эмпиризм, в сущности, недалеко ушел от того анекдотического схоластика, который запрещал усматривать
через телескоп пятна на Солнце, потому что у Аристотеля ничего не сказано про них. Вопреки этим предубеждениям именно с точки зрения эмпиризма должно было
бы быть ясно, что всякое расширение и углубление опыта ведет к обогащению знания. И в этом смысле нужно сказать: для того чтобы познавать
человеческую душу, нужно прежде всего иметь ее опытно, нужно научить-
118
ся опытно ее переживать – и именно этому научает религиозное сознание.
Лишь религиозный человек способен иметь подлинное живое самосознание, ощущать в себе «душу живу»; или, быть может, вернее сказать: религиозность и самосознание в этом смысле есть именно одно и то же. Прославленное в учебниках психологии самонаблюдение просто невозможно
там
, где нет никакой «самости», как особого объекта, где в непосредственном живом сознании мир внутренней жизни не выделился как особая, специфическая реальность от чувственно предметного бытия. Вне этого условия не существует само-наблюдения, а остается лишь наблюдение
единичных, оторванных от своей родной стихии душевных процессов,
сознаваемых лишь на
чуждом им по существу фоне внешне-предметного
мира… Поэтому как философия вообще, так и в особенности философия
души – то, что в единственно-подлинном смысле заслуживает названия
психологии, – издавна и постоянно питалась религиозными интуициями,
зависела от живых опытных достижений религиозного сознания. Начиная
с Упанишад, с Гераклита и Платона и кончая Достоевским, Ницше
и Эдвардом Карпентером подлинные успехи психологии были обусловлены
обостренным религиозно-нравственным сознанием.
Тем не менее… религиозная интуиция никогда не может сама по себе вытеснить научное знание и заменить его собой. <…> Форма научного
знания, переработка опыта в логическую систему понятий, в строгую последовательную связь оснований и следствий есть
единственный практически доступный человеку способ достигнуть максимума осуществимой
достоверности, точности и полноты знания. Это есть великий способ проверки и очищения знания, отделения в нем истины от субъективных мнений, придания ему внутренней ясности и обозримости. Вне этого условия
знание, даже поскольку оно истинно, не имеет общедоступного критерия
истинности, и
ему угрожает всегда смешение с субъективной фантастикой.
<…> При всей относительности и производности значения научного зна-
ния – в условиях человеческого сознания, для которого живая интуиция
есть лишь нечастый и недлительный дар, так что большая часть нашей умственной жизни проходит лишь в стремлениях к ней или воспоминаниях о
ней, – научное знание
… есть единственная форма общедоступной и обще-
обязательной объективности. Его можно было бы сравнить с правовым по-
119
рядком общественной жизни человечества, который тоже питается исключительно живыми, не поддающимися нормировке социальными чувствами
и при отсутствии последних превращается в пустой и мертвящий формализм, но отсутствие которого, при условиях земной, порочной человеческой природы, ведет не к углублению и оживлению социальных связей,
а лишь к деспотизму или анархии. Прекраснодушный
романтизм, презирающий объективные нормы и желающий предоставить совершенную
свободу живому чутью личности, при фактических свойствах человеческого существа ведет и в практической, и в теоретической жизни лишь к удалению человека от объективной Правды.
Но именно наше время в области философии и прежде всего… в об-
ласти познания души
заражено таким романтизмом. …Опасность заключается прежде всего в возможности реакции здорового чутья простой, общедоступной объективной реальности, – реакции, которая, как это всегда
бывает, может повести слишком далеко, вырвать пшеницу вместе с плевелами и вернуть нас к слепоте материализма и позитивизма. Именно ради
обеспечения доверия к высшему источнику человеческого знания
– к живой религиозной интуиции – здесь необходима известная умеренность, необходимо прекращение опасных и высокомерных толков о банкротстве
науки и забота о сохранении, а не разрушении того моста, который соединяет область высшей Истины с нормальной будничной сферой среднего
человеческого сознания и который мы имеем в лице научного знания.
В
двух формах происходит, в области учений о душе, это устранение
научного знания: в форме наивной фальсификации науки через безотчетное, сумбурное ее смешение с религией и мистикой и в форме сознательного отрицания науки. Первое мы имеем в столь популярных ныне оккультических и теософских учениях о душе, которые сами именуют
себя
сокровенной наукой («Geheimwissenschaft» Штейнера!..). В настоящее
время, конечно, уже невозможно относиться с огульным отрицанием, как к
сплошному суеверию и шарлатанству, ко всей области упомянутых учений: слишком много здесь оказалось проверенных фактов и слишком ясна
связь их с интереснейшими достижениями официально признанной научной психологии (гипноз, «подсознательное» и пр.). Интерес
к этой области
обнаруживают теперь все живые, непредвзятые умы, субъективно, по сво-
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]