Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

История психологии. Хрестоматия для студентов очной и заочной форм обучения по направлениям подготовки 44.03.02 (050400) «Психолого-педагогическое обр

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
изучает души как особого факта, она есть, по крылатому выражению Геф­фдинга, психология без души…
Разыскивая те элементарные процессы, которые лежат в основе сложных психических фактов, психология мало интересуется вопросом, как эти элементарные процессы организуются в то целое, что зовётся ста­рым словом «душа». Современная психология довольствуется понятием души как неразложимого
единства психических фактов и редко видит здесь глубокую проблему. Между тем проблема души имеет столь же ос­новной характер, как и задача изучения душевных явлений. Основной во­прос здесь таков: что такое психическая индивидуальность как живой но­ситель тех или иных процессов? Как целое слагается из своих частей?
<...>
Психическая индивидуальность
прежде всего создаётся временем и пространством – в них именно и лежит корень того, что философы зовут principium individuationis. Эта мысль особенно удобно сближается с поло­жением, что весь поток душевной жизни слагается из взаимодействия раз­личных элементарных процессов. Тайна индивидуальности сводится, с точки зрения двух этих положений, к неодинаковости материала, запол­няющего
души... и различию комбинаций тех элементарных процессов, ко-
торые организуют этот материал в целое – в душу.
Более внимательное изучение душевной жизни выдвинуло ещё один момент – факт типических различий, наблюдаемых в тех или иных психи- ческих явлениях. Возьмём общеизвестные различия… например всем из­вестный факт различия зрительной и слуховой памяти, изученный Бине
на знаменитых счётчиках. Таких фактов… накопилось чрезвычайное множе­ство, и все они приводят к общему выводу, что и психический материал и психические силы не однородны, что душа строится не из одинаковых элементов. …Если один хорошо запоминает цвета, другой – формы, третий превосходно запоминает цифры, четвертый – слова и т. д., то очевидно,
что одна и та же функция (памяти, внимания и т. д.) у различных индивидуу­мов проявляется различно.
<...>
Неизбежно приходится признать, что за индивидуальными разли­чиями имеется некоторая реальная основа индивидуальности. Самое рас­крытие этой индивидуальности может зависеть от внешних условий, и у иных натур она созревает очень медленно, у других
131
быстро, но, очевидно,
всякая душа, вступая в процесс жизни, привносит какие-то начала, кото­рыми и определяется основное в человеке.
Сознание этого момента делает плодотворным для психологии те метафизические принципы, над выработкой которых впервые трудился Плотин, а за ним Лейбниц и Гербарт. Действительно, с признанием мета­физического смысла понятия индивидуальности связаны новые метафизи­ческие
проблемы чрезвычайно важного и трудного характера.
<...>
Мы должны признать, что реальное значение может быть приписано индивидуальности лишь в том случае, если она обладает некоторой мета­физической стойкостью, не подлежит разложению и разрушению: без это­го индивидуальность по-прежнему превращается либо в призрак, либо в продукт мозговой деятельности…
Не надо забывать,
что лишь в признании некоторой метафизической стойкости индивидуальности может быть найдена твёрдая опора и для правильного понимания и развития индивидуальности, которое без этого становится простой сменой душевных явлений, простым потоком их. Но одно признание метафизической стойкости индивидуальности ещё не тре­бует признания её метафизической неподвижности; наоборот, при послед­ней утрачивается связь
её как реальной основы явлений с этими явления-
ми. Явление не может быть чуждым своей основе, смена их есть реальный
процесс, имеющий место в их основе.
<…>
В силу этого понятие индивидуальности как метафизической… ос­новы соединяет в себе моменты неизменности и изменчивости. Разграни­чение этих моментов возможно, конечно, лишь в
систематической теории
души.
<…>
Психическая индивидуальность как целостное единство отчасти нам дана, отчасти задана, и нравственное развитие в сущности и состоит
в выпрямлении (употребляя крылатое слово Гл. Успенского) начала, ле­жащего в основе индивидуальности. Пусть душа наша есть хамелеон, но из глубочайших её тайников возникает стремление гармонизовать её, создать цельный, последовательный,
внутренне согласованный характер. Из этого стремления… и возникает вся нравственная жизнь наша, и поскольку она в нас есть, она несёт с собой раздвоение души. Этот факт раздвоения души,
132
обнажение в ней высшей и низшей природы, борьба двух начал, имеет свои корни, с одной стороны, в изначальном многообразии индивидуаль­ных задатков, а с другой стороны, очевидно, в наличии идеальной возмож­ности для каждой индивидуальности достичь гармоничной целостности в стремлениях. Поучительно то, что процесс нравственного развития прино­сит торжество высших, лучших
задатков, что в итоге нравственного про­светления не пропадает ни одна глубокая черта индивидуальности, что нравственная жизнь, основанная на борьбе, всё же не подавляет индивиду­альность, а лишь выпрямляет её, даёт развернуться всей полноте индиви­дуальных особенностей. Этот-то факт и служит прекрасной иллюстрацией к высказанному раньше различению неизменного и
изменчивого в реаль­ной основе индивидуальности. Основные черты индивидуальности не мо­гут быть устранены, но их фактическое соотношение никогда не бывает таково, что оно могло бы оставаться ненарушенным. Душа наша вступает в жизнь словно повреждённой, нуждающейся в нравственной работе; свет идеала освещает каждой душе свой путь нравственного просветления. Ин­дивидуальность отчасти
нам дана в том неизменном, в тех основных осо­бенностях, которые ей присущи изначально и не могут быть от неё отняты; отчасти же она нам задана как идеальная форма, в которой наличные силы индивидуальности находят свою гармонизацию. Нелишне будет отметить, что тот же Гербарт учил о переработке хаотической индивидуальности в нравственный характер, благодаря чему мы становимся личностью.
Подведём теперь итоги.
С точки зрения психологии индивидуальность есть реальная основа, живая сила психического развития, его источник и причина. Номинали­стическое толкование психической индивидуальности как простой суммы индивидуальных особенностей может удерживаться лишь до тех пор, пока психология трактуется материалистически, пока она ограничивается в психической
области подчинением всего законам ассоциации. Но как только мы становимся на точку зрения самостоятельности психической жизни, индивидуальность в её психической стороне сразу выступает перед нами как реальный факт, как живое единство психической жизни. Реальное трактование индивидуальности – вот первое положение, которое мы из­влекаем из психологии.
Но став на эту точку
зрения, мы можем разлагать индивидуальность
на её составные элементы и видеть в ней синтез отдельных её сторон; од-
133
нако эта популярная концепция особенно неприемлема. Индивидуальность есть живая сила, а не искусственная комбинация характерологических единиц; поэтому скорее можно согласиться с актуальной теорией Вундта и Эббингауза, чем с выведением индивидуальности из её элементов. Мы ви­дели, однако, что и актуальное понимание индивидуальности не может быть удержано, так как психическое развитие, с
одной стороны, обнару­живает наличность устойчивых, психически влиятельных моментов в ду­ше, с другой стороны, покоится на факте изменчивости. Мы должны при­нять наличность устойчивого ядра индивидуальности, устойчивых индивидуальных особенностей; живое единство их и образует реальную основу индивидуального развития. Только в таком понятии находит пол­ную формулировку наше непосредственное чувство
индивидуальности, которое, утверждая её метафизическую реальность, признаёт и её устойчи­вость.
Психология не может не признать, что индивидуальность отчасти нам дана, а отчасти задана. Хаотическое многообразие индивидуальных сил обосновывает нравственное развитие и тем оправдывает реальное зна­чение того идеала, который смутно, но всё же вполне индивидуально каж­дый из нас носит
в себе.
134
2.2.2. Основные идеи и концепции советской психологии
ЛЕВ СЕМЁНОВИЧ ВЫГОТСКИЙ
ВЫГОТСКИЙ Лев Семенович
(1896–1934) – российский психолог, внесший большой научный вклад в сфе­ру общей и педагогической психологии, философию и теорию психологии, пси­хологию развития, психологию искус­ства, дефектологию. Автор культурно­исторической теории поведения и раз­вития психики человека. Профессор (1928). Окончив юридический факуль­тет Первого государственного Москов­ского университета и одновременно ис­торико-филологический факультет На­родного университета А. Л. Шанявского
(1913–1917), преподавал с 1918 по 1924 г. в нескольких институтах Гомеля (Белоруссия). Играл важную роль в ли-
тературной и культурной жизни этого города. Еще в дореволюционный пери­од Выготский написал трактат о «Гам­лете», где звучат экзистенциальные мо­тивы об извечной «скорби бытия». Организовал психологическую лабора­торию в Педагогическом училище Гоме­ля и приступил к работе над рукописью учебника по психологии для учителей средних школ («Педагогическая психо­логия. Краткий курс», 1926 г.). Являлся бескомпромиссным сторонником есте­ственно-научной психологии, ориенти­рованной на учение И. М. Сеченова и И. П. Павлова, которое он считал фун­даментом для выстраивания новой сис­темы представлений о детерминации человеческого поведения, в том числе при восприятии произведений искусст­ва. В 1924 г. Выготский переезжает в
Москву, становится сотрудником Ин­ститута психологии МГУ, директором которого был назначен К. И. Корнилов и перед которым была поставлена зада­ча перестройки психологии на основе философии марксизма. В 1925 г. Выгот­ский публикует статью «Сознание как проблема психологии поведения»
(Сб. «Психология и марксизм», Л.; М.,
1925) и пишет книгу «Психология ис-
кусства», в которой обобщает свои ра­боты 1915–1922 гг. (издана в 1965 и 1968 гг.). К теме искусства впоследствии он возвращается только в 1932 г. в един­ственной статье, посвященной творчест­ву актера (и уже с позиций общественно­исторического понимания психики чело­века). С 1928 по 1932 г. Выготский рабо­тает в Академии коммунистического воспитания им. Н. К. Крупской, где создал психологическую лабораторию на факультете, деканом которого был А. Р. Лурия.
В этот период интересы Выгот­ского концентрировались вокруг педо­логии, которой он тус отдельной дисциплины и вел исследования в этом направлении («Пе­дология подростка», 1929–1931). Со­вместно с Б. Е. Варшавой издал первый отечественный «Психологический сло­варь» (М., 1931). Однако политическое давление на советскую психологию все возрастало. Работы Выготского и дру­гих психологов подвергались в печати и на конференциях резкой критике с идеологических позиций, что очень за-
пытался придать ста-
135
трудняло дальнейшее развитие исследо­ваний и внедрение их в практику педа­гогики. В 1930 г. в Харькове была осно­вана Украинская психоневрологическая академия, куда были приглашены А. Н. Леонтьев и А. Р. Лурия. Выготский час­то навещал их, но Москву не оставил, так как у него в этот период налажива­лись отношения с Ленинградским госу­дарственным ун-том. В последние 2–3 года жизни он занялся формулировкой теории детского развития, создав тео­рию «зоны ближайшего развития». За десять лет пути в психологической нау­ке Выготский создал новое научное на­правление, основу которого составляет учение об общественно-исторической природе сознания человека. В начале же своего научного пути он считал, что но­вая психология призвана интегриро­ваться с рефлексологией в единую нау­ку. Позднее Выготский осуждает рефлексологию за дуализм, поскольку, игнорируя сознание, она выносила его за пределы телесного механизма пове­дения. В статье «Сознание как проблема поведения» (1925) он наметил план ис­следования психических функций, ис­ходя из их роли в качестве непременных регуляторов поведения, которое у чело­века включает речевые компоненты. Опираясь на положение К. Маркса о различии между инстинктом и сознани­ем, Выготский доказывает, что благода­ря труду происходит «удвоение опыта» и человек приобретает способность «строить дважды: сперва в мыслях, по­том на деле». Понимая слово как дейст­вие (сперва речевой комплекс, затем – речевую реакцию) Выготский усматри­вает в слове особого социокультурного посредника между индивидом и миром.
Он придает особое значение его знаковой природе, благодаря чему каче­ственно меняется структура душевной жизни человека и его психические функции (восприятие, память, внима­ние, мышление) из элементарных ста­новятся высшими. Трактуя знаки языка как психические орудия, которые, в от­личие от орудий труда изменяют не фи­зический мир, а сознание оперирующе­го ими субъекта, Выготский предложил экспериментальную программу изуче­ния того, как благодаря этим структу­рам развивается система высших пси­хических функций. Эта программа успешно выполнялась им совместно с коллективом сотрудников, образовав­ших школу Выготского. В центре инте­ресов этой школы было культурное раз­витие ребенка. Наряду с нормальными детьми Выготский большое внимание уделял аномальным (страдающим от дефектов зрения, слуха, умственной от­сталости), став основоположником осо­бой науки – дефектологии, в разработке которой отстаивал гуманистические идеалы. Первый вариант своих теорети­ческих обобщений, касающихся зако­номерностей развития психики в онто­генезе, Выготский изложил в работе «Развитие высших психических функ­ций», написанной им в 1931 г.
В этой работе была представлена схема формирования человеческой пси­хики в процессе использования знаков, как средств регуляции психической дея­тельности – сперва во внешнем взаимо­действии индивида с затем перехода этого процесса извне вовнутрь, в результате чего субъект об­ретает способность управлять собствен-
другими людьми, а
136
ным поведением (этот процесс был на­зван интериоризацией). В последующих работах Выготский делает упор на ис­следовании значения знака, т. е. на со­пряженном с ним (преимущественно интеллектуальном) содержании. Благо­даря этому новому подходу, он, совме­стно с учениками, разработал экспери­ментально обоснованную теорию умственного развития ребенка, запечат­ленную в его главном труде «Мышле­ние и речь» (1934). Эти исследования он тесно связывал с проблемой обучения и его воздействия на умственное разви­тие, охватывая широкий круг проблем, имеющих большое практическое значе­ние. Среди выдвинутых им в этом плане идей особую популярность приобрело положение о «зоне ближайшего разви­тия», согласно которому только то обу­чение является эффективным, которое «забегает вперед развития», как бы «тя­нет» его за собой, выявляя возможности ребенка решить при участии педагога те задачи, с которыми он самостоятельно справиться не может. Важное значение в развитии ребенка Выготский придавал кризисам, которые ребенок испытывает при переходе от одной возрастной сту­пени к другой. Умственное развитие трактовалось Выготским как нераздель­но сопряженное с мотивационным (по его терминологии аффективным), поэтому в своих исследованиях он ут­верждал принцип единства «аффекта и интеллекта», однако реализовать про­грамму исследований, анализирующих этот принцип развития ему помешала ранняя смерть.
Сохранились лишь подготови-
тельные работы в виде большой руко-
писи «Учение об эмоциях. Историко­психологическое исследование», основ­ное содержание которого составляет анализ «Страстей души» Р. Декарта – работы, которая, согласно Выготскому, определяет идейный облик современной психологии чувств с ее дуализмом низ­ших и высших эмоций. Выготский по­лагал, что перспектива преодоления дуализма заложена в «Этике» Б. Спино­зы, однако каким образом удастся пере­строить психологию, опираясь на фило­софию Спинозы, Выготский не показал. Труды Выготского отличала высокая методологическая культура. Изложение конкретных экспериментально-теоре­тических проблем неизменно сопрово­ждалось философской рефлексией. Наиболее ярко это сказалось как в рабо­тах о мышлении, речи, эмоциях, так и при анализе путей развития психологии и причин ее кризиса в начале XX века. Выготский полагал, что кризис имеет исторический смысл. Его руко­пись, которая была впервые опублико­вана только в 1982 г., хотя работа была написана в 1927 г., так и называ­лась – «Исторический смысл психоло­гического кризиса». Этот смысл, как считал Выготский, заключался в том, что распад психологии на отдельные направления, каждое из которых пред­полагает собственное, несовместимое с другими понимание предмета и методов психологии, закономерен. Преодоление этой тенденции к распаду науки на множество отдельных наук требует соз­дание особой дисциплины «общей пси­хологии» как учения об основных об­щих понятиях и объяснительных принципах, позволяющих этой науке
137
сохранить свое единство. В этих целях философские принципы психологии должны быть перестроены и эта наука должна быть избавлена от спиритуали­стических влияний, от версии, согласно которой главным методом в ней должно стать интуитивное понимание духовных ценностей, а не объективный анализ природы личности и ее переживаний.
В связи с этим Выготский наме­чает (также нереализованный, как и многие другие его замыслы) проект раз­работки психологии «в терминах дра­мы». Он пишет о том, что «динамика личности – это драма». Драматизм вы­ражен во внешнем поведении в том слу­чае, когда происходит столкновение людей, исполняющих различные роли «на сцене жизни». Во внутреннем плане драматизм связан, например, с кон­фликтом между разумом и чувством, когда «ум с сердцем не в ладу». Хотя ранняя смерть не позволила Выготско­му реализовать многие перспективные программы, его идеи, раскрывшие ме-
ханизмы и законы культурного развития личности, развития ее психических функций (внимания, речи, мышления, аффектов), наметили принципиально новый подход к коренным вопросам формирования этой личности. Это су­щественно обогатило практику обуче­ния и воспитания нормальных и ано­мальных детей. Идеи Выготского получили широкий резонанс во всех науках, исследующих человека, в том числе в лингвистике, психиатрии, этно­графии, социологии. Они определили целый этап в развитии гуманитарного знания в России и поныне сохраняют свой эвристический потенциал.
Труды Выготского изданы в «Собрании сочинений» в 6-ти т. – М., Педагогика, 1982–1984, а также в кни­гах: «Структурная психология», М., МГУ, 1972; «Проблемы дефектологии», М., Просвещение, 1995; «Лекции по пе­дологии, 1933–1934», Ижевск, 1996; «Психология», М., 2000 [12].
Исторический смысл психологического кризиса // Выготс-
кий Л. С. Психология. – М.: ЭКСМО-Пресс, 2002. – С. 14–120 [5].
Можно сказать, что всякое сколько-нибудь значительное открытие в какой-либо области, выходящее за пределы этой частной сферы, обладает тенденцией превратиться в объяснительный принцип всех психологиче­ских явлений и вывести психологию за её собственные пределы – в
более широкие сферы знания. Эта тенденция проявляется в последние десятиле­тия с такой удивительной закономерностью, постоянством, с такой пра­вильной однообразностью в самых различных областях, что положительно допускает предсказание о ходе развития того или иного понятия или от­крытия, той или иной идеи. Вместе с тем эта правильная повторяемость в
138
развитии различнейших идей ясно говорит с очевидностью, которую редко приходится констатировать историку науки и методологу, об объективной необходимости, лежащей в основе развития науки, о необходимости, если к фактам науки подойти тоже с научной точки зрения. Это говорит о том, что возможна научная методология на исторической основе. Закономер­ность в смене и
развитии идей, возникновение и гибель понятий, даже смена классификаций и т. п. – всё это может быть научно объяснено на почве связи данной науки 1) с общей социально-культурной подпочвой эпохи, 2) с общими условиями и законами научного познания, 3) с теми объективными требованиями, которые предъявляет к научному познанию природа изучаемых явлений на данной
стадии их исследования, т. е. …требованиями объективной действительности, изучаемой данной нау­кой; ведь научное познание должно приспособляться, применяться к осо­бенностям изучаемых фактов, должно строиться согласно их требованиям. И поэтому в изменении научного факта всегда можно вскрыть участие объективных фактов, изучаемых этой наукой. Все эти три точки зрения мы постараемся
иметь ввиду в нашем исследовании.
<...> Но история науки может объяснить только, почему на данной стадии её развития возникла потребность в идеях, почему это было невоз­можно сто лет тому назад, и не больше. Какие именно открытия развива­ются в мировоззрение, а какие нет; какие идеи выдвигаются, какой путь они проделывают,
какая участь постигает их – всё это зависит от факторов,
лежащих вне истории науки и определяющих саму эту историю.
<...> …Понятия суть только чертежи, снимки, схемы реальности, и, изучая их, мы изучаем модели действительности, как по плану или по гео­графической карте мы изучаем чужую страну или чужой город. <...>
По существу важно
установить два тезиса.
1. Во всяком естественно-научном понятии, как бы ни была высока степень его абстракции от эмпирического факта, всегда содержится сгу­сток, осадок конкретно-реальной действительности, из научного познания которой он возник… т. е. всякому, даже самому предельно отвлечённому, последнему понятию соответствует какая-то черта действительности, представленная в понятии
в отвлечённом, изолированном виде; даже чисто
фиктивные, не естественно-научные, а математические понятия в конеч-
139
ном счёте содержат в себе некоторый отзвук, отражение реальных отно­шений между вещами и реальных процессов, хотя они возникли… чисто априорным, дедуктивным путём логических умозрительных операций.
<...>
Если это верно по отношению к математической абстракции… то на­сколько это очевиднее в приложении к абстракциям реальных естествен­ных наук; их уже, конечно,
надо объяснять только из действительности, из
которой они заимствованы, а не из самих себе, не из абстракции.
2. …Второй [тезис], как обратная теорема, гласит: во всяком непо­средственном, самом эмпирическом, самом сыром, единичном естествен­но-научном факте уже заложена первичная абстракция. Факт реальный и факт научный тем и отличаются друг от
друга, что научный факт есть опо­знанный в известной системе знания реальный факт, т. е. абстракция неко­торых черт из неисчерпаемой суммы признаков естественного факта. Ма­териалом науки является не сырой, но логически обработанный, выделенный по известному признаку природный материал. Физическое те­ло, движение, вещество – это всё абстракции. Самое название факта
сло­вом есть наложение понятия на факт, выделение в факте его одной сторо­ны, есть акт осмысления факта при помощи присоединения его к прежде опознанной в опыте категории явлений. <...>
Если в основе всякого научного понятия лежит факт, и обратно: в основе каждого научного факта лежит понятие, то отсюда неизбежно сле­дует, что различие между общими и эмпирическими науками в смысле объекта исследования чисто количественное, а не принципиальное, это различие степени, а не различие природы явления. Общие науки имеют де­ло не с реальными предметами, а с абстракциями; они изучают не растения и животных, а жизнь; их объект – научные понятия. Но и
жизнь есть часть действительности, и эти понятия имеют прообразы в действительности. Частные науки имеют предметом реальные факты действительности, они изучают не жизнь вообще, а реальные классы и группы растений и живот­ных. …Факт и понятие только в разной степени, в разной пропорции обра­зуют объект и тех, и других дисциплин. <...>
…Ведь в частных науках создаются все те понятия, которые изучает общая наука. Ведь не из логики берут своё начало естественные науки, не она снабжает их заранее готовыми понятиями. Так неужели же можно до­пустить, что работа по созданию понятий, всё более и более абстрактных,
140