Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:История психологии. Хрестоматия для студентов очной и заочной форм обучения по направлениям подготовки 44.03.02 (050400) «Психолого-педагогическое обр
.pdf
изучает души как особого факта, она есть, по крылатому выражению Геффдинга, психология без души…
Разыскивая те элементарные процессы, которые лежат в основе
сложных психических фактов, психология мало интересуется вопросом,
как эти элементарные процессы организуются в то целое, что зовётся старым словом «душа». Современная психология довольствуется понятием
души как неразложимого
единства психических фактов и редко видит
здесь глубокую проблему. Между тем проблема души имеет столь же основной характер, как и задача изучения душевных явлений. Основной вопрос здесь таков: что такое психическая индивидуальность как живой носитель тех или иных процессов? Как целое слагается из своих частей?
<...>
Психическая индивидуальность
прежде всего создаётся временем и
пространством – в них именно и лежит корень того, что философы зовут
principium individuationis. Эта мысль особенно удобно сближается с положением, что весь поток душевной жизни слагается из взаимодействия различных элементарных процессов. Тайна индивидуальности сводится, с
точки зрения двух этих положений, к неодинаковости материала, заполняющего
души... и различию комбинаций тех элементарных процессов, ко-
торые организуют этот материал в целое – в душу.
Более внимательное изучение душевной жизни выдвинуло ещё один
момент – факт типических различий, наблюдаемых в тех или иных психи-
ческих явлениях. Возьмём общеизвестные различия… например всем известный факт различия зрительной и слуховой памяти, изученный Бине
на
знаменитых счётчиках. Таких фактов… накопилось чрезвычайное множество, и все они приводят к общему выводу, что и психический материал и
психические силы не однородны, что душа строится не из одинаковых
элементов. …Если один хорошо запоминает цвета, другой – формы, третий
превосходно запоминает цифры, четвертый – слова и т. д., то очевидно,
что
одна и та же функция (памяти, внимания и т. д.) у различных индивидуумов проявляется различно.
<...>
Неизбежно приходится признать, что за индивидуальными различиями имеется некоторая реальная основа индивидуальности. Самое раскрытие этой индивидуальности может зависеть от внешних условий, и у
иных натур она созревает очень медленно, у других
131
быстро, но, очевидно,

всякая душа, вступая в процесс жизни, привносит какие-то начала, которыми и определяется основное в человеке.
Сознание этого момента делает плодотворным для психологии те
метафизические принципы, над выработкой которых впервые трудился
Плотин, а за ним Лейбниц и Гербарт. Действительно, с признанием метафизического смысла понятия индивидуальности связаны новые метафизические
проблемы чрезвычайно важного и трудного характера.
<...>
Мы должны признать, что реальное значение может быть приписано
индивидуальности лишь в том случае, если она обладает некоторой метафизической стойкостью, не подлежит разложению и разрушению: без этого индивидуальность по-прежнему превращается либо в призрак, либо в
продукт мозговой деятельности…
Не надо забывать,
что лишь в признании некоторой метафизической
стойкости индивидуальности может быть найдена твёрдая опора и для
правильного понимания и развития индивидуальности, которое без этого
становится простой сменой душевных явлений, простым потоком их. Но
одно признание метафизической стойкости индивидуальности ещё не требует признания её метафизической неподвижности; наоборот, при последней утрачивается связь
её как реальной основы явлений с этими явления-
ми. Явление не может быть чуждым своей основе, смена их есть реальный
процесс, имеющий место в их основе.
<…>
В силу этого понятие индивидуальности как метафизической… основы соединяет в себе моменты неизменности и изменчивости. Разграничение этих моментов возможно, конечно, лишь в
систематической теории
души.
<…>
Психическая индивидуальность как целостное единство отчасти
нам дана, отчасти задана, и нравственное развитие в сущности и состоит
в выпрямлении (употребляя крылатое слово Гл. Успенского) начала, лежащего в основе индивидуальности. Пусть душа наша есть хамелеон, но из
глубочайших её тайников возникает стремление гармонизовать её, создать
цельный, последовательный,
внутренне согласованный характер. Из этого
стремления… и возникает вся нравственная жизнь наша, и поскольку она в
нас есть, она несёт с собой раздвоение души. Этот факт раздвоения души,
132

обнажение в ней высшей и низшей природы, борьба двух начал, имеет
свои корни, с одной стороны, в изначальном многообразии индивидуальных задатков, а с другой стороны, очевидно, в наличии идеальной возможности для каждой индивидуальности достичь гармоничной целостности в
стремлениях. Поучительно то, что процесс нравственного развития приносит торжество высших, лучших
задатков, что в итоге нравственного просветления не пропадает ни одна глубокая черта индивидуальности, что
нравственная жизнь, основанная на борьбе, всё же не подавляет индивидуальность, а лишь выпрямляет её, даёт развернуться всей полноте индивидуальных особенностей. Этот-то факт и служит прекрасной иллюстрацией
к высказанному раньше различению неизменного и
изменчивого в реальной основе индивидуальности. Основные черты индивидуальности не могут быть устранены, но их фактическое соотношение никогда не бывает
таково, что оно могло бы оставаться ненарушенным. Душа наша вступает
в жизнь словно повреждённой, нуждающейся в нравственной работе; свет
идеала освещает каждой душе свой путь нравственного просветления. Индивидуальность отчасти
нам дана в том неизменном, в тех основных особенностях, которые ей присущи изначально и не могут быть от неё отняты;
отчасти же она нам задана как идеальная форма, в которой наличные силы
индивидуальности находят свою гармонизацию. Нелишне будет отметить,
что тот же Гербарт учил о переработке хаотической индивидуальности в
нравственный характер, благодаря чему мы становимся личностью.
Подведём теперь итоги.
С точки зрения психологии индивидуальность есть реальная основа,
живая сила психического развития, его источник и причина. Номиналистическое толкование психической индивидуальности как простой суммы
индивидуальных особенностей может удерживаться лишь до тех пор, пока
психология трактуется материалистически, пока она ограничивается в
психической
области подчинением всего законам ассоциации. Но как
только мы становимся на точку зрения самостоятельности психической
жизни, индивидуальность в её психической стороне сразу выступает перед
нами как реальный факт, как живое единство психической жизни. Реальное
трактование индивидуальности – вот первое положение, которое мы извлекаем из психологии.
Но став на эту точку
зрения, мы можем разлагать индивидуальность
на её составные элементы и видеть в ней синтез отдельных её сторон; од-
133

нако эта популярная концепция особенно неприемлема. Индивидуальность
есть живая сила, а не искусственная комбинация характерологических
единиц; поэтому скорее можно согласиться с актуальной теорией Вундта и
Эббингауза, чем с выведением индивидуальности из её элементов. Мы видели, однако, что и актуальное понимание индивидуальности не может
быть удержано, так как психическое развитие, с
одной стороны, обнаруживает наличность устойчивых, психически влиятельных моментов в душе, с другой стороны, покоится на факте изменчивости. Мы должны принять наличность устойчивого ядра индивидуальности, устойчивых
индивидуальных особенностей; живое единство их и образует реальную
основу индивидуального развития. Только в таком понятии находит полную формулировку наше непосредственное чувство
индивидуальности,
которое, утверждая её метафизическую реальность, признаёт и её устойчивость.
Психология не может не признать, что индивидуальность отчасти
нам дана, а отчасти задана. Хаотическое многообразие индивидуальных
сил обосновывает нравственное развитие и тем оправдывает реальное значение того идеала, который смутно, но всё же вполне индивидуально каждый из нас носит
в себе.
134

2.2.2. Основные идеи и концепции советской психологии
ЛЕВ СЕМЁНОВИЧ ВЫГОТСКИЙ
ВЫГОТСКИЙ Лев Семенович
(1896–1934) – российский психолог,
внесший большой научный вклад в сферу общей и педагогической психологии,
философию и теорию психологии, психологию развития, психологию искусства, дефектологию. Автор культурноисторической теории поведения и развития психики человека. Профессор
(1928). Окончив юридический факультет Первого государственного Московского университета и одновременно историко-филологический факультет Народного университета А. Л. Шанявского
(1913–1917), преподавал с 1918 по
1924 г. в нескольких институтах Гомеля
(Белоруссия). Играл важную роль в ли-
тературной и культурной жизни этого
города. Еще в дореволюционный период Выготский написал трактат о «Гамлете», где звучат экзистенциальные мотивы об извечной «скорби бытия».
Организовал психологическую лабораторию в Педагогическом училище Гомеля и приступил к работе над рукописью
учебника по психологии для учителей
средних школ («Педагогическая психология. Краткий курс», 1926 г.). Являлся
бескомпромиссным сторонником естественно-научной психологии, ориентированной на учение И. М. Сеченова и
И. П. Павлова, которое он считал фундаментом для выстраивания новой системы представлений о детерминации
человеческого поведения, в том числе
при восприятии произведений искусства. В 1924 г. Выготский переезжает в
Москву, становится сотрудником Института психологии МГУ, директором
которого был назначен К. И. Корнилов
и перед которым была поставлена задача перестройки психологии на основе
философии марксизма. В 1925 г. Выготский публикует статью «Сознание как
проблема психологии поведения»
(Сб. «Психология и марксизм», Л.; М.,
1925) и пишет книгу «Психология ис-
кусства», в которой обобщает свои работы 1915–1922 гг. (издана в 1965 и
1968 гг.). К теме искусства впоследствии
он возвращается только в 1932 г. в единственной статье, посвященной творчеству актера (и уже с позиций общественноисторического понимания психики человека). С 1928 по 1932 г. Выготский работает в Академии коммунистического
воспитания им. Н. К. Крупской, где
создал психологическую лабораторию
на факультете, деканом которого был
А. Р. Лурия.
В этот период интересы Выготского концентрировались вокруг педологии, которой он
тус отдельной дисциплины и вел
исследования в этом направлении («Педология подростка», 1929–1931). Совместно с Б. Е. Варшавой издал первый
отечественный «Психологический словарь» (М., 1931). Однако политическое
давление на советскую психологию все
возрастало. Работы Выготского и других психологов подвергались в печати и
на конференциях резкой критике с
идеологических позиций, что очень за-
пытался придать ста-
135

трудняло дальнейшее развитие исследований и внедрение их в практику педагогики. В 1930 г. в Харькове была основана Украинская психоневрологическая
академия, куда были приглашены А. Н.
Леонтьев и А. Р. Лурия. Выготский часто навещал их, но Москву не оставил,
так как у него в этот период налаживались отношения с Ленинградским государственным ун-том. В последние 2–3
года жизни он занялся формулировкой
теории детского развития, создав теорию «зоны ближайшего развития». За
десять лет пути в психологической науке Выготский создал новое научное направление, основу которого составляет
учение об общественно-исторической
природе сознания человека. В начале же
своего научного пути он считал, что новая психология призвана интегрироваться с рефлексологией в единую науку. Позднее Выготский осуждает
рефлексологию за дуализм, поскольку,
игнорируя сознание, она выносила его
за пределы телесного механизма поведения. В статье «Сознание как проблема
поведения» (1925) он наметил план исследования психических функций, исходя из их роли в качестве непременных
регуляторов поведения, которое у человека включает речевые компоненты.
Опираясь на положение К. Маркса о
различии между инстинктом и сознанием, Выготский доказывает, что благодаря труду происходит «удвоение опыта»
и человек приобретает способность
«строить дважды: сперва в мыслях, потом на деле». Понимая слово как действие (сперва речевой комплекс, затем –
речевую реакцию) Выготский усматривает в слове особого социокультурного
посредника между индивидом и миром.
Он придает особое значение его
знаковой природе, благодаря чему качественно меняется структура душевной
жизни человека и его психические
функции (восприятие, память, внимание, мышление) из элементарных становятся высшими. Трактуя знаки языка
как психические орудия, которые, в отличие от орудий труда изменяют не физический мир, а сознание оперирующего ими субъекта, Выготский предложил
экспериментальную программу изучения того, как благодаря этим структурам развивается система высших психических функций. Эта программа
успешно выполнялась им совместно с
коллективом сотрудников, образовавших школу Выготского. В центре интересов этой школы было культурное развитие ребенка. Наряду с нормальными
детьми Выготский большое внимание
уделял аномальным (страдающим от
дефектов зрения, слуха, умственной отсталости), став основоположником особой науки – дефектологии, в разработке
которой отстаивал гуманистические
идеалы. Первый вариант своих теоретических обобщений, касающихся закономерностей развития психики в онтогенезе, Выготский изложил в работе
«Развитие высших психических функций», написанной им в 1931 г.
В этой работе была представлена
схема формирования человеческой психики в процессе использования знаков,
как средств регуляции психической деятельности – сперва во внешнем взаимодействии индивида с
затем перехода этого процесса извне
вовнутрь, в результате чего субъект обретает способность управлять собствен-
другими людьми, а
136

ным поведением (этот процесс был назван интериоризацией). В последующих
работах Выготский делает упор на исследовании значения знака, т. е. на сопряженном с ним (преимущественно
интеллектуальном) содержании. Благодаря этому новому подходу, он, совместно с учениками, разработал экспериментально обоснованную теорию
умственного развития ребенка, запечатленную в его главном труде «Мышление и речь» (1934). Эти исследования он
тесно связывал с проблемой обучения и
его воздействия на умственное развитие, охватывая широкий круг проблем,
имеющих большое практическое значение. Среди выдвинутых им в этом плане
идей особую популярность приобрело
положение о «зоне ближайшего развития», согласно которому только то обучение является эффективным, которое
«забегает вперед развития», как бы «тянет» его за собой, выявляя возможности
ребенка решить при участии педагога те
задачи, с которыми он самостоятельно
справиться не может. Важное значение
в развитии ребенка Выготский придавал
кризисам, которые ребенок испытывает
при переходе от одной возрастной ступени к другой. Умственное развитие
трактовалось Выготским как нераздельно сопряженное с мотивационным
(по его терминологии аффективным),
поэтому в своих исследованиях он утверждал принцип единства «аффекта и
интеллекта», однако реализовать программу исследований, анализирующих
этот принцип развития ему помешала
ранняя смерть.
Сохранились лишь подготови-
тельные работы в виде большой руко-
писи «Учение об эмоциях. Историкопсихологическое исследование», основное содержание которого составляет
анализ «Страстей души» Р. Декарта –
работы, которая, согласно Выготскому,
определяет идейный облик современной
психологии чувств с ее дуализмом низших и высших эмоций. Выготский полагал, что перспектива преодоления
дуализма заложена в «Этике» Б. Спинозы, однако каким образом удастся перестроить психологию, опираясь на философию Спинозы, Выготский не показал.
Труды Выготского отличала высокая
методологическая культура. Изложение
конкретных экспериментально-теоретических проблем неизменно сопровождалось философской рефлексией.
Наиболее ярко это сказалось как в работах о мышлении, речи, эмоциях, так и
при анализе путей развития психологии
и причин ее кризиса в начале
XX века. Выготский полагал, что кризис
имеет исторический смысл. Его рукопись, которая была впервые опубликована только в 1982 г., хотя работа была
написана в 1927 г., так и называлась – «Исторический смысл психологического кризиса». Этот смысл, как
считал Выготский, заключался в том,
что распад психологии на отдельные
направления, каждое из которых предполагает собственное, несовместимое с
другими понимание предмета и методов
психологии, закономерен. Преодоление
этой тенденции к распаду науки на
множество отдельных наук требует создание особой дисциплины «общей психологии» как учения об основных общих понятиях и объяснительных
принципах, позволяющих этой науке
137

сохранить свое единство. В этих целях
философские принципы психологии
должны быть перестроены и эта наука
должна быть избавлена от спиритуалистических влияний, от версии, согласно
которой главным методом в ней должно
стать интуитивное понимание духовных
ценностей, а не объективный анализ
природы личности и ее переживаний.
В связи с этим Выготский намечает (также нереализованный, как и
многие другие его замыслы) проект разработки психологии «в терминах драмы». Он пишет о том, что «динамика
личности – это драма». Драматизм выражен во внешнем поведении в том случае, когда происходит столкновение
людей, исполняющих различные роли
«на сцене жизни». Во внутреннем плане
драматизм связан, например, с конфликтом между разумом и чувством,
когда «ум с сердцем не в ладу». Хотя
ранняя смерть не позволила Выготскому реализовать многие перспективные
программы, его идеи, раскрывшие ме-
ханизмы и законы культурного развития
личности, развития ее психических
функций (внимания, речи, мышления,
аффектов), наметили принципиально
новый подход к коренным вопросам
формирования этой личности. Это существенно обогатило практику обучения и воспитания нормальных и аномальных детей. Идеи Выготского
получили широкий резонанс во всех
науках, исследующих человека, в том
числе в лингвистике, психиатрии, этнографии, социологии. Они определили
целый этап в развитии гуманитарного
знания в России и поныне сохраняют
свой эвристический потенциал.
Труды Выготского изданы в
«Собрании сочинений» в 6-ти т. – М.,
Педагогика, 1982–1984, а также в книгах: «Структурная психология», М.,
МГУ, 1972; «Проблемы дефектологии»,
М., Просвещение, 1995; «Лекции по педологии, 1933–1934», Ижевск, 1996;
«Психология», М., 2000 [12].
Исторический смысл психологического кризиса // Выготс-
кий Л. С. Психология. – М.: ЭКСМО-Пресс, 2002. – С. 14–120 [5].
Можно сказать, что всякое сколько-нибудь значительное открытие в
какой-либо области, выходящее за пределы этой частной сферы, обладает
тенденцией превратиться в объяснительный принцип всех психологических явлений и вывести психологию за её собственные пределы – в
более
широкие сферы знания. Эта тенденция проявляется в последние десятилетия с такой удивительной закономерностью, постоянством, с такой правильной однообразностью в самых различных областях, что положительно
допускает предсказание о ходе развития того или иного понятия или открытия, той или иной идеи. Вместе с тем эта правильная повторяемость в
138

развитии различнейших идей ясно говорит с очевидностью, которую редко
приходится констатировать историку науки и методологу, об объективной
необходимости, лежащей в основе развития науки, о необходимости, если
к фактам науки подойти тоже с научной точки зрения. Это говорит о том,
что возможна научная методология на исторической основе. Закономерность в смене и
развитии идей, возникновение и гибель понятий, даже
смена классификаций и т. п. – всё это может быть научно объяснено на
почве связи данной науки 1) с общей социально-культурной подпочвой
эпохи, 2) с общими условиями и законами научного познания, 3) с теми
объективными требованиями, которые предъявляет к научному познанию
природа изучаемых явлений на данной
стадии их исследования, т. е.
…требованиями объективной действительности, изучаемой данной наукой; ведь научное познание должно приспособляться, применяться к особенностям изучаемых фактов, должно строиться согласно их требованиям.
И поэтому в изменении научного факта всегда можно вскрыть участие
объективных фактов, изучаемых этой наукой. Все эти три точки зрения мы
постараемся
иметь ввиду в нашем исследовании.
<...> Но история науки может объяснить только, почему на данной
стадии её развития возникла потребность в идеях, почему это было невозможно сто лет тому назад, и не больше. Какие именно открытия развиваются в мировоззрение, а какие нет; какие идеи выдвигаются, какой путь
они проделывают,
какая участь постигает их – всё это зависит от факторов,
лежащих вне истории науки и определяющих саму эту историю.
<...> …Понятия суть только чертежи, снимки, схемы реальности, и,
изучая их, мы изучаем модели действительности, как по плану или по географической карте мы изучаем чужую страну или чужой город. <...>
По существу важно
установить два тезиса.
1. Во всяком естественно-научном понятии, как бы ни была высока
степень его абстракции от эмпирического факта, всегда содержится сгусток, осадок конкретно-реальной действительности, из научного познания
которой он возник… т. е. всякому, даже самому предельно отвлечённому,
последнему понятию соответствует какая-то черта действительности,
представленная в понятии
в отвлечённом, изолированном виде; даже чисто
фиктивные, не естественно-научные, а математические понятия в конеч-
139

ном счёте содержат в себе некоторый отзвук, отражение реальных отношений между вещами и реальных процессов, хотя они возникли… чисто
априорным, дедуктивным путём логических умозрительных операций.
<...>
Если это верно по отношению к математической абстракции… то насколько это очевиднее в приложении к абстракциям реальных естественных наук; их уже, конечно,
надо объяснять только из действительности, из
которой они заимствованы, а не из самих себе, не из абстракции.
2. …Второй [тезис], как обратная теорема, гласит: во всяком непосредственном, самом эмпирическом, самом сыром, единичном естественно-научном факте уже заложена первичная абстракция. Факт реальный и
факт научный тем и отличаются друг от
друга, что научный факт есть опознанный в известной системе знания реальный факт, т. е. абстракция некоторых черт из неисчерпаемой суммы признаков естественного факта. Материалом науки является не сырой, но логически обработанный,
выделенный по известному признаку природный материал. Физическое тело, движение, вещество – это всё абстракции. Самое название факта
словом есть наложение понятия на факт, выделение в факте его одной стороны, есть акт осмысления факта при помощи присоединения его к прежде
опознанной в опыте категории явлений. <...>
Если в основе всякого научного понятия лежит факт, и обратно: в
основе каждого научного факта лежит понятие, то отсюда неизбежно следует, что различие между общими и эмпирическими науками в смысле
объекта исследования чисто количественное, а не принципиальное, это
различие степени, а не различие природы явления. Общие науки имеют дело не с реальными предметами, а с абстракциями; они изучают не растения
и животных, а жизнь; их объект – научные понятия. Но и
жизнь есть часть
действительности, и эти понятия имеют прообразы в действительности.
Частные науки имеют предметом реальные факты действительности, они
изучают не жизнь вообще, а реальные классы и группы растений и животных. …Факт и понятие только в разной степени, в разной пропорции образуют объект и тех, и других дисциплин. <...>
…Ведь в частных науках создаются все те понятия, которые изучает
общая наука. Ведь не из логики берут своё начало естественные науки, не
она снабжает их заранее готовыми понятиями. Так неужели же можно допустить, что работа по созданию понятий, всё более и более абстрактных,
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
