История новоевропейской философии (XVII – первая половина XVIII в.). Учебник

подойти поближе, то мы увидим, что и старшие современники Бер­кли – Локк и Лейбниц – каждый по-свое му с большим усердием обосновали существование Бога. Причем и Локк, и Лейбниц да­вали такие характеристики Богу, которые были шагом назад к религиозному теизму по сравне нию со взглядами Гоббса и Спи­нозы. Известно, что Спиноза отождествлял Бога с субстанцией, т. е. устранил из свойств Бога волю, способность делать чудо и все, что делает Бога непостижимым. Гоббс сделал свой знаменитый вы­вод, что если Бог есть причина мирового движения, то необходи­мо признать, что он не может быть бестелесным и неподвиж ным. А это – неосознанный атеизм. Но их преемники, Лейб ниц и Локк, возвращают Богу то, что «отняли» у Него раньше Гоббс и Спи­ноза, – Его религиозно-мистический характер. Прежде всего они возвращают Ему волю и могущество, спо собные делать чудо. Та­ким образом, в этом пункте Беркли занимает отнюдь не исключи­тельное положение, он только продолжил то, что начали его непос­редственные предшест венники.

религию. Но если религию защищал Лейбниц, в служеб ные обя­занности которого это не входило, то почему ее не должен был за­щищать епископ Беркли? Поэтому дело не только в том, что Берк­ли защищал религию и боролся про тив материализма, хотя это важно знать и должным обра зом учитывать. Главное в том, какой философский смысл был в этой защите. Иными словами, явились ли взгляды Беркли каким-то шагом в развитии новоевропейской философии? А если да, то в чем состоит смысл этого шага и какие интеллек туальные усилия пришлось проделать Беркли для его осу­ществления?

ния в Дублинском клерикальном уни верситете. А трактат претендо­вал научно доказать эту мысль. Концептуальное ее значение в том, чтобы убедиться в отсут ствии общей для всех ощущений вещи вне ощущающего субъекта. И Беркли считал, что в трактате «Опыт новой теории зрения» он это положение строго научно доказал.

«Трактат о принципах человеческого знания». Стержнем всех пост­роений Беркли и их логически исходным пун ктом является мысль, что все, с чем имеет дело человек, – это исключительно идеи. Дан­ное положение часто проходит мимо сознания студентов или, вер­нее, ему не всегда отводится то значение, которое отводил Беркли. Поэтому повторимся: идеи и только идеи – вот объекты нашего знания. И в этом пункте Беркли безусловно прав вот в каком смыс­ле. Вещи не существуют для нас помимо сознания. Нам они даны только как факты нашего сознания, т. е. они представлены для нас через наши ощущения, наши эмоции, через нашу память и во ображение. Вещь становится существующей для нас лишь тог да, когда она проникает в наше сознание, т. е. когда становится идеей. Надо отметить, что этот пункт был общим для всей новоевропейс­кой философии, т. е. как для эмпириков, так и для рационалистов. В этом легко убедиться, вспомнив, что эмпирики Бэкон, Гоббс и Локк считали, что предметы своим воздействием на тело человека производят в его уме образы, которые они называли идеями и счи­тали знаками вещей. А рационалисты Декарт, Спиноза и Лейбниц доказывали, что в душе изначально существуют идеи, которые не сводятся только к образам, но которые тоже представляют собою знаки вещей. Это обстоятельство и служит для Беркли основанием сделать вывод о типах существования вообще. Очевиднейшим об­разом существуют только два рода вещей: 1) идеи и их раз личные объединения; 2) то, что воспринимает данные идеи и производит различные действия, такие как хотение, воображе ние, воспомина­ние. «Это познающее деятельное существо есть то, что я называю умом, духом, душой или мной самим» [1, с. 171]. Причем идеи и то, что их воспринимает, должны строго различаться. Само собой разумеется, что ни наши мысли, ни страсти, ни идеи не существу­ют вне нашей души. А для идей положение «существовать – значит быть воспринимаемым» является самоочевидным. Абсурдно счи­тать, утверждает Бер кли, что имеется идея, когда ее не восприни­мает душа. И наоборот, ясно само собой, что «существование идеи сос тоит в ее воспринимаемости». Разве можно сказать, спра шивает Беркли, что был звук, если мы его не слышали, были цвет или форма, если они не были восприняты зре нием или осязанием?

составляет какой-то очень важный факт или какая-то реальная про­блема. Открытие данного факта и формулировка проблемы состав­ляет заслугу Беркли перед историей фило софии вообще, а не только перед церковью или идеологи ческой реакцией всех времен. Этот факт заключается в том, что в процессе доказательства, размышле­ния, философст вования мы имеем дело только с субъективными об­разами и процессами. Вся умственная работа есть то или иное опери­рование данными образами. И когда мы пытаемся с помощью логи- ческих средств доказать существование чего-то непохожего и даже абсолютно противоположного этим образам, то мы создаем только

способ осмысления тех данностей, которые в традиции эмпириз­ма фигурируют как самоочевидные или как хорошо обоснованные теоретической работой целых по колений философов-эмпириков. А конечный результат осмысления представляет собой метафи­зическую истину: не обходимо признать существование одной лишь духовной субстанции. Физический мир при этом объясня­ется как про изводство данной субстанцией идей и их восприятие. И тог да весь универсум мыслится непротиворечиво. Если же мы допускаем существование внешней вещи, отличной от духа и идей, то везде и всюду, по мнению Беркли, возникают не разрешимые противоречия. Допустим, рассуждает он, что вне духа существуют телесные субстанции. Возникает вопрос: как бы мы могли знать о них? Ответ один: либо с помощью чувств, либо с помощью рассуд­ка. Но чувства дают нам знание о на ших ощущениях, т. е. о том, что воспринято и, значит, явля ется идеями. И наоборот, ...они не удостоверяют нас в том, что существуют вне духа невоспринятые вещи, сходные с те ми, которые восприняты» [там же, с. 179]. Од­нако и рассудок ничего в этом отношении не дает. Он не в силах установить необходимую связь между существованием внешней вещи и идеей в нашей душе, поскольку всеми философами (матери­алистами в том числе) допускается, что идеи могут появлять ся и без содействия внешних тел (во сне, в бреду и пр.).