Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Естественно-научные основы сервиса. Учебное пособие
.pdf
91
быть может, обретает свободу лишь для того, чтобы почувствовать
себя брошенным в чужой, по большей части, мир. Будучи рабом, он
принадлежал кому-то и чувствовал связь с миром и другими людьми, даже не будучи свободным. В книге «Бегство от свободы» (1941)
Фромм развивает тезис о том, что на протяжении веков люди, обретая все большую свободу, чувствовали себя все более одиноко. Свобода, следовательно, оказывается негативным состоянием, от которого люди стараются спастись.
Каков же выход? Человек может либо объединиться с другими
в духе любви и сотрудничества или же искать безопасности в подчинении авторитету либо в конформной позиции по отношению к
обществу. В одном случае люди используют свободу для создания
лучшего общества; в другом – обретают новые оковы. «Бегство от
свободы» написано во времена нацизма, и в ней показано, что эта
форма тоталитаризма была привлекательна для людей в силу того,
что предлагала безопасность. Но, как показывает Фромм в последующих произведениях, любая созданная человечеством форма общества, будь то феодализм, капитализм, фашизм, социализм или коммунизм, представляет попытку разрешения базового человеческого
противоречия. Это противоречие состоит в том, что человек одновременно является и частью природы, и отдельным от нее, в том, что
он одновременно и животное, и человеческое существо. Как животное, человек обладает определенными биологическими потребностями, которые должны быть удовлетворены. Как человеческое существо, он обладает самосознанием, разумом, воображением.
Исключительно человеческими переживаниями являются чувства нежности, любви и сопереживания, отношения, интереса, ответственности, самобытности, честности, ранимости, трансцендирования и свободы, ценности и нормы. Эта двуаспектность – бытие
животным и человеком – составляет базовое противоречие человеческого существования: «Понимание человеческой души должно
основываться на анализе человеческих потребностей, вырастающих
из условий его существования» («Бегство от свободы», 1941).
Что же это за потребности, вырастающие из условий человеческого существования? Их пять:
потребность в связи с другими;
потребность в трансцендировании;
потребность в укорененности;
92
потребность быть собой;
потребность в системе ориентации.
Потребность в связи, называемая также потребностью в привязанности, проистекает из того факта, что люди, становясь людьми,
оказываются вырванными из исходного животного единства с природой. «Животное от природы обладает тем, что позволяет совладать с возникающими ситуациями» («Душа человека», 1964), человек же с его возможностями размышления и воображения утерял эту
интимную связь с природой. Вместо этих инстинктивных связей,
которыми располагают животные, люди вынуждены создавать собственные отношения, из которых наиболее удовлетворительными
оказываются те, что основаны на продуктивной любви. Продуктивная любовь всегда подразумевает взаимную заботу, ответственность, уважение и понимание.
Стремление к трансцендированию соответствует человеческой
потребности подняться над своей животной природой, не оставаться
тварью, а стать творцом. Если на пути творческих стремлений возникают неодолимые препятствия, человек становится разрушителем.
Фромм подчеркивает, что любовь и ненависть – не взаимоисключающие чувства; то и другое – ответ на потребность человека преодолеть свою животную природу. Животные не могут ни любить, ни
ненавидеть – это доступно лишь человеку.
Люди хотят чувствовать свои природные корни; они хотят
быть частью мира, чувствовать, что они «принадлежат» ему. Дети
имеют коренную связь с матерью, но если это отношение сохраняется за пределами детства, оно расценивается как нездоровая фиксация. Наиболее удовлетворяющие его здоровые корни человек обнаруживает в чувстве родства с другими мужчинами и женщинами. Но
у человека есть и стремление к самобытности, неповторимости своей индивидуальности. Если эта цель не может быть достигнута индивидуальными творческими усилиями, он может обрести некоторый отличительный признак, отождествляясь с другим человеком
или группой. Раб отождествляется с хозяином, гражданин – с государством, рабочий – с компанией. В этом случае чувство самобытности вырастает не из бытия кем-то, а из принадлежности кому-то.
Наконец, людям нужны определенная система ориентиров,
стабильный и последовательный способ восприятия и понимания
мира. Возникающая система ориентиров изначально может быть
93
рациональной или иррациональной либо содержать элементы того и
другого.
Для Фромма это объективно существующие чисто человече-
ские потребности. Их нельзя обнаружить у животных; их нельзя вывести и из того, что люди говорят относительно своих желаний. Не
порождаются эти стремления и обществом; скорее они укореняются
в людях эволюционно. Каково же тогда отношение общества к человеческому существованию?
Фромм считает, что специфические проявления этих потреб-
ностей, способы осуществления внутренних возможностей человека
детерминируются «социальным порядком, в соответствии с которым
живет человек». Личность человека развивается соответственно
возможностям, предоставляемым конкретным обществом. К примеру, в капиталистическом обществе человек может обретать чувство
своей самобытности, став богатым, или развить чувство укорененности, став зависимым и облеченным доверием служащим богатой
компании. Иными словами, приспособление человека к обществу
обычно представляет компромисс между внутренними потребностями и внешними требованиями. Социальный характер человека
развивается в соответствии с требованиями общества.
Фромм выделил и описал пять типов социального характера,
которые обнаруживаются в современном обществе:
рецептивный;
эксплуативный;
накопительский;
рыночный;
продуктивный.
Эти типы являют способ отношения индивидов к миру и друг
к другу. Лишь последний из них расценивается Фроммом как здоровый и отражает то, что Маркс называл «свободной сознательной активностью». Любой индивид представляет смешение этих пяти типов или направленностей, хотя одна или две из них могут выделяться из остальных. Так, тип человека может быть продуктивнонакопительским или непродуктивно-накопительским. Продуктивнонакопительский тип может воплощаться в человеке, приобретающем
землю или накапливающем деньги для того, чтобы обрести возможность большей продуктивности; к непродуктивно-накопительскому
относится человек, занимающийся накопительством ради накопительства, без какой-либо пользы для общества.
94
Позже в работе «Феномен человеческой агрессии» Фромм
описал еще два типа характера:
некрофильный, воплощающий направленность на мертвое;
биофильный, противоположный первому, воплощающий любовь
к жизни.
Фромм отмечает, что кажущееся сходство между его идеей и
представлениями Фрейда об инстинктах жизни и смерти не соответствует действительности. Для Фрейда и инстинкт жизни, и инстинкт
смерти коренятся в человеческой биологии, тогда как по Фромму
жизнь – единственная исходная сила. Смерть вторична и вступает в
действие лишь тогда, когда жизненные силы фрустрированы.
С точки зрения функционирования конкретного общества безусловно важно, чтобы характер ребенка формировался соответственно требованиям общества. Задача родителей и тех, кто обучает
и воспитывает ребенка помимо них, – сделать так, чтобы ребенок
хотел действовать, как это необходимо для сохранения данной экономической, политической и социальной системы. Так, в капиталистической системе должно воспитываться стремление к экономии,
так как капитал выгоден для развития экономики. Общество, развивающее кредитную систему, предполагает внутреннее стремление
людей платить по счетам. Фромм приводит многочисленные примеры типов характера, формирующихся в демократическом капиталистическом обществе.
Выдвигая по отношению к людям требования, противоречащие их природе, общество деформирует и фрустрирует людей. Оно
отчуждает их от «человеческой ситуации» и отказывает в соблюдении базовых условий существования. К примеру, и капитализм, и
коммунизм стремятся превратить человека в робота, наемного раба,
ничтожество и часто ведут человека к помешательству, антисоциальному поведению, саморазрушению. Фромм без колебаний объявляет больным общество, которое не может удовлетворить базовые
потребности людей.
Фромм подчеркивает также, что, если общество изменяется в
каком-то важном отношении – например, капитализм сменяет социализм или фабричная система приходит на смену ремесленничеству,
– такое изменение вызывает нарушение в социальном характере.
Прежняя структура характера не соответствует новому обществу,
что усиливает чувства отчужденности и отчаяния. Прежние связи
рвутся, и человек, пока не обретет новые корни, чувствует себя по-
95
терянным. В такие переходные периоды человек оказывается жертвой всех видов панацеи, предлагающих спасение от одиночества.
Проблема отношений человека и общества имеет для Фромма
великую важность, и он постоянно к ней возвращается. Фромм глубоко убежден в истинности следующих положений:
человек обладает врожденной сущностной природой;
общество создано людьми для того, чтобы эта сущностная при-
рода могла воплотиться;
до настоящего времени ни одно общество не обращено в полной
мере к базовым потребностям человека;
такое общество может быть создано.
Какой же тип общества отстаивает Фромм? Это общество, в котором «...человек относится к человеку с любовью, где люди связаны
узами братства и солидарности..; общество, дающее человеку возможность подниматься над природой через созидание, а не разрушение, где каждый обретает ощущение себя, сознает себя самостоятельным субъектом, а не впадает в конформизм, где система ориентаций и
привязанностей не предполагает необходимости искажать реальность
и поклоняться идолам» («Здоровое общество», 1955).
Фромм даже предлагает название такого общества: гуманистический коммунитарный социализм. В таком обществе каждый
имеет равные с другими возможности стать в полной мере человеком. Там нет ни одиночества, ни чувства изоляции, ни отчаяния.
Люди обретут новый дом, соответствующий «человеческой ситуации». Такое общество воплощает марксову модель превращения человеческого отчуждения, возникающего в условиях системы частной собственности, в возможность самоосуществления как социального, продуктивного человеческого существа в условиях социализма. Фромм дополнил набросок идеального общества размышлениями о том, как можно гуманизировать современное технологическое
общество.
Хотя в целом взгляды Фромма развивались на основе наблюдений за людьми в процессе лечения и обширных познаний в области истории, экономии, социологии, философии и литературы, он
предпринял и одномасштабное эмпирическое исследование. В 1957
году Фромм выступил инициатором социально-психологического
изучения мексиканской деревни с целью проверки обоснованности
своей теории социального характера. Он разработал опросник и подготовил мексиканцев-интервьюеров для работы с ним; полученные
данные интерпретировались и оценивались с точки зрения важных
96
мотивационных и характерологических переменных. Опросник дополнялся методом «чернильных пятен» Роршаха, позволяющим
глубже раскрыть вытесненные установки, чувства, мотивы. Данные
были собраны к 1963 году.
Были выявлены три основных типа социального характера:
продуктивно-накопительский;
продуктивно-эксплуативный;
непродуктивно-рецептивный.
К продуктивно-накопительскому типу принадлежат земледельцы, к продуктивно-эксплуативному – деловые люди, а к непродуктивно-рецептивному – бедные работники. Так как люди с одинаковым
по структуре характером имеют тенденцию к образованию семей, эти
три типа составляют очень ригидную классовую структуру деревни.
До того, как в деревню пришли технология и индустриализация, основных классов было два: землевладельцы и крестьяне. Продуктивно-эксплуативный тип существовал лишь как девиантный.
Тем не менее, представители именно этого типа взяли на себя инициативу открытия для деревни плодов развития технологии, став
таким образом символом прогресса и лидерами общества. Они сделали доступными дешевые развлечения – кино, радио, телевидение,
а также товары фабричного производства. Как следствие, бедные
крестьяне были оторваны от традиционных культурных ценностей,
не обретя при этом преимуществ, предоставляемых технологическим обществом. По сравнению с утерянным обретенное оказалось
хламом: кино сменило карнавалы, радио – местные группы, готовое
платье – продукты ручного вышивания, стандартная мебель и утварь
– рукотворные произведения. Главное же в этом исследовании - то,
что оно иллюстрирует тезис Фромма: характер (личность) влияет на
социальную структуру и социальные изменения и сам испытывает
их влияние.
97
Тема 6. Культурно-психологические
основания консьюмеризма
В конце XIX - начале XX века начинают возникать учения о
массах и психологии масс.
В переводе с латинского слово «масса» не означает ничего более, нежели «ком», «кусок». Как наполнилось оно своими социальными содержаниями? Прежде всего надо отметить, что К. Маркс,
В.И. Ленин, философы и социологи-марксисты понятие масса(ы)
употребляли в двух случаях.
Во-первых, в своем абстрактном значении, и тогда оно само по
себе не становилось атрибутом социологического словаря, а было
синонимом слова «слои» («трудящиеся массы», «народные массы»,
«беднейшая масса» и т.д.). Уже в полемике с младогегельянцами,
которые считали массу враждебной истине и прогрессу, К. Маркс и
Ф. Энгельс подчеркивали, что именно массы творят историю в соответствии со степенью собственной зрелости.
Во-вторых, под массой подразумевалась наиболее передовая и
сознательная часть общества, прежде всего пролетариат, к которому
в результате революционной пропаганды должна непременно присоединиться и другая часть - «низшие классы», «городская и деревенская беднота, живущая в условиях мелкобуржуазного существования», «обыватели из их медвежьих углов» (выражения Ленина).
У Карла Поппера есть объяснение такого уверенного, если не
сказать - самоуверенного и безапелляционного взгляда ученыхмарксистов. Объяснение носит лингвистический оттенок. Он пишет
о некоторых марксистских терминах, обычно переводимых словами
«class-conscious» («классово-сознательный») и «class-consciousness»
(«классовое сознание»). Эти термины обозначают результат процесса, посредством которого люди осознают свою классовую ситуацию.
Будучи классово-сознательными, они знают не только свое место, но
также и свой истинный классовый интерес. К. Поппер вместе с тем
отмечает, что кроме этого значения слово, используемое К. Марксом, имеет и другое значение, которое обычно утрачивается при переводе. Буквальный перевод - это «self- conscious» («самосознательный»), однако даже в обыденном языке это слово имеет, скорее, значение «осознавать собственную ценность и силу, «т.е. быть полностью уверенным в себе, уверенным и гордым своим классом, веря-
98
щим в его историческую миссию. Именно поэтому Маркс и марксисты применяют его почти исключительно к рабочим, и очень редко к
буржуазии. Каким же образом рабочий знает, что все это осуществится? «Поскольку он классово-сознателен, он должен быть марксистом. Сама марксистская теория и ее научное пророчество пришествия социализма есть неотделимая часть исторического процесса, в
ходе которого классовая ситуация «проникает в сознание», утверждая себя в умах рабочих». (К. Поппер. Открытое общество и его
враги. - М.: 1992. - Т.II. - С. 136).
В «Кратком философском словаре» (Политиздат, 1940) в ста-
тье «Личность и история» приводятся слова И. Сталина о понимании массы марксистским учением: «Краеугольный камень марксизма - масса, освобождение которой, по его мнению, является главным
условием освобождения личности, то есть, по мнению марксизма,
освобождение личности невозможно до тех пор, пока не освободится масса, ввиду чего его лозунг: «Все для массы» (Сталин)».
Вот такое значение вкладывала в понятие «массы» марксист-
ская наука. Отсюда шел и однозначный, классовый смысл понятий
«массовая информация» и с конца 60-х годов «массовая коммуникация», которое идеологи СССР позаимствовали на Западе, но вложили свое классовое содержание (об этом пойдет речь в одной из последующих лекций). Отсюда проистекала и борьба с буржуазными
концепциями массовой информации и коммуникации, и трактовка в
словарях, например у С.И. Ожегова, социального смысла слова
«массы» - «широкие, трудящиеся круги населения, народ». В качестве примера дается фраза «оторваться от масс - утратить связь с
народом».
Иначе развивались немарксистские взгляды на понятие «мас-
сы», «массовое (ая)».
Здесь тоже абсолютизируется содержательное наполнение
слова «массы», «массовость», но уже не в конкретную, а абстрактную сторону. Массы - это большое количество различных индивидуальностей, слоев, групп, кругов и т.д., возникших с упадком феодализма, крушением относительно гомогенной, однородной общности крестьян и ремесленников в связи с развитием промышленности,
расширением экономических связей, городского уклада жизни, миграции сельского населения, научно-техническим прогрессом. Для
обозначения ряда специфических черт современного общества упо-
99
требляется понятие «массовое общество» (mass society), которое
связывается с «индустриализацией и урбанизацией, стандартизацией
производства и массовым потреблением, бюрократизацией общественной жизни, распространением средств массовой коммуникации
и «массовой культуры».
Эта вторая концепция - концепция не классового, а массового
общества - была представлена на протяжении трех последних столетий несколькими последовательными эскизами, сделанными, как
образно говорит С. Московичи, «с оригинала, родившегося в недрах
психологии толп». (С. Московичи. Век толп. - М., 1998, с. 49). Среди
предшественников он называет французских социологов И. Тэна и
А. Токвиля. Последний использовал идею массового общества для
характеристики буржуазного общества с точки зрения соотношения
в нем свободы и равенства. Возвышение буржуазного государства в
процессе реформ во имя равенства приводит к установлению контроля государства над всеми сферами общественной жизни и удушению свободы. С конца XIX века идеи массового общества получают развитие в элитарной критике так называемого «омассовления» и деспотизма масс (Ф. Ницше, А. Шпенглер, Х. Ортега-иГассет, Н. Бердяев).
Интересно высказывание и английского философа Г. Спенсера
(1820-1903). Он рассматривал общество (в духе своего времени) как
растущий социальный организм (агрегат), по физиологическому разделению труда одинаковый с индивидуальным организмом. Однако
если в последнем единицы, его составляющие, тесно соединены между собой, то в первом (обществе) они свободны, могут не соприкасаться друг с другом, так как более или менее широко рассеяны.
«Социальный агрегат, хоть и не конкретный, а дискретный, всетаки становится живым целым при помощи эмоционального и интеллектуального языка». Г. Спенсер подчеркивает и основное различие
двух организмов - индивидуального и социального. У первого сознание сконцентрировано в его небольшой части, у второго - оно распространено по всему агрегату. Все единицы его обладают приблизительно равной способностью ощущать счастье и несчастье. Так как
гармонии между частями организма уже не существует, то его благосостояние, рассматриваемое отдельно от благосостояния единицы,
уже не может сделаться целью, к которой она должна стремиться. (Г.
Спенсер. Синтетическая философия. - Киев, 1997, С. 288).
100
По сути, Г. Спенсер дает одно из первых определений массовой коммуникации, называя ее эмоциональным и интеллектуальным
языком для формирования общества как живого целого, для создания, как он выражается, «социального сенсориума ума». Оно как
нельзя лучше характеризует то «живое единство» общества, о необходимости создания которого в России писали век спустя ее выдающиеся мыслители П.А. Флоренский, И.А. Ильин и другие, понимая
под ним соборность, и которое официальная идеология тщетно создавала путем массового внедрения в единицы («единица - ноль!»)
голой сознательности.
Как писал Н.А. Бердяев, равенство - зло, когда во имя его убиваются качества и отвергается величие индивидуальности. По его
словам, последовательная метафизика демократизма глубоко враждебна всякому призванию и всякому величию. Это плоскостная метафизика, боящаяся всего горного и возвышающегося. Для нее власть в
мире должна принадлежать механике количеств, не высокоиндивидуальному, а среднеобщему. Марксизм утверждает общественность
враждующих, разъединенных, распавшихся атомов. Индивидуалистическая отчужденность и разъединенность лежит в основе всякой
«политики», всякой «общественности» нашей эпохи. Современный
социологизм глубоко противоположен всякой соборности в религиозном смысле этого слова. (Н. Бердяев. Философия творчества, культуры и искусства. В двух томах. - М.: 1994. - Т. 1. - С. 271, 258).
Философ противопоставлял такой отчужденности универсализм творческой индивидуальности, так как всякий микрокосмический творческий акт имеет универсальное, космическое значение.
Всякий творческий акт имеет универсальное космическое значение,
он освобождает от мертвенной власти низших, материализованных
иерархий, расковывает бытие. «В своей свободе и своем творчестве
личность не может быть оторвана и отъединена от космоса, от вселенского бытия». Однако он предупреждал об опасности сектантства, неправда и неправота которого - в оторванности от космоса, в
неприятии универсальной ответственности всякого за всех и за все.
Всякая секта хочет спастись сама, она не хочет спасаться с миром.
Так же, как и в производящих коммуникативные действия
структурах, общая масса воспринимающих эти действия, или провоцирующая, совершающая их людей также может быть неоднородна.
Здесь отдельные индивидуальности, «атомы» общества под влияни-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]