Введение в философию. Учебное пособие

стало учение Фалеса, который в свое время считался также первым математиком (геометром) Эллады, доказавшим теорему о равнобедренном треугольнике и удивившим египетских жрецов своими геометрическим познаниями. Фалес практически порывает с мифологическим мирочувствованием, предлагая картину мира, приближенную к естественно-научным представ­лениям. Порождающим началом в его философской поэме «О природе» является влага. Она предстает как вполне деперсо­нифицированная стихия, сгущением и разряжением (испарени­ем) которой объясняются существование и свойства космоса. Боги в этой картине мира сохранены, но и они – всего лишь сгущения влаги. Можно сказать, что Фалес вносит в мировоз­зренческую картину мира некую теоретическую модель, в кото­рой есть первоначало и возникающий из него космос. Важно, что фалесофское первоначало не противопоставляется телесно­му миру космоса, оно, по сути, мыслится, как некая телесная реальность, подобная в этом отношении другим стихиям, обна­руживаемым в природе. Несомненно, что первоначало как по­рождающая влага не явлена Фалесу в чувственном восприятии. Использование античным философом этого понятия во многом подобно введению тех или иных конструктов в современной науке (кварки, темная материя и т.п.). Неудивительно, что пер­вые построения античных мудрецов получили в истории фило­софии название натурфилософии (философии природы), а греки называли их в свое время физиками, т.е. исследователями при­роды. Но греческая философия очень быстро приходит к соб­ственному представлению о реальности, принципиально отлич­ной от чувственных вещей и представляющей собой мир под­линный, иначе – «мир сам по себе». Это совершается на пути рационального осмысления концепции «первоначало–космос».

модели. Она формулируется как проблема «единое–многое». Если влага (соответственно, аэр, аперон, огонь и т.п.) суть первая стихия, изменение состояния которой порождает космос с его качественным многообразием, то необходимо принять, что по своей природе все вещи суть одно, они – проявления единой сущности, объемлющей весь космос. «Не мне, но Логосу вни­мая, мудро признать, что все едино», – писал, как свидетель­ствуют доксографы, в своем сочинении Гераклит. На утвержде­нии единства мира настаивает Ксенофан, с именем и учением которого связывают появление философской школы элеатов. Только единое есть, многого не существует, – так выражается философско-теоретическая позиция последователей Ксенофана. Но существование многих вещей есть, говоря современным языком, эмпирический факт. Мы в своем восприятии мира, в своих действиях в этом мире имеем дело с множеством разных вещей. Если признать, что они качественно разнообразны и каждая имеет собственную сущность (природу), то этим устра­няется идея первоначала, мысль о единстве мира, уничтожается само основание рождающегося философского умозрения, кото­рое уже невозможно заменить на мифологию. На этом этапе развития сознания миропонимание греков не может отказаться от единой сущности.

ствующая «по истине», постигается только мышлением. Пара­доксальность этих представлений иллюстрируют апории о дви­жении Зенона Элейского, среди которых есть известная апория об Ахиллесе и черепахе (умозрительная аргументация о невоз­можности догнать черепаху, основанная на сведении движения к бесконечному набору статических состояний). Главный итог обсуждения идеи первоначала заключается в том, что на пути логического анализа абстракций картины мира вводится пред­ставление об истинной умопостигаемой реальности, некой сущ­ности мира, противоположной действительности, с которой имеет дело чувственная практика человека.

начала, т.е. начала делимого, неустойчивого, дробящегося в бес­конечность. Это начало несовершенное в представлении пифа­горейцев. Напротив, нечет является выражением мужского начала, с которым связано представление о симметрии, целост­ности, устойчивости, совершенстве и т.п. Женское и мужское (чет и нечет) являются основными противоположностями, с ко­торыми связаны еще девять сопряженных противоположностей. Космос предстает как гармония, возникающая из синтеза десяти основных противоположностей. Примером подобного синтеза греки называли музыкальные аккорды, в которых сочетаются звуки, разделенные интервалами. Сами интервалы выражаются отношением целых чисел.

Это общее (прекрасное) трудно вообразить как некую конкрет­ную вещь, оно умопостигаемо. С одной стороны, его телесный облик неуловим. С другой стороны, оно являет себя во множе­ственной реальности «небытия», в которой живет человек.

У Платона были свои основания для построения этой умо­зрительной картины мира. Важно, что в ней обнаруживают себя фундаментальные свойства философской онтологии, в частно­сти разделение мира на две сферы, одна из которых оказывается сущностной, неуловимой для чувственного восприятия и пото­му постижимой только умозрительно. Другая реальность, тем или иным образом сопряженная с сущностной действительно­стью, предстает как мир телесных вещей, с которым непосред­ственно связаны те или иные ощущения и восприятия. Поскольку философская онтология является неким рациональным учением о мире, она должна объяснять соотношение «подлинного» и «неподлинного» мира. В философии Платона телесная чув­ственная реальность является несовершенным аналогом мира вечного, мира эйдосов. Такое отношение подобия философ называет причастностью вещи к тому или иному эйдосу. Любая вещь, любое событие в чувственном мире может быть причаст­но многими эйдосам, чем и объясняется красочное многообразие мира «небытия», в котором живут люди. Это последовательное и рационально осмысленное противополагание сверхчувствен­ного идеального мира и мира телесного осталось в истории фи­лософии как характерная черта философии Платона.

Онтология Аристотеля сохраняет главное и характерное для философской картины мира разграничение умопостигаемой и телесно-чувственной реальности. Она также сохраняет мировоз­зренческое значение, но, в отличие от начальной стадии станов­ления древнегреческой философии, эта функция осуществляется опосредованно – через взаимодействие как с другими сферами философского знания, так и с научным мышлением античного мира. Философская онтология включена в контекст античной науки, более того, она выполняет для нее роль концептуального (иначе говоря, методологического) основания.

свойствам сотворенного космоса. В частности, центральное по­ложение Земли (геоцентризм), светила и их движение на небес­ном своде – все это получало объяснение через основной хри­стианский миф, приведенный в философии в соответствие с ос­новными положениями христианского учения.

При всех модификациях картины реальности, возникавших в ходе развития христианской религиозной философии, она несла в себе некоторые универсальные черты. Сотворенный мир мог рассматриваться как непосредственно направляемый высшим существом (концепция теизма, Бог присутствует в мире) или как созданный Богом, но действующий по внутренним законам, вложенным в мир самим актом творения (деизм). Движению, со­вершающемуся в мире, приписывалась некая направленность. Оно представлялось как движение к благой цели, также пред­определенное актом творения. Такое умозрение принято называть провиденциализмом. Различия в толковании мира не исключали некоего главного принципа христианской картины мира, полу­чившего название теоцентризма. Согласно этому принципу конеч­ной причиной, объясняющей все, происходящее в мире, являются Бог и его акт творения. На этом основании утверждалось качест­венное различие между духом и материальным началом, причем материи приписывались свойства «небытия», т.е. она представля­лась как пассивное начало, само по себе ничего не рождающее и не производящее. Творческое жизненное начало, оживляющее всю Вселенную, рассматривалось как свойство духа, он являлся сущностью всего, т.е. всех предметов и событий.