Античная литература. Учебное пособие

солдат, не покидая поля битвы, может дожить до седин. Но для тех, чьи души впряжены в ярмо войны, отношение между смер­тью и будущим выглядит иначе, чем для остальных людей. Для остальных людей смерть— это заведомый предел их жизни, от­несенный куда-то в будущее. Для воинов смерть— это само буду­щее, назначенное им их профессией. Иметь в качестве будущего смерть — противоестественно. Лишь только война дает почув­ствовать, что можно погибнуть в каждый следующий миг, мысль становится не способной уже представить завтрашний день ина­че, как словно переправляясь через образы смерти. Находиться под таким напряжением сознание может только урывками; а меж­ду тем каждый новый рассвет приносит одну и ту же реальность; день за днем составляют годы. И каждый день душа должна про­изводить над собой хирургическую операцию, отсекая надежды и планы, потому что мысль не может передвигаться во времени, не проходя через образ смерти. Так война отменяет всякую цель, включая и цель, для которой она сама началась. Она вообще сти­рает идею о том, чтобы ставить войне какую-то цель. И все же душа под властью войны взывает к освобождению; но к такому освобождению, которое представляется ей в форме трагической, экстремальной, в форме разрушения. Умеренный и разумный ис­ход из ситуации оставил бы мысль лицом к лицу с перенесенным или нанесенным насилием, и как пережить это? Невозможно вы­держать эту картину даже только как воспоминание. Ужас, боль, изнурение, массовые убийства, погибшие товарищи— кажется, что все это не перестанет грызть душу; и где искать забвения как не в новом опьянении силой, которое потопило бы грызущие вос­поминания? И от сознания, что затраченное сверх всякой меры усилие не принесло ничего или очень мало,— от такого сознания плохо.

Что Улиссу до Елены? И даже что ему до Трои со всеми ее бо­гатствами? Они ведь не возместят руин Итаки. Но Елена и Троя важны для греков лишь потому, что из-за них было пролито столько крови и слез. Душа, которая вопреки природе вынуждена уничтожить часть самой себя, дабы противостоять врагу, верит, что может излечиться, только если уничтожит врага. А между тем не замечает, что смерть возлюбленных друзей подталкивает ее к иному соревнованию, порождает темное желание последовать их примеру. Одно и то же отчаяние толкает и гибнуть и убивать:

И каков же ответ на эту мольбу?

Кто искалечил свою душу, истребив в ней желание жить, от­куда тому взять великодушное усилие, какое растопило бы ему сердце, чтобы он оказался способен почтить уважением жизнь другого человека? Ни о ком из гомеровских героев мы не можем предположить, что он способен на такое усилие, за исключени­ем, может быть, одного, того, кто в известном смысле находится в центре поэмы, — Патрокла; о нем ведь сказано, что он «умел быть нежным ко всем», а в «Илиаде» он не совершил ничего же­стокого и свирепого. Но во всех тысячелетиях истории сколько мы знаем людей, которые дали примеры такого божественного великодушия? Сомнительно, если двух или трех. По недостатку этой сердечной щедрости солдат-победитель являет собой подо­бие стихийного бедствия. Одержимый войной, он так же, как и раб, только иным образом, превращается в вещь, и человеческое слово не имеет более над ним никакой власти, как над бездушной материей. Оба они, и воин и раб, прикоснувшись к Силе, претер­пели над собой ее непреложное действие, а оно заключается в том, чтобы сделать тех, кого оно коснется, немыми или глухими.

яния героев, самое уничтожение противника— все это лишь сред­ства, а не цель войны, потому что ее настоящая цель— это души сражающихся. Эти перерождения— всегда тайна, и творится она богами, поскольку они возбуждают человеческое воображение. Это главное свойство Силы— обоюдонаправленная способность превратить человека в камень, и спасти от нее может только нечто подобное чуду. Мгновения такого чуда редки и кратки.