Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы познания антропогенеза феноменологический анализ. Монография.pdf
Обращаясь к историографическому обзору антропогенеза, выскажем
свою «рабочую гипотезу»: смысл антропогенеза трансцендентален и, по-
настоящему, есть Трансцендентальность, творчески и бесконечно
манифестирующая (объективирующая) себя в бытии человека. Он открыт
для познания, Откровенен, что еще нужно усмотреть, он не «вещь в себе» и
не «великая Гипотеза», задающая «изначальную общность наук о культуре и
наук о природе, объединяемых первоначалом мифа» [67, с. 13]. В
эпистемологическом смысле его истина «едина», экзистенциальном смысле
«одна». Но насколько такой идейный знаменатель антропогенетического
единства можно скоррелировать на уровне числительном, рассматривая
конкретную историографию, присущую различным эпистемам? Можно
только надеяться, что подобная «корреляция» есть дело кропотливой
историографической работы и, по крайней мере, потенциально, она
возможна.
Не отрицая общего, вышеотмеченного, историографического смысла
антропогенеза, нельзя не признать наличия специфических идей,
направляющих антропогенетическое познание в каждом отдельном типе
знания. Так, религиозный способ интерпретации происхождения человека
осуществляется в категориях «творение», «участие», «возвращение»,
поскольку человек мыслится получающим свое Бытие в «творении Бога»,
приобщенным к творению и «участвующим» в Нем и приобретающим свой
смысл в «возвратном» отношении к Творцу. Философии свойственно
сознавать антропогенез в понятиях «воспроизведения», «отображения»,
«реструктуризации», «скачка», указывающих на трансцендентально-
рациональный горизонт (условий), обусловивших возникновение природы
человека. Историография научных антропогенетических исследований
ориентирована понятиями «развитие», «взаимосвязи», «эволюции»,
«причинности». Указанные и другие неэксплицированные
историографические категории требуют дальнейшего феноменологического
осмысления и уточнения.
91
Глава 3. Перспективы феноменологического познания антропогенеза
3. 1 Антропогенетическое измерение феноменологии: методологический аспект
Постановка вопроса об антропогенезе в эпистемологическом ракурсе,
обозначение основных подходов в его решении и их культурно-
методологических предпосылок, позволило нам выяснить, насколько
господствующие ответы в трех основных областях анропогенетического
знания – религиозном, философском и научном – гарантированы с точки
зрения своей методологической осмысленности, насколько они критичны и
соответствуют идеалам современного знания; дальнейший
историографический обзор основных учений о происхождении человека
подтвердил наше изначальное сомнение – сегодня при наличии множества
взглядов, теорий, гипотез, проблема антропогенеза не имеет
эпистемологической артикулированности.
Причина к этому, на наш взгляд, одна: методологически
фокусированные многие антропологии познают человека в отвлеченно-
рациональных объективистских методах, будь то «дискурсия», «эмпирика»,
«аналитика», «диалектика». Соответственно, многие антропогенетические
суждения отличаются абстрактностью, рациональностью, образностью,
поскольку выстроены на концептуально-обобщающей, натуралистической и
математической установке. Такова господствующая, идущая от греков, но
имеющая более глубокие исторические истоки, эпистемо-методологическая
парадигма. Объективизм, причем, связанный с «раскрытием» идеи
субъектности, нацеливает на онтическое, предметное, вещное восприятие, не
способствуя прозревать в живую ипостасно-онтологическую реальность
человека. Во многих антропологиях человек лишь подразумевается, имеется
в виду, относится к заднему плану мысли, рассматривается в срезе общих
понятий – не он в своей цельной и живой явленности служит условием
92
познания антропогенеза, а сам он «как таковой» «чудесно творится» или
теоретически «конструируется» в своем происхождении. Без внимания
оставляется прояснение онтологических (смысловых и природных) связей
между человеком и его генезисом. Вот почему даже допуская и «веря» в
истинность того или иного сюжета антропогенеза, невозможно представить
его с очевидностью – антропогенетические же идеи не подтвержденные «изуже-разумной-цельности» человека нельзя считать обоснованными. Этот
факт обусловливает обращение к феноменологической перспективе
осмысления антропогенеза, которая, на наш взгляд, заключается в том, что в
феноменологии метод совпадает с «интенциональной историей» сознания,
всякий раз возвращаясь в Актуальную точечность самосознания – в
Мгновение его трансцендентально-антропогенетического осмысления.
Действительно, проблема антропогенеза предполагает, в первую
очередь, теоретическую остановку, эпохэ, центрированность мысли на
единственном моменте-мгновении реального антропо-генезиса. Если эта
тема желает оставаться в статусе знания, основанного на очевидности, то она
не должна выходить из этой единственной в своем роде точки происхождения. Антропогенез свершается именно в этой точке-мгновении,
сопрягающей в единство природы все антропологические силы и
качествования и, как абсолютное изначалие, он содержит в себе достаточный
спектр условий своего возможного осмысления. Как пишет известный
феноменолог М. Ришир, «именно этот мгновенный, вневременной переворот,
то есть a priori отстраненный от живого настоящего, временящегося с его
ретенциями и его протенциями (которое было предпосылкой или
«подпоркой» Гуссерля), и представляет собой сердцевину гиперболической
эпохе, в котором все колеблется, где больше ничто не разумеется само собой,
где явления больше не привязаны к какой бы то ни было предписанной (уже
учрежденной) реальности, но где тем не менее что-то еще есть < > именно
для феноменологии, которую мы смутно предугадываем, эти мгновения
должны стать посредством (сознательного) анамнезиса предметом для
93
методического использования» [154, с. 218]. Специфика понимания этого
мгновенного феномена-генезиса, который невидим, неощущаем и немыслим,
и относится к области «бессознательного», превращает феноменологию в
«познание неявленного» (М. Хайдеггер) посредством «косвенного
фантазийного удостоверения» [154, с. 221-223].
Конечно, здесь под «точкой» мы подразумеваем метафору,
указывающую на темпоральную единицу «мига»; в пространственном
отношении «точкой» может быть обозначена явленность эмпирического
человека, что в масштабах Вселенной – «по научным основаниям» – есть
почти ничто; в субъективном же смысле «точка исхождения человека»
образует Онтологический реальный смысловой Абсолют. Именно в силу
присущего человеку самосознания. Человек есть ничто и абсолют. Человек в
своей конкретной единственности, уже сознающий и словомыслящий, уже
целенаправленный и действующий, уже переживающий и
коммуницирующий, уже посвященный и экзистирующий, если, конечно, он –
человек, воспроизводящий антропологическую идентичность, про-исходит,
«произрастает», «генерирует», «сотворяется», «эволюционирует» − какими
бы понятиями это не обозначать – именно из первозданности изначального
источника-мгновения, полагающего бытийность историческому времени
уже-человечества. Происхождение уже свершилось, человек уже живет.
Один факт, что в известных учениях о происхождении человека
проблематика времени, будучи, на наш взгляд, в этой теме ключевой,
практически отсутствует, заставляет задуматься о легитимации
феноменологического подхода, проясняющего как раз такие проблемные
категории.
Феноменология обязывает видеть в происхождении человека
Феномен эпистемный, смысловой, подразумевающий идейное
проникновение «изнутри» в то, что «по ту сторону» и, что методологически
принципиально, в смысловом измерении сознания видеть
трансцендентальную субъективность, а значит, буквальную первичность
94
смыслового. Это означает, что «за» первично-самоданными −
трансцендентальными – уже смыслами, постигаемыми современно,
феноменологически, «здесь и теперь», бессмысленно искать какие-либо
антропогенетические смыслы более первичные. То, что уже есть, что
образует подлинный антропологический характер разума, является
единственной эпистемологически непререкаемой основой понимания смысла
и характера происхождения человека. Феноменологический метод,
нацеленный на постижение трансцендентальной субъективности, совпадает с
антропогенетическим познанием той потенциальной открытости и тех
онтологических отношений, которые «уже содержатся» и «могут быть
усмотрены» в ней за напластованиями «культурных значений» и
«конструкциями» жизненного мира человека.
В то же время эту «незапамятную» (Шеллинг) запредельность, по-
граничность, обладающую, по выражению французского феноменолога А.
Мальдине, «сверхстрастностью и сверхвозможностью» едва ли удается
ухватить с помощью обычных когнитивных процедур. Здесь требуется
особые «трансцендентальные реминисценции» и «трансцендентальные
предчувствия», улавливающие «вечное» или, по меньшей мере, протовремененное «вдруг» [154, с. 225]. Чтобы проникнуть «за сознание», в то
«вдруг» Бытие-архэ, которое, по Хайдеггеру и есть «мир наизнанку» и
постигнуть эту антропогенетическую «границу» нужны со-размерные ей
горизонты времени. Эту незапамятность, по мнению М. Ришира,
«невозможно предвосхитить в приутствии сознания в рамках
предсказуемого… мгновение находится вне времени… нельзя
воспользоватся и гуссерлевской дескрипцией настоящего, нагруженного
ретенсиями и протенсиями. Поэтому прото-временение должно относиться к
трансцендентальным горизонтам времени без предпосылки настоящего, оно
должно относиться к присутствию, как всегда уже содержащему в себе своё
прошлое и своё будущее, но без чётко выделяемого настоящего. Таким
образом, нужны горизонты времени, находящиеся на том же
95
архитектоническом уровне, что и «вдруг», то есть такие, которые нельзя
понять или постичь, лишь как характеристики этого «вдруг», но скорее
следует понимать как, так сказать, со-размерные ему горизонты. Речь идёт
как раз о горизонте с незапамятных времён и навсегда незапамятного
трансцендентального прошлого никогда, по крайней мере, a priori не
присутствующих феноменов. Перед нами не что иное, как горизонт навсегда
несозревшего трансцендентального будущего феноменов, которые никогда
не должны быть в присутствии, по крайней мере a priori» [154, с. 225].
По нашему мнению, проблема антропогенеза образует особую цель
феноменологических исследований. Она не является «лишь»
феноменологическим со-философствованием о происхождении человека. В
тематизации горизонтности разума и его трансцендентального генезиса в
феноменологии решается антропогенетический вопрос. Это тезис оправдан
тем, что вопросы о сущности уже являются антропогенетическими. Как было
подмечено, «ошибочно думать, чтобы, исследуя генезис, мы тем самым могли
установить сущность, напротив, в известном смысле ее надо знать уже ранее
этого исследования, иначе и это последнее становится невозможным» [19, с.
10]. В явлении-сущности обнаруживает себя Генезис. По меткому
выражению М. Хайдеггера, «бытие творения творением бытийствует, и
бытийствует только в таком раскрытии. Мы говорим, что в творении творится
совершение истины… нужно, чтобы вновь стало зримым для нас совершение
истины в творении» [194, с. 137]. Другими словами, изначальное уже
присутствует и может «схватываться» в непосредственном актуальном
мышлении. Любое явление уже показывает свое происхождение. Собственно,
понятие «происхождение» есть производное от понятия «природа». Как
верно заметил Б. Д. Голованов, «Переход в состояние «здесь-и-сейчас»
перемещает индивида к основаниям бытия и лишает его сознание опоры в
господствующем «порядке обретения». Возвращение к первоначалу
увеличивает степень свободы индивидуального действия, возвышая её до
96
«божественного» уровня, но разрушает все конкретно-исторические
ориентиры, на которые опиралось сознание индивида до сих пор» [30, с. 67].
Обращает на себя внимание и то, что феноменологические понятия
«первозданности», «первичности», «изначальности», «генезиса», а также
связанные с ними понятия «априорности» и «трансцендентальности», и, в то
же время − «истока», «источника конституирования», «права», «смысла»,
«принципа», «Бытия», «основания», «природы», «истины» имеют для
феноменологии более, чем только гносеологический смысл. Они
подразумевают антропоисторическое начало и свои смыслы получают от
него. В этом смысле, вопрос об антропогенезе просматривается в
бесконечном спектре исследований проблем интенциональности у Э.
Гуссерля, экзистенциальных тем «существования», «свободы»,
«предназначения» у М. Хайдеггера, «личности» и «устремленности к концу»
у Э. Левинаса. Практически везде в ключевых работах феноменологов, по
мнению А. Ф. Зотова, «трудно не увидеть развития антропологической
проблематики» [62, с. 214]. Конечно, человек осмысляется здесь «из»
трансцендентального сознания. Подверженная редукции антропология, со
всеми своими «непроблематизируемыми предпосылками» на самом деле
эксплицируется в феноменологии через «раскрытие характеристик субъекта»
и становится «трансцендентальной», коррелятивной сознанию [62, с. 216].
Само же «трансцендентальное», «феноменологическое» обретается
посредством эпохэ «человеческого Я». Обретение трансцендентальной почвы
есть дело «человеческого Я», которое в своей свободе становится
«создателем» трансцендентального основания. Трансцендентальная почва
уже есть, на нее нужно только «ступить».
В феноменологии, как отмечает Н. А. Иванова-Георгиевская,
переформулирован традиционный «вопрос о познании мира в вопрос о том
каким образом человек представляет мир как имеющий определенное
значение и смысл» [65, с. 33]. Поэтому неизбежно в поле ее
трансцендентального языка решаются вопросы о человеке, о
97
конституирующей жизни сознания, телесности, присутствии, корреляции
сознания и тела, смысла, времени, Другом, целостности,
интерсубъективности, историчности. В этом плане, антропологическая
проблематика не просто находится в центре философских исследований: по
верному замечанию О. Мухутдинова, «вся трансцендентальная философия
может быть сведена к антропологии» [130].
Поскольку любая подлинно сущностная интуиция, открывающая
трансцендентальное измерение опыта человека уже относится к
«первоначалу», к априори человека, то проблема антропогенеза в
феноменологической перспективе представляется реконструкцией из
субъективности сознания, непосредственно совпадая со всей ее
конститутивной и смысловой структурностью. Тем более, эти «структуры»
характеризуют природу сознания человека. Сосредоточение на круге
совпадения с собой, методологии и смысла, образующего собственную цель
феноменологии как постижения Изначальности бытия сознания, что и
соответствует познанию антропогенеза в коэффициенте трансцендентализма,
позволяет сформулировать важные тезисы перспективы феноменологии
антропогенеза. Мы не можем согласиться со Э. Стейнбоком, что данная
«пограничная» область есть тема только «генеративной» феноменологии, а
не «статической», имеющей дело с описанием фактически-онтологических,
сущностных, структур переживаний и значений [см. 172, с. 196]. Если под
феноменологией иметь в виду трансцендентализм Гуссерля, из чего
исходили его последователи, то, тезис первый: вся она – методологически
всецело – включается многообразием аналитических линий своей
«интуиции» в свой антропогенетический Логос и Телос. Логос антропогенеза
по необходимости образует центральный Телос – истину
феноменологического познания. Феноменология не может выйти за ее
горизонт. И, как удачно сказал Ж. Деррида, главная проблема заключается в
эпистемо-методологическом «сохранении» этого Лого-Телоса.
«Историчность не может быть ничем иным, как переходом Слова, чистым
98
традированием какого-то изначального Логоса в полярный Телос…
поскольку Логос и Телос суть ничто вне… их взаимного вдохновления, то
это и означает, что Абсолют есть Переход. Он есть традируемость…
обращение и всякий возврат к началу… Это движение является также в
Абсолютой Опасности… свет смысла… может и рассеяться по дороге…
подобно слову, он может потеряться только в неаутентичности языка и в
отречении от говорящего я. Феноменология как Метод Говорения есть в этом
отношении прежде всего самоосмысление и ответственность, свободное
решение, в котором «смысл обдумывается»… В своих самых радикальных
следствиях Метод есть не какое-то нейтральное предисловие или
подготовительное упражнение к мышлению, но само мышление в полном
сознании своей интегральной историчности» [52, с. 203].
И тезис второй, обратный: антропогенез и есть вся система
феноменологии в генетическом индексе – в индексе познания
«первоусловий» собственной возможности. Феноменологическое
самопознание и есть познание антропогенеза. В этом плане, на наш взгляд,
поскольку данная тема, в выявлении антропогенетической сущности является
сущностной и для феноменологии, то, при всей важности историкофилософского подхода, она требует специального, систематически-
тематического, способа феноменологического изложения. И хотя такой
способ, обращенный к целому феноменологического разума, по мнению
Гуссерля, является «чрезвычайно сложным»
28
, именно он может быть
адекватен данной теме.
Итак, проблема антропогенеза не есть «одна из» проблем частного
анализа в той или иной работе, или контексте, у того или иного мыслителя,
но имеет перспективу к «крупному формату» феноменологического учения.
Исходя из концептуально-методологического круга, в познавательном
28
«Идеальной задаче действительно систематического раскрытия конкретного ego, как такового, в его
сущностных составляющих и, следовательно, вводить в игру действительно систематическую проблематику
и систематический порядок исследования чрезвычайно сложно, и прежде всего потому, что мы должны
найти новые подступы к специфическим универсальным проблемам конституции трансцендентального ego»
и далее [38, с. 414].
99
смысле это означает, что все специфически-феноменологические «учения»
или, лучше, все многообразие особенностей и компонентов учения о
сознании должны/могут переводиться на антропогенетический язык. Или
иначе – на язык, по выражению Н. Мотрошиловой, «эмпирического
априоризма» феноменологической антропологии с дальнейшими
герменевтико-эпистемологическими и антропогенетическими
исследованиями. Придерживаясь понимания того, говоря словами И. А.
Михайлова, что открываемые в феноменологии «высшие принципы
познания», являются не только «общими предпосылками всех наук», но что
«определенное протекание субъективных познавательных переживаний,
обозначаемых как правильные, может претендовать на нечто большее,
нежели субъективное только значение, что логическое мышление обладает
не только формальной, но и реальной значимостью» [118, с. 213], можно
говорить об их метафизическом, и, что тождественно, антропогенетическом
значении. Перспектива феноменологической самоинтерпретации есть,
одновременно, бесконечность перспективы феноменологии антропогенеза. В
этом обнаруживается существенный факт: феноменология есть не просто
«отвлеченная» философская конструкция с теоретически нейтральными
понятиями, но ответственное мировоззрение, исходящее из единства метода
и соответствующих своим понятиям жизненных интуиций. В данной связи,
принимая во внимание «статические» и «генетические» принципы
феноменологического учения, можно транспонировать их в
соответствующие антропогенетические идеи и следствия. Их
проблематизация, систематизация и «доктринализация» подразумевает
антропологическое осмысление феноменологии в различных срезах –
эпистемологическом, онтологическом, гносеологическом, методологическом.
Попробуем отметить возможные перспективные линии исследований
проблемы антропогенеза в рамках указанных срезов.
1. Эпистемологический. В этом направлении феноменология проясняет
природу эмпирико-биологических гипотез о происхождении человека,
100