Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы познания антропогенеза феноменологический анализ. Монография.pdf
учеными и методологами идее «глобального интегрализма как современной
формы взаимодействия наук» [105, с. 207]. Естественнонаучное познание не
должно локализоваться от познания гуманитарного. Интегративные
тенденции в эпистемологии нацелены на переосознание основ
сформированной еще в XIX веке антропологии, с ее позитивистской
биопсихологической методологией, в духе построения
«структурированного» «знания о человеке на основе фундаментальных
мировоззренческих принципов» [24, с. 291]. Сегодня многими
эпистемологами разделяется концепция В. С. Степина о
«постнеклассической науке», согласно которой современный тип научной
рациональности «расширяет поле рефлексии над практикой познавательной
деятельности, реализует переход к исследованию и созданию
«человекоразмерных» систем. По его мнению, «в современной
постнеклассической науке ее философские основания центрируют внимание
на проблематике социокультурной обусловленности познания, на анализе его
мировоззренческих предпосылок и его социально-этических регулятивов»
[175, с. 1087]. При этом «поиск истины оказывается связанным с
определением стратегии и возможных направлений преобразования такой
системы и таким образом оказывается непосредственно детерминированным
гуманистическими ценностями» [134, с. 21]. Прежний тип научной
рациональности, основанный на физикалистской методологии,
переосмысливается сегодня в ракурсе «трактовки процесса научного
познания как социального и гуманитарного в своей основе» [96, 69], создания
нового теоретического мировоззрения, некоего «междисциплинарного
взаимодействия и приобретения им панорамного методологического и
мировоззренческого смысла в контексте оснований науки» [76, с. 9].
Однако возникает вопрос, насколько сами эти «интегративные»
тенденции в науке философски обоснованы. Во многих концептах у авторов
постнеклассического направления, по сути, высказывается мысль о
«пересекаемости» и «взаимодополняемости» естественнонаучного и
21
гуманитарного видов познания, о формировании «единого»
эпистемологического мировоззрения. При всей значимости
антропологической подоплеки такого подхода для нас остается непонятной
реальная возможность его практического применения. В случае
интегративного соучастия наук едва ли можно соблюсти демаркационную
линию между принципиально разными областями знания, естественным и
гуманитарным, причем, с уже сложившимися типами методологий. И она
едва ли реально соблюдается вне философско-эпистемологических
спекуляций, эти сферы едва ли слышат друг друга. И мало того, если
вчитаться в тексты ведущих современных эпистемологов и философовметодологов, то нельзя за всем многообразием их подходов не заметить как
бы единого свойственного всем им сциентистского основания. Большинство
из них, с одной стороны, говорят о культурных и гуманитарных ценностях,
«важных для науки», с другой – с полной верой и серьезностью
придерживаются эволюционно-биологического воззрения на происхождение
человека. В этом проявляется своего рода противоречие внутри современной
рациональной эпистемы, когда традиционная философская теория с ее
проблемой идеального (сознания) еще воспроизводится в
эпистемологическом дискурсе, но на уровне значения оказывается лишенной
смысла (при остающейся «авторитетности» естественнонаучного познания).
Сциентизм является сегодня доминирующей мировоззренческой основой для
большинства не только научных, но и философских, и даже религиозных
учений, в рамках которых по соответственным «стандартам» и
интерпретируется антропогенез. И это несмотря на то, что трактовка
человека, понимаемого изнутри его внутреннего мира, в сциентизме
отличается редукционизмом. Редукционизм (сведенное, упрощенное
понимание человека) вообще признается сегодня «парадигмальным»
направлением в биологии [32, с. 437]. Редукционистскими тенденциями
отличается не только естественная антропологическая наука, но и
«современная философия науки», которая в своей «натуралистической
22
тенденции предполагает растворение… в междисциплинарных
исследованиях (синергетике, когнитивной науке, науковедении), а с
«гуманитарной» стороны ведет к превращению философии науки в
литературоведение, антропологию, культурологию» [75, с. 1064]. В то же
время редукционизм подвергается критике, как со стороны логиков, так и
эпистемологов, именно по причине «логического разрыва между ментальным
и физическим», субъективным и объективным, существенной связанностью
познания / сознания «с одной-единственной точкой зрения», которой
намеренно избегает объективная теория [132, с. 93].
Представляется, что средствами только научного подхода человек не
может быть изъяснен в аутентичной и смысловой глубине, а значит,
подчеркнем, и проблема антропогенеза не может принадлежать только
научному познанию. В соответствии с обозначенными тенденциями в
эпистемологии, нам представляется, что проблема антропогенеза может быть
переосмыслена из другого «методологического корня», из других, «новых»,
оснований. «Философия, − поясняет Гуссерль, − лежит … в совершенно ином
по сравнению с естественным познанием новом измерении, и новому
измерению… соответствует новый, в самом своем основании новый метод,
который противопоставлен «естественному»» [37, с. 90]. Ведь смешение
научных областей и, как следствие, методов, способствует не только
«мировоззренческой пантеизации», созданию «мифологических» понятий о
«духовной самоорганизующейся материи», об «материально-антропном
принципе», об «эволюционном взаимодействии биологических и культурных
факторов», но оно указывает на несоблюдение принципиальных бытийных
различий и, в целом, подчеркивает идеологическую приверженность
материалистическому учению. На наш взгляд, главная недостаточность его
заключается в одностороннем – редукционистском – обосновании проблемы
знания (сознания), которое, в противоречии со многими философскими
учениями, выводится «из» материи и натурализируется. При этом
натурализируется вся смысловая сфера – значимости, ценности, в том числе,
23
и научные понятия, любые философские и религиозные истины. Как
обосновал Э. Гуссерль в своих «Логических исследованиях», натурализм
(материализм, биологизм) в понимании знания влечет за собой
антропологизацию знания и, соответственно, психологизацию,
субъективацию и, наконец, полную релятивизацию. Логическая (смысловая)
сфера «подвисает» в абсолютной природной неустойчивости и оказывается
самопротиворечивой. Вот почему интеграционный принцип, который, к тому
же, «не имеет единой смысловой основы» [24, с. 291], не может быть, на наш
взгляд, принят в качестве методологического ориентира при обосновании
антропогенеза и его культурно-мировоззренческих оснований. Без оговорок
нельзя согласиться и с тем, что «интеграция возможна при условии, что мы
структурируем наше знание о человеке на основе фундаментальных
мировоззренческих принципов» [24, с. 291]. Мировоззрение – это
конкретное, а не общее, понятие, указывающее на сферу смысловой
презумпции, не редко исключающей теоретическую «толерантность».
Поэтому следует признать, что теоретико-методологическое осмысление
проблемы антропогенеза может исходить только из конкретности личного
мировоззрения («научно-материалистического» или религиозного или
какого-либо иного) и, прежде всего, философского самоопределения
мыслителя, совершающего такое осмысление.
В этой связи, еще раз подчеркнем, актуальной и перспективной нам
представляется легитимация феноменологической методологии в прояснении
антропогенетической проблематики. Поскольку феноменология с самого
начала задумывалась в качестве наукоучения
1
, претендующая на радикальное
«генетическое» осознание методологических истоков познавательного опыта
человека, то она вполне может быть принята в роли «демаркационного»
эпистемологического основания при анализе основных методологических
1
По Гуссерлю, «наукоучению наряду с задачей исследования методов знания, действующих в науках»
подлежит также «рассмотрение тех методов, которые сами носят название наук»… «ему предстоит
различать не только годные и негодные обоснования, но также годные и негодные науки и теории» [42, с.
37].
24
парадигм и многообразия учений антропогенеза. Как пишет Е. А. Сергодеева,
феноменология «долгое время присутствовала в философии науки лишь
неявно. Хотя одной из основных задач феноменологии Э. Гуссерля было
построение радикальной концепции строгой философии науки.
Плодотворность феноменологического проекта философии науки состоит в
том, что он позволяет рассмотреть научную рациональность как одну из
форм проявления сознания. Целью Гуссерля является установление
феноменологии как универсальной философской науки о науке,
проникающей в ее предельные основания. В этом случае исследование не
ограничивается описанием наличной науки, а выявляет условия ее
теоретической возможности. Феноменология в данном случае выступает,
прежде всего, как методология и культурология науки» [164, с. 26].
Демаркационное право феноменологии по отношению к иным
познавательным антропогенетическим парадигмам обусловлено
«абсолютным радикализмом мысли», «обосновывающей свои собственные
результаты познания» [148, с. 11].
Перспективность применения базовых принципов феноменологии к
проблеме происхождения человека видится нами именно в связи с
остающейся нерешенной проблемой герменевтики историко-
антропогенетического круга знания. А решение этого круга предполагает,
что «понимание себя и познание культурно-исторической реальности суть
две стороны одной и той же деятельности», осуществляемой в рамках
феноменологии Гуссерля, как попытки «достичь понимания субъекта в ходе
непосредственного постижения очевидных смыслов, укорененных в
сознании» [68]. Решение этого круга завязано, в том числе, на проблеме
памяти, которая всегда борется с забвением
2
. Речь, по-сути, идет об идеале
2
По точному замечанию Л. В. Стародубцевой, «Память и забвение – мыслительные враги, и, будучи
таковыми, они нуждаются друг в друге. Не существует ни памятования без забытого, ни забвения без
памятуемого, каждое из них живет за счет своей противоположности. Само движение человеческой мысли –
поединок памяти и забвения: память стремится воскресить забытое, а забвение – стереть следы памяти…
Мир между ними невозможен «во времени», в «сознании», в «личности», разве что «по ту сторону»
времени, вне сознания, в выходе за пределы личности, – в центре кольца, свитого змеем уроборосом, sub
specie aeternitatis» [171, с. 81].
25
восстановления (генезиса) цельного знания и, по мнению К. А. Свасьяна, «в
западной хрестоматийной философии XX века едва ли найдется другой
философ, которого можно было бы сравнить с Гуссерлем по остроте
осознания губительных следствий … распада… изначальной цельности
мысли… и масштабности попытки преодоления его» [161, с. 6].
Поскольку феноменология претендует на сущностный –
трансцендентальный – анализ мира человека во всей телесно-разумной
целости изнутри «врожденного» смыслового и всегда конкретного
«жизненного мира», то, по нашему мнению, вся она по целевой мотивации
антропогенетична. Это значит, что решаемые в ее рамках вопросы о
сознании, методе, носят генетическое – первичное, изначальное,
необходимое – измерение. Антропологическое в модусе возможности есть
антропогенетическое. Антропогенез оказывается интенциональным –
Феноменом, получающим познавательное наполнение из конкретного
смыслонаделения. Специфика феноменологического познания антропогенеза
и состоит в самоистолковании на основе этого конкретного самосознания.
Всегда актуальное и темпорально Новое мышление человека оказывается
сущностно современным исторически изначальному мышлению
первочеловека. Показательно, что эта сущностная связь ego и alter ego,
единство природы, аподиктичность познания Другого как основа познания
«антропогенеза» в феноменологии специально обосновывается. Принимая в
расчет идею неразрывности методологии и жизненного смысла, как она и
была осуществлена в жизни самого Гуссерля, можно сказать, что ориентация
на антропогенетический Телос как «идеал познания» и «бесконечную
задачу» есть собственное феноменологическое мировоззрение.
Однако было бы поспешным утверждать, что проблема антропогенеза
окончательно продумана в феноменологической философии. Как
относящаяся к Единственной и сокровенной Истине человека и в тоже время
– является объектом различных интерпретаций, эта проблема по-существу
является вечно перспективной и для феноменологии открыто поле ее
26
рассмотрения в различных направлениях. В качестве ключевых направлений
можно обозначить следующие: а) Критика современного научно-
эмпирического познания антропогенеза; б) Эпистемологическая демаркация
познания антропогенеза в иных, естественнонаучных и гуманитарных, видах
знания; в) Обозрение «библиотеки» мирового знания и историографический
анализ антропогенетического знания в трех основных областях науке,
религии и философии; г) «Извлечение» из «жизненного мира» (библиотеки)
смысловых, духовных тенденций и содержащихся в них методологем,
определяющих специфику современного состояния проблемы антропогенеза;
д) Актуализация проблемы антропогенеза в собственных методологических
штудиях. Решение вопроса «границы» опыта происхождения, тематизация
проблемы Дома, Другого, интерсубъективности. Осмысление «процесса
происхождения» из проблемы исторической традиции передачи знания о
нем. К этой области относятся также проблемы трансгрессии, прояснение
модусов оригинальной недоступности и непостижимости «чужого», и со-
конституирование «чужой» геоисторической сферы. Актуальной темой
является анализ «границы» аналогизирующей аппрезентации животности,
феноменологической «запредельности» животности для человеческого
сознания, несущностной «пограничности» животных и людей. К
феноменологии антропогенеза также принадлежат вопросы смысла «живого
тела», целостности человека, гендерных различий и т.д.
В дальнейшем мы проиллюстрируем и попытаемся критически
осмыслить генезис господствующего в современной антропологии научного
объективизма с его эволюционной идеей. Не исключено, что в демонстрации
и методологической демаркации текстового, эпистемологического поля
антропогенетического знания, данное исследование будет идти
историографическими кругами, то центрируя внимание на идеях, то на
лежащих в их основе методах.
27
1. 2 Современные теории антропогенеза: культурологический и
достижений в этом виде знания и ставят новые проблемы, то уже ученые
методологический анализ
При феноменолого-эпистемологическом рассмотрении проблемы
антропогенеза важной пропедевтической задачей мы считаем установление
типологии основных современных антропогенетических парадигм. Следует
отметить, что многие учения в рамках признанных парадигм познания
антропогенеза отличаются рациональной неартикулированностью,
отсутствием методологического введения, некритичностью. Как в
религиозных, так и в научных подходах, авторами сразу излагается
исповедуемая ими точка зрения как нечто «само собой разумеющееся»,
предполагаемое или как уже «доказанное». Если еще в XIX
веке такие,
например, антропологи как Эд. Б. Тайлор [176], Т. Вайц [21], Э. Ю. Петри, в
ХХ веке К. С. Кун предпосылают своим исследованиям обозрения научных
антропологи, генетики, биологи
XX века начинают изложение своей
позиции, заранее признавая истинными мнения предшественников. В
качестве примера можно привести работы А. Барнетта «Род человеческий»,
А. А. Зубова «Становление и первоначальное расселение рода Ноmо» [63]
или М. В. Проппа «Homo naturalis» [150]. Поэтому важной задачей для нас
является критическое прояснение исходных методологических принципов
господствующих антропогенетических парадигм, а в дальнейшем –
обращение к осмыслению их идейных, методологических и культурномировоззренческих предпосылок.
-
Сегодня, на наш взгляд, господствует три парадигмы познания
происхождения человека, три типа теорий, из которых два диаметрально
противоположны, а третий образует различные виды их смешений. Первый и
самый распространенный составляют научные теории. В современной
эпистемологии принято считать, что учение об антропогенезе (или
«антропосоциогенезе») принадлежит антропологии как сформированной в
28
середине XIX века самостоятельной науке, которая уже на уровне
исследовательской доктрины нацелена на «процесс историко-эволюционного
формирования физического типа человека, первоначального развития его
трудовой деятельности, речи, а также общества». «Антропология, − пишет
Губарева Л. И., − это отрасль естествознания, которая изучает
происхождение и эволюцию физической организации человека и его рас»
[34, с. 3]. В рамках естественнонаучной антропологии антропогенез
изучается в плане «уточнения филогении современного человека, точек
ветвления различных антропоидных линий на общей гeo- и
палеохронологической шкале, уточнения недостающих звеньев внутри линии
гоминид, выделения основных стадий в становлении человека современного
типа» [12, с. 62]. После того, как К. Линней в своей «Системе природы»
(1735г) отождествил научное представление о происхождении человека с
изучением животного мира, классифицируя его рядом с «человекообразными
обезьянами», начинается развитие приматологии, а потом и идеи эволюции,
возросшей сегодня до единственно приемлемой наукой концепции
«глобального эволюционизма». В создавшемся эволюционном контексте
современный автор Георгиевский А. Б. обосновывает, например, уже
«эволюционную антропологию», в которой «изучение антропогенеза
непосредственно формирует содержание одного из ее важнейших разделов,
так как его предметом является познание предпосылок, причин, механизмов,
закономерностей происхождения человеческого вида – исходного этапа
последующей антропоэволюции» [29, с. 17]. В рамках эволюционной
доктрины выделяются множество теорий. Философские – трансформизм,
систематика, эмбриология, преформизм, эпигенез, ламаркизм, дарвинизм,
эктогенез, автогенез, витализм, катастрофизм, униформизм. Научные –
генные, хромосомные, молекулярные исследования наследственности в
биологии, синтетическая теория эволюции, теории экосистем. Все они
подчинены идее эволюционного развития жизненных форм. С самого начала,
мировоззренчески позиционируя себя против библейского креационизма,
29
наука исходит из гипотезы вечности материи, которая, «самопрогрессируя»,
исследований. И хотя, по мнению Н. Клягина, «земно
достигает уровня жизни, а в лице человека – сознания. Вырастающая из этого
проблема происхождения форм жизни задает более широкую перспективу
научного познания уже за сферой биологии, образуя парадигмальный
конгломерат астрофизических, химических и морфологических
й биогенез пока
непостижим» [82, с. 93], ученые вырабатывают свои «доказательства» в двух
основных теоретических линиях: биогенеза (живое происходит только от
живого), которая поддерживается гипотезами космозоев Г. Э. Рихтера и
панспермии С. Аррениуса и Ф. Крика, и – абиогенеза (жизнь зарождается от
неживого), которая также «подкрепляется» биохимическими опытами А. И.
Опарина, С. Миллера, М. Эйгена и И. Р. Пригожина. В любом случае,
антропология в общенаучной методологии вынужденно ориентируется на
космологические идеи «саморегулирующихся систем», «направленной
эволюции» [162, с. 6], «иерархически организованной Вселенной» или на
популярную сегодня теорию «Большого взрыва». Признавая единую
динамическую картину материальной реальности, научные теории
антропогенеза объясняют возникновение человека результатом бесконечной
цепи преформаций материально-биологических форм, полностью редуцируя
его природу к телесно-витальным функциям.
Вторую группу учений (парадигму) о происхождении человека
составляют религиозные представления, образуя антропологический
стержень основных богословских доктрин. Но и они схематично могут быть
отнесены к двум основным видам религиозного отношения – к теизму или
пантеизму. Чистый теизм, проповедующий абсолютное различие между
Богом и миром, отстаивает креационную версию сотворения человека «из
ничего». Как отмечает А. Нестерук, «христианство учило о полной
зависимости мира от Бога, а из этого следовало, что законы, установленные в
мире, не абсолютны и не обладают качеством необходимости.
Соответственно, вывод из данного положения сводится к тому, что творение
30