Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы лингвокультурологии. Сборник обзоров и рефератов
.pdf
Р.В. Попадинец
ПРЕЦЕДЕНТНОЕ ИМЯ В СОЗНАНИИ
НОСИТЕЛЯ РУССКОГО ЯЗЫКА:
ОПЫТ ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
В контексте современных условий коммуникации, обучения
языку и переводу важное место занимает проблема понимания.
Изучение процессов понимания – одна из важнейших областей
психолингвистических исследований в настоящее время. Такое
изучение представляет немалую сложность, в частности в связи с
многоаспектностью подобного рода исследований. Один из таких
аспектов – проблема прецедентности, связанная как с общей
купностью знаний и представлений некоторого лингвокультурного
сообщества, так и с вариантами и способами использования этой
базы конкретными носителями языка. Прецедентные феномены
(далее – ПФ) широко обсуждаются в научной литературе, и при
этом во многих работах постулируется общая мысль о наличии в
сознании языковой личности некоего базового стереотипного ядра
знаний. «Это
базовое стереотипное инвариантное знание свидетель-
ствует о принадлежности индивида к определенной культуре» (с. 7).
Когнитивная база является важнейшей составляющей культурного пространства. В рамках такого научного направления, как
лингвострановедение, была сделана одна из первых попыток описания культурного пространства. Развитие данного направления
связано с именами В.Г. Костомарова и Е.М.
Верещагина. Начали
появляться и лингвострановедческие словари, исследовалась национально-культурная составляющая семантики языковых единиц,
*
сово-
*
Попадинец Р.В. Прецедентное имя в сознании носителя русского языка:
Опыт психолингвистического исследования: Монография. – Курск: Курск. гос.
техн. ун-т, 2010. – 126 с.
51
выявлялись феномены, в наибольшей степени насыщенные культурной информацией. Но, как отмечает автор реферируемой монографии, существует также и иной подход, лингвокультурологический, который представлен в первую очередь в работах В.Н. Телия.
«Лингвокультурология исследует прежде всего живые коммуникативные процессы и связь используемых в них языковых выражений
с действующим
ческие концепции ориентированы в большей степени на исторический план, то лингвокультурологический анализ заключается в
выявлении актуальной культурной составляющей сущности того
или иного феномена.
Реферируемое исследование является попыткой дальнейшей
разработки теории прецедентности, в частности прецедентного
имени, которое рассматривается с точки зрения работы механизма
метафоризации. В
феномена прецедентности для дальнейшего развития общей теории знания. Цель данной монографии – исследование «бытования»
прецедентных имен в сознании современного носителя русского
языка, а также выявление динамики таковых с точки зрения прецедентной базы языка. Объектом исследования в монографии являются
прецедентные имена в общем корпусе прецедентных феноменов, а
предметом – структура прецедентного имени в сознании современного носителя русского языка. Автор делает попытку исследования современных тенденций психолингвистики, рассматривая
вопросы взаимосвязи различных типов прецедентных феноменов
со структурами знаний.
Книга состоит из предисловия, введения, двух глав и заключения. В первой главе изучаются теоретические вопросы, связанные
с трактовкой основных понятий
прецедентности в целом, вопросы классификации прецедентных
феноменов, их соотношение с феноменами знаний и представлений.
При этом прецедентные феномены рассматриваются с точки зрения
метафорического переноса.
Характеризуя феномен прецедентности, автор отмечает, что
в общем смысле он «предполагает отражение в человеческом сознании неких духовных и материальных объектов, функционирующих как
иного этноса» (с. 10). Современные исследователи говорят о различных уровнях существования прецедентности: коллективном,
национальном, общечеловеческом. Прецедентность как культурное, духовное явление пронизывает жизнь определенного социума,
ориентиры в коммуникации для представителей того или
сознанием народа» (с. 8). Если лингвострановед-
работе демонстрируется значимость изучения
теории прецедентности: проблема
52
этноса и выступает необходимым элементом в сложных взаимоотношениях сознания, языка мышления. «Использование ПФ в речи
носителя языка предполагает обращение к культурным фоновым
знаниям и осуществляется в разных текстовых объемах, в разных
формах, т.е. при продуцировании и понимании соответствующих
феноменов мы оперируем знанием, которое может быть вербализовано в
прецедентные имена (ПИ), прецедентные высказывания (ПВ), прецедентные ситуации (ПС) и прецедентные тексты (ПТ). Эти феномены принято считать составляющими когнитивного пространства
носителей какой-либо лингвокультурной общности. Как подчеркивает автор монографии, «...прецедентность и выражающие ее
формы являются неотъемлемыми
собом хранения и передачи информации» (с. 11). В сознании носителя языка наряду с общекультурными представлениями о ПФ
должны существовать индивидуальные характеристики, связанные, в частности, с особенностями «вхождения» индивида в общую совокупность знаний и представлений определенного лингвокультурного сообщества, которая формирует когнитивное
пространство (КП) индивидуума. Это
когнитивными структурами (KC). Как отмечает автор, ссылаясь
на В.В. Красных, КС могут быть либо лингвистическими, либо
феноменологическими. «Лингвистические когнитивные структуры
(ЛКС) составляют основу языковой компетенции и представляют
собой совокупность знаний и представлений о законах языка, его
синтаксическом строении, лексическом запасе, фонетикофонологическом строе, о законах функционирования его единиц
построения речи на данном языке. Феноменологические когнитивные структуры (ФКС) – это совокупность знаний и представлений
о феноменах экстралингвистической и собственно лингвистической природы, т.е. об исторических событиях, реальных личностях, законах природы, произведениях искусства, в том числе и
литературных, и т.д.» (c. 11–12).
литературных персонажей, известных людей, используемые в определенной лингвокультуре как отсылки к каким-либо ПВ, ПС или
ПТ. Рассматривая термины «дискурс» и «текст» применительно к
проблеме ПФ, автор разграничивает эти понятия. Что касается
термина «текст», возможен двоякий подход к его трактовке. При
узком (традиционном) понимании под текстом имеется в виду
коммуникации» (с. 10).
К числу прецедентных феноменов (ПФ) обычно относят
единицами коммуникации, спо-
пространство представлено
и
Прецедентные именa (ПИ) понимаются автором как
имена
вы-
53
сказывание независимое от объема, «но непременно обладающее
признаком завершенного смыслового единства и коммуникативной значимостью», – замечает автор вслед за Н.В. Петровой (цит.
по: c. 14). Однако, по мнению В.П. Белянина, «текст не только
единица языка, это и феномен реальной действительности, и способ отражения действительности, построенный с помощью элементов
новную единицу коммуникации, способ хранения и передачи
информации, форму существования культуры, продукт определенной исторической эпохи, отражение психической жизни индивида
и т.д.» (цит. по: c. 15). Именно подобной трактовки текста придерживается в основном автор настоящей монографии. При определении понятия «дискурс» он
Н.В. Петровой о том, что «текст есть конкретный продукт процесса порождения и восприятия. Текст может быть вербальным и невербальным. Дискурс есть динамический процесс, частью которого является текст. Текст – это знаковый продукт, реализуемый в
дискурсе, включающем социальные условия и ментальные процессы» (с. 15).
падинец понимает сообщество языковых личностей, объединенных одной исторической судьбой, культурой, языком и одним общим ядром знаний и представлений. Термин «языковая личность»
он трактует вслед за Ю.Н. Карауловым как личность, которая проявляет себя в речевой деятельности и обладает определенной совокупностью знаний
но лингвистической природы» имеются в виду различные тексты
(в узком понимании термина). Таким образом, к разряду прецедентных текстов (ПТ) можно отнести произведения русской и мировой художественной литературы, а также мифы, предания, устно-поэтические произведения, библейские притчи, анекдоты,
сказки и т.п. Эти
вителей конкретного лингвокультурного сообщества (т.е. имеют
сверхличностный характер). «Они значимы (актуальны) для той
или иной личности в познавательном или эмоциональном отношении. <…> Немаловажно еще и то, что люди не относятся к ним с
безразличием. Языковые личности по-разному оценивают такие
тексты: положительно, нейтрально, отрицательно.
ращение к подобным текстам постоянно возобновляется в дискурсе» (c. 16). Ссылаясь на Ю.Н. Караулова, автор отмечает еще одну
важную особенность: «Знание прецедентных текстов есть показа-
системы языка. Вместе с тем текст представляет собой ос-
ссылается на высказывание
Под «
национально-лингвокультурным сообществом» Р.В. По-
и представлений. Под феноменом «собствен-
тексты хорошо известны большинству предста-
И наконец, об-
54
тель принадлежности к данной эпохе и ее культуре, тогда как их
незнание, наоборот, есть предпосылка отторженности от соответствующей культуры (цит. по: с. 16).
В качестве разновидности прецедентного феномена прецедентное имя (ПИ) тем или иным образом связано с тремя его другими разновидностями. Как личное имя одного из героев (чаще –
главного) оно может отсылать и к прецедентному тексту, и к прецедентной ситуации либо к прецедентному высказыванию. Автор
отмечает некоторые специфические характеристики ПИ с точки
зрения связи с понятийными системами различных направлений
языкознания: 1) прецедентные имена являются особыми единицами дискурса, которые отражают систему ценностей определенного
общества; 2) указывают на представление, существующее в
видуальном когнитивном пространстве (личное представление или
общенациональный вариант, причем это представление может
быть как о реальном объекте, так и о воображаемом); 3) могут
употребляться интенсионально, для характеристики определенного
свойства или набора свойств, приписываемых субъекту на основании представления о ПИ.
Прецедентные имена тесно связаны и с абстрактными представлениями (ум – Ломоносов, лень – Обломов, жадность – Плюшкин, самоотверженность – Павка Корчагин и др.), которые отра-
жают ключевые концепты национальной культуры. «ПИ могут
являться символами определенных концептов и указывать на них.
Актуализация в дискурсе абстрактного имени, которое имеет выход на ПИ, может варьироваться как в плане смысла, так и в плане
оценки» (с. 19). Любое ПИ «обрастает»
многочисленными коннотациями. И коннотации, и ценностные
представления, стоящие за ПИ, обладают яркой эмоциональной
окрашенностью. В частности, в экспериментальном исследовании,
проводившемся по данной теме, некоторые получили различные
оценки. Например, Золушка воспринималась как: труженица;
домработница; прислуга; рабыня; несчастная девочка-трудоголик;
замарашка и др. Аполлон – как красота, сила; эталон; ум
ния; мечта девушки; бабник; громила; совсем не красавец.
Подводя итоги, Р.В. Попадинец подчеркивает, что в самом
общем смысле ПИ можно рассматривать как средство выхода на
другие ПФ. «В таком контексте представляется возможным трактовать ПИ как базовый элемент прецедентности (там же). На-
пример, ПИ Колумб и Ломоносов
ПС (прецедентные ситуации). ПИ Обломов, Плюшкин, Тарас Буль-
в человеческом сознании
актуализируют определенные
инди-
, гармо-
55
ба и некоторые другие апеллируют к соответствующим ПТ (пре-
цедентным текстам): Гамлет – «быть или не быть»; Тарас Буль-
ба – «я тебя породил, я тебя и убью»; Аполлон – «красив, как
Аполлон». Некоторые ПИ (Дон Кихот, Робин Гуд, Сталин и др.)
вызывают в сознании другие ПИ: Дон Кихот – Дон Жуан; Робин
Гуд – Шрек, Саша Белый, Тимур и его команда; Сталин – Гитлер;
Шерлок Холмс – агент 007. Как базовые элементы прецедентности
ПИ должны не только выступать в качестве основы для иденти-
фикации других ПФ, но и служить моделью для формирования но-
вых ПФ. Автор отмечает, что для проверки этих предположений
было организовано экспериментальное исследование, ход и результаты которого описаны во второй главе настоящей
монографии. Но прежде чем перейти к описанию данных экспериментов,
Р.В. Попадинец считает необходимым определить еще некоторые
теоретические позиции.
Одна из таких позиций – рассмотрение проблемы «знания –
представления» в аспекте анализа ПФ. Как уже отмечалось, ПФ
входят в так называемую когнитивную базу лингвокультурного
сообщества, отражая, таким образом, общую для всех
носителей
языка базу знаний и ценностей. Носитель языка, «присваивая»
данные знания и ценности в процессе социализации, «формирует
индивидуальную базу знаний и представлений, в контексте которой он пользуется известными ему ПФ» (с. 21). Проблема знаний
является исключительно сложной, в частности в силу того, что в
разных научных парадигмах используется разная терминология,
обсуждаются
разные формы и элементы знания. В рамках лингвистики в целом и когнитивной лингвистики в частности, где единицы языка исследуются с точки зрения их языкового («надличностного») содержания, основными характеристиками знаний во многих концепциях считаются их постоянство, системность, хранение
в долговременной памяти.
О
работе памяти в связи со знаниями говорит В.В. Красных,
которая разграничивает понятия знания и информация. Эти понятия
определенным образом соотносятся, но между ними существует
принципиальная разница: «…информация есть совокупность упорядоченных единиц, знания же представляют собой систему
структурированных единиц; информация есть элементы системы,
знания есть система таковых элементов. Знания
обладают такими
характеристиками, как объективность, адекватность, истинность»
(с. 21–22). Термин представления используется автором реферируемой работы в широком смысле, согласно которому представле-
56
ния включают в себя собственно представления (т.е. представления в узком смысле), образы и понятия, а также связанные с ними
оценки и коннотации. Для представления характерны образность,
эмоциональная окрашенность и оценочность.
Рассмотрение проблемы знаний с позиции носителя языка позволяет понять, каким образом жизненный опыт отдельного человека
«модифицирует» коллективные
влияет на существование ПФ в сознании индивида. Можно сделать
вывод, что, подобно «объективным знаниям», наши коллективные и
индивидуальные представления способны оказать определенное
влияние на процесс понимания текстового материала.
У каждого человека имеются и свой житейский опыт, и свои
жизненные наблюдения, и свой коммуникативный опыт,
отношение к тому или иному явлению. Тем не менее можно предположить, что любой прецедентный феномен (ПИ, ПВ, ПС, ПТ)
представлен в индивидуальном когнитивном пространстве в двух
видах: в виде индивидуального представления и в виде общенационального варианта, входящего в когнитивную базу лингвокультурного сообщества. «В коммуникации люди ориентируются
чаще всего именно на общенациональный вариант, а не на личное
представление» (с. 23). Так, например, мы можем по-разному относиться к Ломоносову как к реальной личности, но если называем
кого-то Ломоносовым, то становится понятно, что мы хотим подчеркнуть в этом человеке ум, разносторонность интересов, талант.
Упоминание в речи
письменном тексте задействуют в сознании реципиента большое
смысловое поле, порождающее новые значения. В основе значения
обязательно лежит признак, на котором задерживается внимание
индивида. «Именно создание нового значения с помощью ПИ на
основе переноса характерного признака с одного объекта на другой
позволяет нам рассматривать
прецедентности» (там же), поскольку, соглашается автор с Н.Д. Арутюновой, «создавая образ и апеллируя к воображению, метафора
порождает смысл, воспринимаемый разумом» (цит. по: с. 24). Согласно Л.С. Выготскому, использование ПИ осуществляется на основе широкого поля ассоциаций, такой «связи реакций, при которой
наступление одной из них непременно влечет за собой появление и
другой» (цит. по: с. 24). Не последняя роль отводится в этом процессе эмоциональной составляющей памяти, поскольку руководят
нашей памятью эмоциональная окраска запоминаемого и интерес.
знания и представления и как это
и свoe
любого ПИ, встреча с ним в устном или
их как метафоры с точки зрения
57
В связи с этим Р.В. Попадинец рассматривает в своем исследовании базовые понятия теории метафоры, подчеркивая, что
именно «поворот лингвистических исследований в последние три
десятилетия к проблемам функционирования языка в речи, формирования и передачи смысла в высказывании открыл новые грани во многих уже давно исследованных явлениях, к
надлежит и метафора» (с. 25). Этому способствовало «вторжение»
в лингвистическую проблематику психологии и социологии, породивших целый ряд междисциплинарных направлений исследования речевой деятельности, ее связи с мышлением и познавательными способностями человека. «Когнитивный подход к изучению
метафоры определяет ее статус не только как тропа, фигуры речи,
образного средства языка
Будучи многоаспектным явлением, метафора изучается соответственно с разных сторон. В стилистике, эстетике метафора
предстает как определенный вид тропа, в лексикографии – это источник новых значений слов, в психологии и психолингвистике –
ассоциативный механизм и объект интерпретации и восприятия
речи, в когнитивной психологии – способ мышления
действительности. Метафора интересует автора именно как ассоциативный механизм, как способ мышления, т.е. с психолингвистической и когнитивной точек зрения. Р.В. Попадинец замечает,
ссылаясь, в частности, на И.В. Толочина, что постепенное переключение основного внимания исследователей с изучения языка
как стабильной системы с устойчивыми языковыми значениями
понимание языка как «творческого процесса порождения смысла в
процессе коммуникации» (с. 26) заставило исследователей поновому взглянуть на метафору, описав ее с точки зрения возможных сфер функционирования.
И.В. Толочин выделяет три основных взгляда на лингвистическую природу метафоры: 1) метафора как способ существования
значения слова; 2) метафора как явление синтаксической
3) метафора как способ передачи смысла в коммуникативном акте.
Первый подход является наиболее традиционным, поскольку тесно
связан с представлениями о языке как об относительно автономной от речевой деятельности и стабильной системе. При втором
подходе основное внимание уделяется метафорическому значению, возникающему при взаимодействии слов в структуре словосочетания и
пространенным: для него границы метафоры более широкие – она
рассматривается на уровне синтаксической сочетаемости слов»
предложения. «Этот подход является наиболее рас-
, но как фигуры мышления» (там же).
которым при-
и познания
на
семантики;
58
(там же). Такая позиция отражена в интеракционистской теории
М. Блэка, в которой, по мнению автора реферируемой монографии, достаточно полно раскрывается сущность феномена метафоры.
Третий подход – самый инновационный, поскольку рассматривает
образное сравнение как механизм формирования смысла высказывания в различных функциональных разновидностях речи.
Кроме вышеуказанных подходов Р.В. Попадинец рассматри
вает некоторые теории метафоры общелингвистического характера.
1. Эмотивные теории метафоры. Эти теории отрицают какое бы то
ни было когнитивное содержание метафоры, фокусируясь лишь на
ее эмоциональном характере; они трактуют метафору как отклонение от языковой формы, лишенное всякого смысла. «Такая концепция оставляет метафоре единственную функцию – доставить
удовольствие или развлечь, рассматривает
ский прием» (с. 28). 2. Теория метафоры как замещения (субститутивный подход). Этот подход основывается на том, что любое
метафорическое выражение используется вместо эквивалентного
буквального выражения и может быть им вполне заменено. «Метафора представляет собой субституцию правильного слова неправильным» (с. 29). 3. Сравнительная теория. С точки зрения
этой теории метафора фактически представляет собой эллиптическую конструкцию, сокращенную форму простого или художественного сравнения. Так, когда мы называем кого-то «львом», то на
самом деле мы говорим, что этот человек «как лев». Мы знаем, что
он не лев, но хотим сравнить некоторые его черты с чертами, присущими львам
взгляд на метафору более тонкий, чем теория простого замещения,
так как он предполагает, что метафора сравнивает две вещи, с тем
чтобы найти сходство между ними, а не только замещает один
термин на другой» (там же).
Одна из проблем, которая возникает в связи с теорией
щения, состоит в том, что смысл метафорического выражения никогда полностью не покрывается буквальным перефразированием.
На эту особенность обратил внимание Дж. Сёрль, заметив, что даже в случаях с самыми простыми метафорами перефразирование
неадекватно, ибо при этом что-то теряется, «и было бы хорошо
объяснить причины неудовлетворенности, которую мы испытываем
при перефразировании даже самых невыразительных метафор»
(цит по: с. 29).
Главная же проблема теории сравнения заключается в том,
что для объяснения метафоры она использует буквальное сходство,
, однако «ленимся» сделать это эксплицитно. «Это
ее как чисто риториче-
заме-
-
59
не раскрывая того, как именно сходство определяется. «Ведь любые два объекта могут быть подобны по-разному, и этих вариантов
подобия – огромное множество» (с. 30). Таким образом, метафора
не может быть эквивалентна по смыслу буквальному сравнению в
силу того, что в ней заложены разные параметры истины. Сравнительный подход не может
добие – это понятие симметричное. Если А подобно Б, то и Б
подобно А. Однако большинство метафор не демонстрируют такую симметрию. Например, метафора «хирурги – мясники» никак
не инвертируется в «мясники – хирурги».
Автор отмечает, что анализ метафоры как явления речи сложен именно в силу обыденности ее употребления
никации. Мы попросту не замечаем многочисленные метафорические выражения, сравнения, но сплошь и рядом их используем.
Если внимательно послушать практически любой живой диалог,
почитать внимательно литературный художественный текст, то мы
наверняка откроем следующий парадокс: если понимать буквально
многое из того, что говорится или пишется, на самом деле
дет нелепым и абсурдным. Действительно, разве часы ходят (ногами), цены растут (как грибы), и почему мы «иногда похожи на
Обломовых, Плюшкиных или ведем себя подобно Дон Кихоту, а
человека, который предал нас, называем Иудой?» (c. 31).
Впрочем, несмотря на кажущуюся абсурдность и парадоксальность смыслов метафор, люди понимают друг
слова. Р.В. Попадинец полагает, что когнитивная значимость метафоры несомненно связана с широким кругом психических
процессов, формирующихся у человека с рождения: с восприятием,
памятью, мышлением, воображением и др. Начиная с Аристотеля,
исследователи задают вечные и далекие от разрешения вопросы:
какова природа метафоры, почему ее используют в
появляются метафорические выражения, как становится возможным их понимание? Автора интересует в первую очередь именно
последний из перечисленных моментов, т.е. вопрос «как?».
Рассуждая о возникновении метафоры (но еще не употребляя
этого термина), Аристотель подчеркивал, что изобрести «изящные
выражения» – дело человека даровитого либо приобретшего навык, поскольку «считается
в вещах, далеко отстоящих одни от других» (цит. по: с. 31–32). Автор
отмечает, что, интерпретируя высказывание Аристотеля, «можно
предположить, что понимание метафоры подразумевало неосознаваемое восприятие мыслящим человеком подобия не совсем по-
объяснить «асимметрию» метафор. По-
в сфере комму-
оно бу-
друга с полу-
речи, откуда
свойством меткого ума видеть сходство
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]