Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
лось океаническое мышление, уходила захолустная водобоязнь, являлись морские стратеги, торжествовала новая
тактика. У военно-морских сил России был свой флотовождь Федор Федорович Ушаков. Ему далеко не все было
подвластно во флоте, отнюдь не все нити управления им
были в его руках, он сам входил в систему, где полнотой
власти располагала даже не Адмиралтейств-коллегия, а монарх, интерес которого к флоту проявлялся далеко не всегда, а знания о нем были отрывочны и случайны. Но и в
этих условиях Ушаков явил образец цельности, энергии,
профессионального умения, политического мастерства,
человеколюбия и долга.
В его систему входило:
доскональное владение флотоводческим искусством;
тщательная подготовка базы флота;
непрестанное обучение морских экипажей.
Пройдя все ступеньки флотской службы, блестяще овладев мастерством кораблевождения, освоив искусство
морского боя, став подлинным флотоводцем, он, казалось
бы, отказывается от того, что было незыблемым символом веры военного парусного флота. Он нащупывает ее,
эту новую тактику, с первых своих шагов в командовании
кораблями, ищет наиболее эффективные пути. Еще в донесении М. Войновичу он пишет: «... Нельзя соблюсти всех
правил эволюции, иногда нужно делать несходное с оною,
не удаляясь, однако, от главных правил, если возможно».
И Ушаков не задумывался, когда нужно «делать несходное» с усвоенным раньше.
Его стратегия и тактика были подчинены конечному результату сражению, уничтожению противника, победе. А
раз так, то и вся тактика носила наступательный характер и
получила название тактики решительного боя. До Ушакова
у русского флота уже были блестящие победы. И он использовал все лучшее, что создали предшественники. Те победы
имели свои особенности. При Гангуте и Гренгаме они были
осуществлены с помощью абордажной схватки, атака при
Чесме была произведена, когда флот противника стоял на
якоре. Ушаков же в сражениях при Фидониси, Керчи, Тендре и Калиакрии в Средиземноморском походе применил
новую маневренную наступательную тактику.
471
Военно-морское искусство Ушакова было построено в
первую очередь на отказе от устаревших шаблонных форм
ведения военно-морских операций и учета поведения и
подготовки военно-морских сил.
«Румянцев, Суворов и Ушаков подняли на высшую ступень военное и военно-морское искусство эпохи, своей
деятельностью обеспечили России приоритет в разработке стратегии и тактики сухопутных и морских сил. Ушаков нанес такой же удар по канонам формальной линейной тактики, господствовавшей тогда в западноевропейских флотах, какой Румянцев и Суворов нанесли по прусской линейной тактике».*
Ушаков не уклонялся ни от одного из боев, не ждал
чрезвычайных случаев. Из маленьких шансов он создавал
большие, завоевывая постепенно авторитет самого победоносного флотоводца.
И недаром в статуте ордена Ушакова, учрежденного в
1944 году, говорится, что им «награждаются за выдающиеся успехи в разработке, проведении и обеспечении морских операций, в результате чего в боях за Родину была
достигнута победа над численно превосходящим врагом...
За отличную организацию и проведение операции в море
и против его побережья, достигнутые успехи в уничтожении сил флота противника и его береговых баз, укреплений в результате внезапного и решительного нанесения
удара, основанных на полном взаимодействии сил и
средств флота».
Действительно, не было на тот период более авторитетного, более компетентного, как сказали бы ныне, более известного военно-морского руководителя, освоившего
предшествующее искусство морского боя и двинувшего его
дальше, чем он, Ушаков, и орден его имени одна из
высших наград офицеру флота.
Второе, что обеспечивало Ушакову победу, его забота о корабле, о стоянке, о гавани, о портовых сооружениях, об артиллерийском снаряжении, о добротном лесе
для строительства кораблей, о парусине и гвоздях, о якорях, о палубных и обшивочных досках, конопати и крас-
*История военно-морского искусства. М., 1953. Т.1. С. 265.
472
ках. Обо всем том, что составляло базу флота. Он знал его
изначально корабль, основу жизни флота. Он постигал
таинство его рождения в ложе эллинга Кронштадта, Архангельска, Новохоперска, Таганрога, Херсона, Николаева. Он знал мудрость русских корабельных мастеров Афанасьева, Соколова, Катасонова, Амосова, Баженина,
Селянина, Масальского и многих других умельцев создания быстроходных отечественных линейных кораблей,
фрегатов, пинков, галер. В его деятельности нередки были
поездки для осмотра корабельного леса, инспектирование
строящегося мола, недавно организованного склада.
Севастополь его порт и обустроенная гавань в немалой степени обязаны предусмотрительности, трудолюбию, настойчивости, вниманию Ушакова. «При усиленной
настойчивой деятельности Ушакова по части корабельного
и портового благоустройства, со всяким появлением нашего флота в Севастопольском порте, всякие обычные
городские и адмиральские работы проводились самым
порядочным образом, и ему лично и его постоянной и неустанной заботливости мы были обязаны не только тем,
что наш флот являлся хорошо вооруженным и снабженным на море и одерживал решительные и малостоящие
для нас победы, но и тем, что порт Севастопольский за
последующее время управления Ушаковым гораздо быстрее обстроился новыми зданиями, нежели во все продолжение своего прочего существования».*
Он не жалел сил по постоянной подготовке корабля
к плаванью, а было это нелегко. Ведь из каждого плаванья корабли возвращались ободранными, с облупленной
краской, с трещинами в рангоуте, похудевшими канатами, вылезшей конопатыо, с порванными парусами, с закопченными, а нередко треснувшими пушками, изъеденной червями, отваливающейся на ходу обшивкой. Адмирал казался всем вездесущим. Наблюдал за тем, как килевались корабли, осматривал нижнюю часть, следил, как
проконопачивали верхнюю часть корабля, пропитывали
снасти смолой, меняли перетертый такелаж, чинили и
исправляли блоки. И все это для того, чтобы сделать ко-
*История Севастополя как русского порта. СПб., 1872. С. 174.
473
рабль еще более быстроходным, крепким, красивым, позволяющим укротить суровый нрав моря.
Ушаков не проиграл ни одного морского сражения и
главным фактором своих побед считал прежде всего стойкость и мужество матросов эскадры. Сам Ушаков неустанно
заботился об эскадре и часто в период перебоев снабжения эскадры тратил на питание и нужды команды свои
личные средства. Гуманное отношение к матросу и продуманная система воспитания личного состава эскадры во
многом роднили Ушакова с Суворовым. Ушаков так же,
как и Суворов, высоко ценил моральные качества русских
воинов. Суворовские и ушаковские принципы воспитания
и обучения личного состава армии и флота в тот период
находили известную поддержку лишь среди наиболее дальновидных представителей высшей придворной знати. Они
прекрасно понимали, что для борьбы с внешними врагами нужна сильная армия, которая не могла держаться
только на одной палочной муштре. Потемкин и его единомышленники понимали, что уверенно вести личный
состав в бой мог только авторитетный начальник. Таким
начальником на флоте был Ф. Ф. Ушаков, имевший огромный авторитет и заслуживший безграничное доверие и преданность личного состава эскадры.
Может показаться странной такая преданность рядового состава флота, в котором было немало бывших крепостных, человеку, представлявшему высшее сословие,
делу которого они служили. Однако и здесь есть своя особенность, которую наверняка учитывал Ушаков. Русский
матрос был набран по рекрутскому набору, который
проводился по месту поселения. Конечно, это была принудительная мера дворянского государства, повинность
для крестьян. Но ответственными за людей, отданными
в армию и флот, были община, мир. Отсюда и общинный характер этой повинности, круговая порука за рекрута. Его побег это уже была измена общине. Рекрутский же набор позволял отказаться от найма иностранцев, и это создало особый облик русской армии и флота того периода. Они состояли из солдат и матросов великорусской национальности, а позднее выходцев с
Украины и из Белоруссии. Феодальная Россия применяла
474
этот общинный институт, и русские полководцы и флотоводцы Суворов, Румянцев, Ушаков использовали этот
институт. Артельность и общинность русского воина и
моряка брались ими на вооружение. О спайке, взаимовыручке, тяге к сплочению бывшего русского крестьянина ходили легенды в Европе.
Воинская комиссия для реформы армии в 1762 году
установила, что «для силы войска наибольшим... основанием признается общий язык, вера, обычай и родство».
Национально однородный и социально единый крестьянский состав армии и флота, православная Вера и способствовали там развитию чувства любви к собственной
земле, краю, Родине, чувства патриотизма. Именно такое духовное состояние породило «величайшую силу русской армии» и, добавим, флота.
Конечно, между командиром капитаном-дворянином
и нижним чином была социальная разница, но психология крестьянина-общинника срабатывала. И солдат, матрос продолжал испытывать ответственность за Общее дело,
за то, что ему поручено, он был предрасположен к восприятию национально-патриотических настроений, он
любил свое Отечество, то есть свою общую землю. У них
была одна Вера православная. Этим русский флот отличался от французского, испанского, турецкого, где служили
моряки любители наживы, представители многих национальностей, отнюдь не собиравшиеся погибать за дела
чуждого ему Отечества. Не приходилось говорить в этом
случае о всякого рода сброде, который переливался из
одного порта в другой, из одного государства в другое.
Для русского флота было характерно достойное поведение моряков в зарубежном порту. Ушаков хорошо помнил наказ, полученный при первой зарубежной поездке в Средиземноморье, от флота капитана Козлянинова:
«Будучи в иностранных портах, служителей содержать во
всяком порядке, чистоте и совершенной воинской дисциплине и крепко смотреть за ними, чтобы ни малейших непристойных поступков и побегов не чинить».
Этот стиль порядка, чистоты и совершенной воинской
дисциплины в зарубежье был стилем Ушакова. Дисциплину
он вообще считал залогом успеха. «Без дисциплины ни-
475
как нельзя и никакой пользы быть не может, уверен был
адмирал. Чиновникам адмиралтейским чужие награды,
хоть и за дело, кость в глазу». Ушаков обосновывал свои
предложения тщательно, находил ходы такие, когда можно было решать сразу с верховным вершителем дела. Вот
один из образцов его рапорта, в который он заранее закладывал решение, ибо обосновывал его не только с точки зрения фактической храбрости, но и исходя из традиций, устава, всевозможных регламентов. После окончания
кампаний 1790 года в рапорте на имя Потемкина 21 января 1791 года он пишет:
«В морском уставе о награждении объявлено: ежли флот
наш с помощью Божиею разобьет и прогонит превосходного неприятеля, за таковое дело, хотя бы и не было взято в плен и потопленных неприятельских кораблей, положено награждение всем во флоте бывшим в выдачу жалованье за треть, за полгода, за год и более по рассмотрению дела. Флот Черноморский, состоящий под предводительством вашей светлости в течение минувшего 790го лета, имел счастие с соблюдением совершенного порядка славно выиграть две генеральные баталии против несравненного неприятеля...»
Далее, объяснив результаты побед, он со всей условностью обращения и этикетом того времени настаивает:
«Прошу всепокорнейше служащим под предводительством вашей светлости на флоте, мне вверенном, милостию своего определить, сходное щедротам монаршей милостью награждение, чрез его поощряясь, служащие в
оном усугубят свое рвение на будущие времена».
Потемкин уже отметил офицеров, да и сам Ушаков
был награжден орденом «Георгия» II степени, как писала Екатерина барону Гримму: «Это будет первый в чине
генерал-майора, награжденный «Георгием» II степени», но
под влиянием такой просьбы награждает всех нижних чинов денежной выплатой.
Ушаков не боялся обещать и поощрять, считая это частью умения командовать. Поэтому-то так много его приказов, где он благодарит, награждает за участие в победоносных сражениях, за дальние крейсеровские походы,
за хорошую артиллерийскую стрельбу, за участие в экзер-
476
цициях, за чистоту и порядок. Щедр был на похвалу за
исполненное хорошо дело адмирал:
«А как я во время боя, имея непреложное желание и надежду исправностью господ офицеров и служителей остаться победителями, в одобрение к вящему еще поощрению служителей словами моими обещал он всевозможное старание в случае своевременной победы исходатайствовать награждение...» писал он Войновичу после Фидониси и исходатайствовал и добивался всегда, не боялся и вдогонку послать, исправиться; как было после Керченского сражения,
когда «по скорости переписки рапорта писарем был пропущен» в числе отмеченных за храбрость капитан 2 ранга Обольянинов. Ушаков, рискуя навлечь гнев светлейшего, посылает рапорт, где «извиняясь в рассуждении экстренно скорого отправления сего рапорта в неосмотрительности рекомендовал Обольянинова как отличившегося искусством,
храбростью и расторопностью». Тот был отмечен.
Потемкин приписал это «благоразумию» Ушакова и
неустрашимой храбрости русских моряков и, зная, что
Ушаков имеет свойство отмечать своих подчиненных, соглашается с ним и пишет: «Поставляя за долг воздавать
заслугам, не премину я охотно сего исполнить и в рассуждение всех тех, которые отличные подвиги будут вами
засвидетельствованы».
И Ушаков, честно и справедливо свидетельствуя, отмечал храбрецов и добросовестных воинов.
Историк и бывший военный министр России Д. А. Милютин в книге «История войны 1799 года» писал, что за
блеском побед Суворова забывают «значительные победы
русского флота под предводительством адмирала Ушакова:
даже известно немногим из соотечественников наших, что
русские были в Неаполе и Риме». Русские моряки, писал
он, сумели своим «обхождением и дисциплиною привлечь
к себе сердца народа. Офицеры русского флота могут гордиться кампанией 1799 года не только на своей стихии, но
и в действиях сухопутных, оказали они отличную храбрость,
распорядительность и везде исполнили свой долг».
«Сам Ушаков приобрел себе прочную славу; во всех
распоряжениях его видны благородные опытного моряка
и чувства человека, истинно русского человека».
477
Ушаков всячески поддерживал традиции и обычаи
флота. И если у моряков было инстинктивное тяготение
друг к другу, единение вокруг корабля, вокруг эскадры,
флота, то великий русский адмирал включал это в факторы победы и развивал эти чувства. Недаром он всегда
четко и в то же время широко, панорамно ставил задачи
перед подчиненными командирами и даже пытался разъяснить морякам смысл задачи, дела, сражения, экспедиции,
повышая их боеготовность. Действительно, одно дело уповать на исходящий сверху, от царя, а порой и от Бога порядок. А другое прочерчивать его контуры самому, вместе со своими командирами, с участием моряков.
Но не только приемами военно-морского искусства,
своей революционной тактикой тех лет дорог нам Федор Федорович Ушаков. Давно ушли в прошлое кильватерные колонны, паруса, ядра, но в памяти остались решимость и настойчивость, выдержка и стремительность,
беззаветное служение Отечеству и полная самоотдача
делу военного флота.
Даже если бы и владел он в то время современным арсеналом знаний, команд и приемов, этого было бы еще
мало, чтобы остаться в памяти людей замечательным, выдающимся человеком. Не отказом от кильватерной линии
дорог он нам, а умением отказаться от шаблона, от застоявшегося на долгие годы приема и правила. Вот это замечательно! Это истинно современно и поучительно! А его
мудрое человеческое, поистине отеческое отношение к
моряку! Возможно, Ушаков и не разделял теоретических
воззрений французских энциклопедистов о свободе личности и равенстве, но на практике он революционизировал
отношения между командиром и подчиненным, между капитаном и моряком. Именно это приносило ему победы.
Нет, не будем опрощать, время Ушаков не изменил, но
внутри флотской структуры он создал качественно новые
отношения, которые пунктиром шли через всю историю
Российского флота: от Ушакова к Сенявину, от Сенявина
к Лазареву, Корнилову, Нахимову, от них к Макарову,
вспыхнули ярким пламенем в бескорыстных и человеколюбивых действиях лейтенанта Шмидта и стали прочной опорой флота в годы Великой Отечественной войны.
478
ÅÃÎ ÁÎÃ
Вся жизнь великого флотовождя прошла под благотворным осенением Господним. Он стойко нес Веру,
проявлял терпение, великодушие, чистоту. Он был всегда готов положить свою жизнь за други своя, за царя,
за христианское Отечество.
Рожденный на Волге, он и крещен был в храме Богоявления-на-Острову и как бы получал благословение
на «служение водное». 13 февраля, день рождения адмирала, приходится между празднованием двух святых
воинов-великомучеников: Феодора Стратилата и Феодора Тирона (8 и 18 февраля)*, и этим тоже проявилось его воинское призвание.
Земля Ярославская находится на пересечении святых путей Руси, освящена деяниями многих святых подвижников церкви, ротных предводителей.
Через Троице-Сергиеву лавру великого святого Сергия Радонежского, освятившего воинство Дмитрия
Донского, Переяславль-Залесский, вотчину святого
благоверного князя Александра Невского, отвергшего
западническое нападение, через Борисоглебск на Устье, где затворник Иринарх благословил на освобождение Москвы от латинян Минина и Пожарского,
сюда, на сияющий куполами Ярославль, землю Романовых Кострому и дальше на Кирилло-Белозерск, Холмогоры и Соловки пролегал святой путь русского благочестия, Веры и служения Отечеству.
Именно здесь, на земле Сергия Радонежского,
Александра Невского, Иринарха, хорошо знали и представляли, как служить Отечеству, которое для живущих
тут и воплощало Святую Русь.
Предания, сказы, повествования о героях, подвижниках, святых передавались из поколения в поколение,
возглашались с алтарей, приносились богомольцами.
Федор Ушаков был усерден в молитве, внимателен к
старшим, вслушивался в живое слово старого петровского солдата и неторопливую речь странника, в молитву священника и наставление отца.
*Ст. стиль (Ðåä.).
479
Храм, семья, люди Руси таков был его мир детства.
Затем С.-Петербург, Морской кадетский корпус.
Мир юношества, мир постижения наук, мир столицы,
мир соблазнов. Но Федор Ушаков усвоил знания, постигая столичную жизнь, не впал в порчу, не забыл
заветы своих набожных родителей. Успешно закончил
Морской корпус и произнес присягу, от которой не
отступил ни разу за всю свою воинскую жизнь.
«Аз, Федор Ушаков, обещаю и клянусь Всемогущим
Богом перед святым Евангелием в том, что хочу и должен åÿ Императорскому Величеству, моей всемилостивейшей государыне императрице Екатерине Алексеевне
самодержице è åÿ Императорскаго Величества любезнейшему сыну Государю цесаревичу и Великому князю
Павлу Петровичу, законному всероссийского престола наследнику, верно и нелицемерно служить и во всем
повиноваться, не щадя живота своего до последней
капли крови. В чем да поможет мне Бог Всемогущий!»
И началась его морская служба под высоким небесным покровительством. Послужил на Черном море,
«сходил» в Средиземное, и здесь получил под начало
свой первый большой корабль «Святой Павел». И не
случайно эти названия святых будут сопровождать его
всю жизнь.
Флаг командующего на Черном море он поднял на
линейном 80-пушечнике «Рождество Христово», любил
он и свой второй корабль «Святой Павел», участвовавший в сражении при Фиодониси.
В победоносной русско-турецкой войне и средиземноморском походе корабли эскадры Ушакова тоже носили названия святых. И это возвышало дух моряков. И
их флотоводца. Особенно важно это было в средиземноморском походе, ибо эскадра шла освобождать единоверных православных греков от ига безбожных и разнузданных революционных войск Франции. «Богоявление Господне», «Святая Троица», «Казанская Богородица», «Симеон и Анна», «Захарий и Елисавета», «Святой Петр», «Григорий Великая Армении» во главе с
ушаковским флагманом «Святой Павел» они шли ис-
480
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]