Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
Не тогда плясать, когда гроб станут тесать. А пораньше, когда силы есть, победу одержать. А вы как относитесь к славе, адмирал?
Я ее жажду. Я жажду побед. А вы?
Я военный моряк, для меня награда необходима. И
тот, кто хочет лишить ее моряков, тот или враг или жестокий завистник. Но, исполняя долг, я не жду награды.
Браво, Ушаков! Слава детище долга, и для
меня это тоже высшая мера. Я все блага брошу под ноги
этому высшему закону чувств. Мой девиз для моряков:
послушание! Почтение королю! Ненависть ко всем
французам! Вы ненавидите французов, адмирал?
Ушаков вздохнул, вспомнил про погибших при
штурме Корфу солдатах и ответил:
У меня нет нужды их ненавидеть. Они обыкновенные неприятели. Раньше это были американские и
английские каперы, потом турки, ныне они. Я не питаю к ним отвращения, я хочу их победить.
Я хочу победить всех врагов, сверкнул глазом Горацио, он привстал, стукнул кулаком по столу, однако нынешние французы язва рода человеческого.
Да, ныне они наши враги, согласился Ушаков.
Нельсон снова успокоился, обмяк, как-то подобрел и с
нескрываемой доброжелательностью обратился к собеседнику:
Вы знаете, адмирал, я считаю, что один англичанин равняется трем французам, и я лично всегда готов сражаться на своем корабле с тремя неприятельскими. Но в Абукире мой план был таков, чтобы поставить три своих корабля против одного французского. Вы
думаете, я боялся их? Нет, я обеспечивал победу.
Горацио испытующе посмотрел на Ушакова, ожидая реакции, и, не дождавшись, спросил сам:
А как вы добиваетесь ее?
Я согласен с вами, адмирал, кивнул Федор Федорович, в бою надо создать превосходство. Превосходство скорости, умения, точности, мощи орудий, маневра, воодушевления в два или, как вы считаете, в три
раза, тогда враг побежден. Действительно, надо создавать перевес.
411
Английский командующий вскочил, в нервном возбуждении заходил по каюте, ему давно не приходилось
разговаривать с профессионалом, боевым адмиралом
его масштаба о вещах, которые обеспечивают успех боя,
о тонкостях военно-морского искусства. Сегодня он не
думал о превосходстве своего гения, он просто говорил с коллегой, равным ему по таланту.
Я считаю, что судьба боя решается здесь,
Нельсон постучал себя по голове. Если я больше продумал ходов, чем мой противник, бой мой!
Без сомнения, ваша милость! Так же как и
здесь, приложил руку к сердцу Ушаков, сердце
моряка должно быть воодушевлено на бой и свято верить в истинные победы.
Сейчас согласился Горацио, сегодняшняя беседа для
него шла более легко, чем предыдущие.
Скажите, Ушаков, искренне поинтересовался
он, как вам удалось удержать в повиновении свой
флот и этих варваров, когда вы осаждали крепость? Ведь
это нудно, нелегко и опасно караулить у норы? Сие
больше подходит охотничьим собакам, чем морякам.
Ушаков сегодня тоже испытывал доверительное чувство к союзнику и сказал то, что не доверял бумаге:
Да, осада изнуряет не только осажденных. Мы
были недалеки от краха. Голод. Кончились заряды. Однако дух российских матросов был подъемный, а у
французов он был угнетен. Французам не откажешь в
храбрости, но они сникли, ослабили сопротивление и
проиграли.
Вбежал вестовой, перебил их наметившийся контакт, доложил:
Адмирал Блистательной Порты Кадыр-бей!
Полномочный министр российского императора
Италинский!
Русский вице-адмирал Карсов!
Не Карсов, а Карцов! поправил Ушаков. Ну,
милостивый государь, вам встречать! Да, наверное, и
первый министр Актон отчалил от пристани.
А дальше уже все было, как и в предыдущие встречи. Ушаков и Карцов хотели согласовать план совмест-
412
ного действия против Мальты с английской эскадрой.
Нельсон же, «хотя казался согласным», как записали в
«историческом журнале» русской эскадры, к такому согласованию не приступал, заявляя, что некоторые его
корабли следуют в порт Магон для исправления, другие в Гибралтар, чтобы нести патрульную службу против возможного прорыва французского флота. Особенно озадачило Ушакова сообщение о том, что португальские войска, блокирующие Мальту вместе с эскадрой
контр-адмирала Ница, возвращаются в Лиссабон.
Ушаков предлагал совместную блокаду и штурм, а
англичане отводили флот и предлагали русским кораблям лишь патрулировать вокруг острова.
Я, милостивый государь, не пастух у французских овечек, а боевой командир, что умеет сражаться и
побеждать, начиная сердиться, выговаривал он
Нельсону. Тот горько вздыхал, может быть, и давал
понять, что это не только его решение, но ничего другого не предлагал.
Взволнованный Актон, что прибыл после начала переговоров, вытащил гербовую бумагу короля и разрешил спор. Король умолял союзников отправиться в
Неаполь «для восстановления и утверждения в оном
спокойствия, тишины и порядка и прочих обстоятельств».
Ну что ж, исполним просьбу августейших особ,
обратился Ушаков к Италинскому, ведь и нам его императорское величество Павел I наказывал оказать всяческую помощь Королевству обеих Сицилий. Я уже по
просьбе господина фельдмаршала графа Суворова-Рымникского капитана Пустошкина с кораблями «Михаилом», «Симеоном и Анной» с авизами послал под Геную для блокады оной, три фрегата под началом Сорокина выделил в Неаполь. Видимо, и всей эскадре следовать туда же надо. И, считая переговоры законченными, встал, протянул руку Нельсону: До свидания,
адмирал! До скорого свидания на стенах Ла-Валетты!
И не вина русского флотоводца, что та встреча так
и не состоялась.
413
НЕАПОЛЬ
«Исполняя волю и пожелание его неаполитанского величества», русская эскадра в начале сентября стала полукружием в заливе у столицы Неаполитанского королевства. Ушаков вскинул свою спутницу подзорную трубу
и долго всматривался в мягкие и красивые очертания города. На итальянской земле он уже бывал, довелось ему
видеть здесь и мишуру богатства, и дикость нищеты. Нет,
не увидел он здесь, в этих краях, ни разумных порядков,
ни разумной отеческой власти. Многое казалось ему в зарубежье странным и миражным, каким-то игрушечным,
неживым, кукольным.
Вот и сюда прибыли они для важного дела спасения неаполитанского короля, но возвышенности и
святости монаршего сана не почувствовал. К русскому
графу, полномочному министру, да почтение, а к
этому монарху, сбежавшему из своей столицы средь
шумного бала, он отнесся, как к карнавальной маске.
Говори ей пустые слова и знай, что под ней другая
личина. Какая?
Русские офицеры, посланник рассказывали о пустоте, трусливости, напыщенности короля, о злопамятности, беспощадности королевы.
Ушаков про себя сокрушался: сколь же ничтожных
особ ему приходится защищать. Напоминали они ему
ионических нобилей. Напыщенны, как индюки, родство
помнят, а забот о подданных, о людях подчиненных как
не бывало. Да разве бы смог он победы свои одержать в
Черном море, здесь, у Венецианских островов, Корфу
взять, если бы о матросах не заботился, экипажи не
снабжал всем необходимым. Как же они хотят в своем
королевстве жить и править оным, ежели подданные у
них хуже скота? Почтительно и твердо отписал Фердинанду и Актону, что необходимо для мира и спокойствия «общее прощение».
Граф Мусин-Пушкин-Брюс, что прибыл тоже сюда
на корабль, снисходительно рассмеялся при встрече.
Кому вы пишете? Я уже имел честь вызвать неудовольствие таковой же просьбой. Думаю, и вам несдобро-
414
вать после сих уязвительных для королевской пары просьб.
Я-то чую, что мне придется уехать, и рад сему. Надоело,
признаться, видеть сии позорища палаческие на всех площадях.
Граф приехал, чтобы пригласить адмирала в свой
неа-польский дворец, и быстро уговорил Ушакова посмотреть «уголок российской земли». Дом был расположен недалеко от гавани. Решили пройти пешком в сопровождении матросской охраны. С первых шагов по
твердой земле красота города растворилась. У берега
жирные собаки подскакивали и обрывали куски мяса с
ног повешенных, у стенки, обрызганной кровью, молча сидели исхудалые дети. Их, казалось, уже ничто не
могло оторвать от земли, так бессильны и немощны они
были. Ушаков передернулся, крикнул мичмана и отдал
приказание привести с корабля команду и котел каши.
«Повешенных похоронить, детей накормить». Всю дорогу
до дворца посла его трясло. Нет, покойников он не боялся. На то и бой, чтобы были живые и мертвые. Но вот
так измываться над противником, так зверски стращать
этого он не признавал, даже ненавидел.
Не думает он, что ли, о том, что жить здесь придется, что казненные-то подданные королевские?
напрямую спросил у посла Ушаков.
Об этом ли заботится адмирал? сразу понял посол. У него главное любовная утеха под носом у
старика Гамильтона с его супружницей Эммой. Далее
он только о славе своего королевства английского помышляет, а Неаполитанское для него временное
пристанище да место для игрища. Так что рвением своим он вроде бы волю монаршью исполняет, а сам его
слабеть заставляет до такого состояния, чтобы неаполитанский король у него все время в ногах валялся,
помощи просил.
Ушаков все это и сам чувствовал, но некоторых тонкостей, интриг местных не знал. Да, если сказать честно, и знать бы не хотел, но когда армиями и флотами
движет монаршье своеволие, надо пытаться уловить возможное будущее движение и не быть застигнутым врасплох, не оказываться в дураках, высказывая свое мне-
415
ние, которым, правда, мало интересуются. Тогда лучше
промолчать. Федор Федорович и молчал нередко, науку
сию тоже уразумел, ибо имел свое мнение, отличное от
других, высказывал его, правда, не торопясь, но и не
боясь, в необходимых ситуациях. Союзные командиры,
послы, сановники это чувствовали, понимали, что Ушаков видит многое насквозь, интригу плетущуюся разгадывает, обманывать себя не даст. А потому противники
его, злопыхатели злились на него, обзывали медведем,
дубом, русской дубиной, но поделать ничего с его несокрушимым спокойствием не могли. Обзывали, злились, ненавидели. Вот и английский адмирал его разгадал и рассердился. Окажись он, Ушаков, глупее, проще, растяпистей тогда Нельсон с радушием его проводил бы, с радостью: глупого соперника не надо бояться и злиться не надо, пусть таким и будет. Пусть везде своим недотепством подчеркивает значительность англичанина, его военную удачу, тонкий английский юмор.
От раздумий Федора Федоровича оторвал граф, пригласив в интимный кабинет, где у горящего камина стоял
низкий столик с напитками и закусками.
В доме у посла был еще беспорядок, до конца все
не убрано и не поставлено на место. Его хоть и не разграбили подчистую, ибо даже лаццарони побаивались
дерзостно обходиться с имуществом посла могущественной державы, но в кабинете, в бумагах в его отсутствие в Палермо рылись. Да и камердинера, что
Мусин-Пушкин отправил с Сицилии для присмотра за
особняком, генерал Шампионне приказал арестовать
и заключить в крепость. В руках у республиканцев оказалась тогда вся секретная переписка русского дипломата. А в ней находились серьезные документы. Тогда,
наверное, перехватили они и договор, присланный из
Петербурга, о совместных действиях России и королевства против Франции, ибо ни в Палермо, ни на русской эскадре об этом не узнали Шампионне держал
камердинера и русские документы за крепкими замками. Лишь позднее эта весть пришла на Сицилию.
У королевской четы тогда от сердца отлегло, они
в газетах все пропечатали, рассказывал посол, пока
416
Ушаков усаживался в низкое неудобное кресло. Да ну
их, граф жестом пригласил адмирала взять бокал,
взял и сам и, не произнося больше никаких слов, залпом выпил его до дна. Ушаков заметил, что и на его
корабле, и в своем доме в Палермо с этого начинал
он серьезную беседу.
Ушаков удивился золоту и лазури, что окружали
графа. Звезды всех видов, прямоугольники, циркули
сияли на стенах.
Не удивляйтесь, все сие символы истины и света. Эти два треугольника, что друг на друга положены,
означают борение света духа с тьмой материи, борение духо-человека со ското-человеком. А эти пять концов говорят, что тяготение долу уже нет, тьма побеждена, осталось устремление вверх, ввысь, к свету, вершина.
Мудрено, вздохнул Ушаков с безразличием,
скользнул по всем этим молоточкам, отвесам, кои он
видел еще в Кронштадте, и тихо спросил: А для долга
есть у вас знак?
Мусин-Пушкин-Брюс смешался, он понял, что
Ушаков все знает, и не таясь сказал:
Так вот, любезный Федор Федорович, мы с вами,
как мне кажется, люди сродственные по духу. И вам и
мне одно свойство принадлежит: мы умеем пробиваться вперед.
Ничего такого Ушаков не предполагал в себе, он не
вперед пробивался в жизни, а долг свой с открытым и
честным сердцем выполнял, а это и его вперед продвигало. Но промолчал, слушая.
Смею вам сказать, что я в сих широтах историю
латинскую изучил досконально и особо интересовался, отчего Латинская империя пала. От того, что не
было у них в период раздоров и распрей тайного и невидимого для постороннего глаза скрепления лучших
людей, тех, кто мог судьбы державы изменить.
Граф пошевелил щипцами угли в камине, откинулся и продолжал:
Я к вам присмотрелся, Федор Федорович, и думаю, что для вас и для нас полезно будет ваше вступ-
417
ление в союз масонский. Сие единение людей для вас
наверняка известно. Вы человек благородный, в ложах
масонских люди тоже отмеченные печатью высших добродетелей. Мы все печемся о любви к брату человеку, и
вы, как я пронаблюдал, высокое человеколюбие проявляете. Многие известные вам люди в наших ложах пребывают. Может быть, вам известно, что во флоте еще
со времен Петра и Лефорта масонское влияние имелось
немалое. Но потом, в период упадка мощи морской,
ложи сии действовали скромно и потаенно, заинтересовывая и подготавливая умы. Самуил Карлович Грейг
вот истинный восстановитель русского масонства. Самуил Карлович собирал вокруг себя лучших офицеров
и через морское Кронштадтское собрание, где собирались многие офицеры для смягчения и улучшения нравов, идею эту провел широко. Эти офицеры со многими другими иностранными друзьями знакомились через
масонов, заимели товарищей зарубежных. Их же слава
выросла благодаря участию в этих собраниях нравственного воздействия. Ваша тоже от сего возвысится, не сомневайтесь!
Ушаков сразу собрался, не дал себе попасть ни под
власть вина, ни под доброжелательный тон посла, ни
под магию обещаний. Все это он уже слышал не раз.
Знал и то, что и в ссору с могущественной силой входить не следует; подчиняться им тоже не следует. Отечество вот высшая сила, ему он служит без остатка,
а масоны это служение хотят переключить куда-то в
другое место, заставить служить каким-то другим силам и странам. Ответил спокойно, но твердо:
Нет, сему вашему приглашению не последую.
Ну отчего же? Вы не хотите или не можете быть
с нами? Известно, что на свете есть три сорта людей:
Хочу, Не хочу и Не могу. Первые всего достигают
это мы; вторые всему мешают, а третьи терпят во всем
неудачу. Вы из каких?
Любезный граф, благодарю за доверие, что вы
мне оказали здесь, вдали от милого моего Отечества,
пригласив в ложу людей почтенных и достаточных. Но
я для себя избрал другой удел. Служить без корыстного
418
расчета своему Отечеству, трудиться на благо флоту
Российскому. Вы мне говорили, что ложа ваша поможет мне славу создать. Могу сказать, что в Палермо и
здесь, в Неаполе, тоже римской историей интересовался и вот что в память взял. Римляне в храмах своих ставили алтари Доблести и Славе, так что никто не мог
достигнуть второго, не пройдя перед первым. Порядок
движения таков: Труд, Доблесть, Слава. Кого может
удовлетворить успех, ежели б для достижения оного
было бы довольно одного желания? И кто-то бы мне
даровал славу без моих усилий. Благодарю, граф. И довольно об этом.
У АНАКОНЫ
На восточной части Италии высилась неприступная,
великолепно защищенная крепость Анакона. Защищали ее французы хорошо. В войсках были дисциплина и
порядок. Разговоры о распаде республики, о фактическом господстве в ней банкиров, об измене лозунгам
революции сюда как-то не доходили, генералы Директории сумели вдохнуть в солдат дух стойкости и мужества. Под стенами крепости находили защиту французские корабли, что пересекали линии доставки продовольствия союзным армиям в Северной Италии. Австрийцы снова взывали к русским. Суворов предложил
Ушакову оказать необходимое содействие сухопутным
войскам. 5 (16) мая 1799 года у Анаконы полукругом
расположилась эскадра Пустошкина.
Все. Баловство на море придется прекратить, меланхолично заметил командующий крепостью. Ну что
ж, погуляем на суше. Надо будет приструнить этого отчаянного Гоци. Он-то должен понимать, что монархисты из России не его союзники.
Но республиканец и патриот Лагоци* понял, что сейчас именно русские его союзники. Было время, ког-
*Лагоци (Гоц) (1764-1799) итальянский патриот, бывший французский бригадный генерал. Борец за воссоединение Италии.
419
да он мечтал восстановить объединенную Италию и изгнать из северной части австро-венгров, из южной нерадивых и безразличных к судьбам страны Габсбургов и
Бурбонов. Французы использовали его страсть и восторженность для изгнания австро-венгров и низвержения
королевских фамилий в Пьемонте, Тоскане. Но стало
ясно, что они не стремятся воссоединять расчлененную
Италию, и Лагоци прозрел, увидев, что генералы Директории не освободители, а очередные поработители
страны. Он собрал вокруг себя отряд таких же, как он,
молодых людей и отдался делу освобождения родины от
французов. Здесь, под Анаконой, он соединился с десантным отрядом Пустошкина и стал захватывать прибрежные крепости, стягивая обруч блокады вокруг самой Анаконы. Пустошкин затребовал для окончательного
штурма и австрийские войска. Те, как всегда, в бой не
стремились. В это время стал распространяться слух, что
в Средиземном море объявился мощный французско-испанский флот, и русская эскадра снова стала собираться в один кулак. Собравшись в Корфу, русский и турецкий флот двинулся к берегам Сицилии, а под Анакону
Ушаков отрядил несколько судов под начальством графа Войновича. «Три фрегата от меня посланы блокировать и взять Анакону, это необходимо нужно и непременно, ибо без того Венецианский залив не будет спокоен, пока не взята будет Анакона», пишет Ушаков
16 июня Томаре.
Но над Анаконой продолжал трепетать французский
флаг. Крепость оставалась главным опорным пунктом
Директории в Центральной Италии и Венецианском
заливе. 700 пушек простреливали все подступы к стенам. Десять судов перекрывали возможность русским
кораблям ворваться в гавань. А то, что для русских нет
ничего невозможного, французские генералы убедились
по Корфу.
Лагоци по появлении кораблей Войновича воспрянул духом, стал готовиться к штурму. Но для этого
попросил у графа хоть немного русских солдат, дабы
воодушевить шесть тысяч своих ополченцев. Войнович
отрядил ему 187 русских и турецких солдат под нача-
420
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]