Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
Метакса знал, что главное для него выполнить задание Ушакова, но еще ему нестерпимо хотелось разгадать загадку этого человека. Ясно было, что он деспот,
тиран, но как собрал он под свою руку столь обширные владения, отчего покорились ему многие свободолюбивые племена? Чего он боится? На что надеется?
Можно ли иметь с ним дело? Он видел, как опускали
глаза жители, которых встречал он, как боязливо жались они к стенам, завидя воинов Али. Одеты они были
небрежно и неряшливо. Да и зачем беспокоиться о своей одежде, если у тебя сегодня есть голова, а завтра
нет. Вид их был унылый и обреченный. «Уныние, страх,
рабство и убожество, подумал он, оглядывая дома и
жителей. Иго, под которым они стонут, полагает
врожденную пылкость и гений, заглушает в них все благородные способности и погружает в бесчисленное отчаяние. Нет, нет! воскликнул он про себя. Счастливый климат и плодородные земли не могут составить
блаженство человека, когда достоинство его унижается
ежедневно несносною неволею».
Он зашел в церковь святого Харлампия, в которой тускло мерцала лампадка и молилось несколько старушек. Он
горестно подумал: «Могут ли новейшие греки без душевного содрогания вспомнить, что предки их озарили Европу просвещением, оценили ее законами, украсили художествами, тогда как сами они были несчастны, гонимы, угнетены, должны томиться в оковах тяжкой неволи...»
Тяжкие думы были прерваны посланцем паши, который прибежал приглашать его к Али.
Ну вот, теперь мы одни, и я хочу сохранить твои
силы, по-приятельски обратился Тепелен к Метаксе.
Вижу, ты изучаешь меня, хочешь узнать истинные помыслы мои, доложить своему адмиралу. А я их и не скрываю.
Единственно, не все хотел говорить при этом султанском
каймакане. Не люблю я их, этих константинопольских греков. Они за деньги кому хочешь служить будут. Вот ты другое дело, ты честен и искренен и служишь не за деньги,
польстил Али. Я знаю, ты худо обедал, тебя рвало, знаю
отчего. Знаю все, но я тут совсем не виноват. Превзяне сами
навлекли на себя гнев, действуя заодно с французами.
311

Али-паша остановился у телескопа, захваченного в
квартире французского консула. Повертел что-то, заглянул в него с обратной стороны и выругался на слуг:
«Не могут обращаться с хрупкими и мудрыми вещами.
Все, за что ни возьмутся, испортят!»
Метакса хотел подсказать, с какой стороны надо смотреть в телескоп, но вовремя спохватился этим унизил
бы самолюбивого пашу. А Али вдруг из толстого добродушного хозяина, мирно беседующего с гостем, превратился
в грозного и неприступного восточного вельможу.
Адмирал ваш худо знает Али-пашу и вмешивается
не в свои дела. Я имею ферман от Порты, коим предписывается мне завладеть Превзою, Паргою, Виницею и
Бутринто. Земли эти составляют часть материкового берега, мне подвластного. Он адмирал, и ему предоставлено право завоевания одних островов. Какое ему дело до
нашего берега? Я сам визирь султана Селима и владею несколькими его областями. Я ему одному обязан отчетом в
моих деяниях и никому другому не подчинен. Али ледяным взором обдал Метаксу и твердо закончил: Я же
мог занять Святую Мавру, но увидел, что флот ваш подошел, и отступил. А ваш адмирал! Гневный цвет лица
паши в это время сравнялся с цветом его фески. Не допускает меня овладеть Паргою! Что он думает... Али не
окончил фразы и внимательно посмотрел на посланца
Ушакова, как бы выбирая мгновение, чтобы отдать команду для расправы с неверным. Егор собрался, решил окончить миссию, а может быть, и жизнь, достойно. И твердо, хотя и сдержанно ответил:
Вашему превосходительству стоит только отписать
обо всем адмиралу Ушакову и сообщить копию с султанского фермана, и он, конечно, сообразится с данными в
оном предписании. Адмиралу вовсе не известны предписания касательно берега.
Али-паша завертел зрачками точно так, как его охранители. Метаксе даже показалось, что он заскрежетал зубами.
Я никому не обязан сообщать султанские ферманы.
Не потому, что я чего-нибудь страшусь, я страха не знаю,
но я не хочу поссорить турок с русскими. Мне от этого
пользы никакой не будет... Я вам это говорю...
312

В голосе Али появилась какая-то неуверенность, и Метакса решил ее укрепить.
Поверьте, ваше превосходительство, но адмирал Ушаков не имеет сделать вам ни малейшего оскорбления. Напротив, он желает снискать дружбу вашу. Но поступка вашего с
консулом Ламбросом он терпеть не может и не должен.
Али заходил по комнате, заложив руки за спину. Чувствовалось, что он напряженно думает.
Ламброс виноват кругом. Он же знал, что я нападаю. Зачем не убрался на острова? Зачем он давал советы
французам? В доме Ламброса злодей Христаки проводил
совещания с французами. Ламброс изменник! Он недостоин ни вашего покровительства, ни моей пощады.
Метакса продолжал пригашивать пожар и раздумчиво
втолковывал паше:
Может быть, неприятели его оговорили. Он, как и
все консулы, знал о войне с Францией и тесном союзе
России и Турции. И он предуведомлен был о приезде эскадр. Зачем уезжать? Он и остался, будучи уверен, что будет
уважен, как чиновник союзной державы. Сейчас уже в
голосе посланника зазвучало возмущение. А его ограбили, он, скованный, сидит на галере. Сей поступок оскорбляет лично государя императора и всю Россию. Тем самым доказывается неприязнь к русским вообще.
Али заволновался. Он прекрасно представил последствия гнева великой державы.
Неправда! Я русских люблю, я уважаю храбрый сей
народ. Вашему князю Потемкину имел я случай оказывать
важные услуги. Вот был человек! с неподдельным восхищением воскликнул паша, подняв вверх ладони. Он
умел ценить меня. В своих письмах объяснялся, как с истинным другом. Я получал от него драгоценности, подарки. Жаль, что их нет со мной, я бы их показал. Али-паша
склонился перед Метаксой и доверительно прошептал:
Потемкин был великий, необыкновенный человек. Он
знал людей, знал, как с ними обходиться. Ежли бы он был
жив, ваш адмирал так бы не поступил со мной.
Будьте уверены, что князь Потемкин принял бы такое же участие в российском консуле, как адмирал Ушаков. Консул не есть частное лицо, он доверенная особа
313

государя и принадлежит целой России. Кто его оскорбляет, тот оскорбляет всех русских.
Паша налил две чашки напитка из стоящего на серебряном подносе кувшина и одну пододвинул Метаксе.
Устало сказал:
Хорошо. Я освобожу консула, но адмирал Ушаков
должен отступить от Парги и не вмешиваться в мои дела.
Он не может этого, не подвергая себя гневу императора. Он обязан защищать паргистов. Ведь они, перейдя
от венецианцев к французам, подняли флаг объединенных эскадр. Адмирал Ушаков и товарищ его Кадыр-бей не
могут не признать их независимыми. Они сами обнародовали в своих воззваниях сей призыв. Иначе их почтут вероломными.
Да, я сам оплошал, покачал головой Али. Надо
было ускорить взятие Превзы на пять дней. Тогда и Парга
была бы моя. Я бы не посмотрел на неприступность ее и
атаковал бы с моря. Подумав, доверительно спросил у
Егора: Скажи откровенно, кто у него любимец. Я бы
не пожалел двадцать тысяч венецианских червонных тому,
кто уговорит адмирала отказаться от Парги.
Имей он дело с посланцем Константинополя, со своим соседом, пашой это возымело бы действие, но Метакса лишь усмехнулся:
Адмирал наш всех равно любит, но особенно тех,
кто усердствует в служении императору. Впрочем, я могу
уверить вас, что ни один чиновник русский ни за какие
деньги не примет на себя такие препоручения и никто не
уговорит сделать поступок, противный данной инструкции и собственной совести.
Али сокрушенно покачал головой и несколько растерянно обратился к Метаксе:
Что же мне делать? Дай совет.
Ни возраст мой, ни положение не позволяют мне
этого. Вы славитесь умом и примите решение сами. Ясно,
вы не захотите из-за Парги поссориться с императором и
впасть в немилость у султана. Вам необходимо сблизиться
с адмиралом Ушаковым, военное искусство и слава которого вам хорошо известны, отправить Ламброса к русским, примириться с Паргой и приказать своим войскам
314

не причинять ей никакого вреда.
О, да ты требуешь невозможного.
Али встал, не обращая внимания на Метаксу, заходил
из угла в угол. Морщины собрались на его лбу, он кусал
губы, ломал в пожатии пальцы, замирал, снова ходил,
затем резко остановился перед Егором.
Консула Ламброса отправлю завтра утром, войска
и продовольствие начну собирать, от меня послан и подарок, повезет мой ближайший советник Махмут-эфенди. Хлопнул по плечу Метаксу и, взглянув в глаза, сказал: Я знаю, сила Ушакова и в том, что он умеет подбирать верных ему служителей.
«ГЛАВНЫЙ ПУНКТ
ПРЕДПРИЯТИЙ ВАШИХ»
К концу ноября все Ионические острова были освобождены от французских войск. Все, кроме Корфу. Взятие других островов тоже было большой победой. Цепь гарнизонов
Директории, вытянувшаяся вдоль Балкан, в любой момент
была готова сжаться в крепкое ядро, которое по мановению
залихватского Бонапарта могло быть пущено в крепостные
стены Константинополя, королевские дворцы Неаполя и
даже в не очень-то укрепленную базу русского флота в Ахтиярской бухте. Сейчас все это уже не могло произойти. Гарнизоны на Ионических островах были разгромлены, на крепостных сооружениях развевались союзные флаги. На всех,
кроме Корфу. А без Корфу победы на островах как бы не шли
в зачет. Корфу решал судьбу операции в целом.
Наполеон, безусловно, уже тогда обладал стратегическим талантом* полководца, умел точно оценить преиму-
* А. В. Суворов неоднократно отмечал это. Так, в письме к А. И. Горчакову (27.10.1796 г.) он пишет: «О, как шагает этот юный Бонапарт.
Он герой, он чудо-богатырь, он колдун. ...Ему ведома неодолимая сила
натиска более не надобно... У него военный совет в голове. Правда, Суворов предупреждает: Пока генерал Бонапарт будет сохранять присутствие духа, он будет победителем; великие таланты военные достались ему в удел. Но если, на несчастье свое, бросится он в
вихрь политический, ежели изменит единству мысли, он погибнет».
Как провидчески прав был великий русский полководец!
315

щества и слабые места различных позиций. Это умение и
расчет помогали ему выиграть немало сражений и даже
операций (вспомним хотя бы знаменитый его сухопутный
Абукир, где он вдребезги разбил турок). В конце 1798 года
он, конечно, ощущал, что судьба экспедиции в Египте
зависит не только от его побед над мамлюками, а и от
того, удержатся ли его укрепленные базы на Мальте и на
Корфу. Сумеют ли французские гарнизоны устоять против
союзных эскадр? Наполеон понимал значение Корфу. Но
понимал ли Ушаков? Была ли крепость и остров Корфу с
самого начала целью Ушакова? Получив указ Павла I от
25 июля о выходе к Дарданеллам, он знал лишь то, что
должен известить Томару, «что буде Порта потребует помощи», тогда «содействовать с турецким флотом противу
французов, хотя бы то и далее Константинополя случилось».
А куда «далее»? Отправляясь в Константинополь, Ушаков
еще не знал: Египет, Греция, Италия, Ионические острова, Корфу? А коль так, он не мог увеличить свои возможности на все случаи военной судьбы: от морских баталий до штурма крепостных стен. Поэтому-то и не оказалось с ним ни мощных осадных пушек, ни штурмовых приспособлений, да и продовольствие обеспечивалось лишь
на первый период плавания.
7 августа Павел I расширяет «пределы плаванья» до
Египта, Кандии, Мореи, Венецианского залива. И, пожалуй, мысль Ушакова уже работает с этого дня на будущую
операцию. По прибытии в Константинополь он сразу запросил лоцманов, знающих «все места и пристройки во
всем Архипелаге до Сицилии, в Венецианском заливе и
до Александрии». Все яснее и четче вырисовывается район действия. Первый драгоман Порты спрашивает в это
время мнение Ушакова, «какой лучший план избрать в
действиях против французов в Архипелаге, Венецианском
заливе и в Александрии». Ушаков к этому времени выработал свой план и ощутил после Абукирского сражения,
где надо действовать русской эскадре. Тогда и написал
Павлу I, что в ответ на просьбы драгомана «мнение мое
объявил им я откровенно».
28 августа «на конференции» с министром и морскими чиновниками (то есть собрании высших чинов Пор-
316

ты) Ушаков, «согласуясь с мнением» константинопольских правителей, убежденно и твердо, хотя и «с предосторожностью и надлежащей учтивостью», изложил стратегический план действий объединенной эскадры. Вот
тогда-то и стал в центре устремлений военной экспедиции Ушакова город и крепость Корфу ключевая база
французских сил в Венецианском заливе. Ушаков понимает, что с ходу атаковать Корфу нельзя: гарнизон сильный, припасов довольно, крепостные стены безупречны.
Да и было это в практике военной крайне редко брать
крепость с моря. Он понимает необходимость блокады,
которую можно осуществить, взяв предварительно другие острова. Двигаясь в сторону Корфу, Федор Федорович непрерывно проводит разведку, приходит к выводу,
что острова «при помощи самих обывателей отобрать
можно». Правда, он тут же добавил: «кроме Корфу». Одну
треть эскадры Ушаков предназначил для крейсирования
и патрулирования, а две трети для блокады крепостей острова и побережья. Под особым надзором держал он Анакону, откуда опасался десанта. Для координации деятельности русский вице-адмирал предложил установить постоянные сношения с Нельсоном. Ушаков в письме вицеадмиралу* описал план своих действий и добавил по
собственной инициативе (не всякий бы решился на это,
ведь союзный договор с Англией еще не подписан):
«...ежели бы потребно наше подкрепление в случае важной надобности, то к спомоществованию мы готовы».
Приближаясь к Корфу и захватывая острова, Ушаков
накапливает опыт, ведет агитацию среди населения и собирает сведения о гарнизоне и морских силах противника.
29 сентября он пишет капитану 2 ранга Сорокину:
«В Корфу, сказывают, есть два корабля и один фрегат,
другие говорят, все три фрегата, а кораблей тут нет...» Постепенно выясняет реальную картину. Даты начала осады
называют разные, но думаю, что таковой можно считать
20 октября. Накануне (19 октября) Ушаков пишет в орде-
* Так обращается везде к Нельсону в своих письмах Ф. Ушаков.
В. Г. Трухановский же пишет, что вице-адмиралом Нельсон стал в
1801 году «Вопросы истории». 1975. ¹ 8).
317

ре майору Дандри: «Я в завтрашний день иду с эскадрой
в повеленный мне путь к островам Кефаллонии, Святой
Мавры и Корфу...»
20 октября он отдает приказ капитану 1 ранга Сенявину следовать на соединение с эскадрой к острову Корфу. В этот же день он отдает приказ капитану 1 ранга Селивачеву с кораблями «Захарий и Елисавета», «Богоявление Господне» и с фрегатом «Григорий Великая Армении», а также с кораблями турецкой эскадры следовать к
острову Корфу.
Приказ был четок и конкретен. «Старайтесь как наивозможно приходом Вашим туда поспешить и облегчить
его блокадою, чтобы прибавку войск на него и провоз
провиантов ни отколь не допустить, старайтесь все к нему
приходящее от французов брать в плен, если из Анаконы
сделана будет какая-нибудь оному острову помощь, ровно и то, ежели узнаете в близости находящееся...»
Вице-адмирал требует всякую коммуникацию с оным
островом французам пресечь, предлагая действовать по законам военного времени: противящихся «наказывать огнем и мечом» и брать в плен. Яснее не скажешь.
24 октября «Богоявление» занял северный пролив, другие корабли южный. Началась блокада.
74-пушечный французский корабль «Женеро» и два
других корабля решили прощупать ее прочность: 27 и 29
октября вступили в бой с «Захарием и Елисаветой», а также с «Богоявлением». Нападение было лихим, у «Богоявления» даже сбило бизань-мачту. Но и русские артиллеристы стреляли метко, разбили у «Женеро» палубу, расщепили бушприт. На «Женеро» поняли свободно разгуливать вокруг острова больше не придется. Отныне французы плавали только между островом Видо и крепостью.
Ушаков понимал, что для штурма крепости у него не хватает сил и средств. Что надо для успешной осады и взятия
такой крепости, как Корфу? Конечно, большое количество
войск и осадной артиллерии. Но их у русского вице-адмирала не было. Нет? Значит, надо достать ее, добиться, придумать, как выйти из положения, таков был его постоянный принцип, внутренний закон. В этот момент он развивает бурную деятельность, пытаясь привлечь к выполнению
318

главной задачи турок, особенно подвластных им пашей на
Балканах. К самому влиятельному из них Али-паше Янинскому посылает он личного порученца, лейтенанта Егора
Метаксу. Надо собрать войско для штурма. Ведь Порта обещала это ему в Константинополе. Но паши не спешат, отделываясь обещаниями и льстивыми словами. Ушакова это раздражает. «За выражаемую вами дружбу покорно благодарю,
отвечает он Али-паше. Я не имею времени объясняться
подробно, но тогда дружбу вашу почту совершенною, когда войска требованные пришлются, о которых я повторяю
мою просьбу ни одного дня не замедлить, также и не препятствовать другим, которые желали к нам войска послать.
...В вашей воле зависит прислать те войска, которые Блистательною Портою назначены от ваших детей*, так же и от
других пашей, и я предвижу, что за упущением времени
может произойти вред невозвратный».
Очень точно выражался Федор Федорович, вред действительно был «невозвратный». Время штурма затягивалось, наступала штормовая, ветреная зима.
Блистательной Портой предписано требовать от Мухтара- и Вели-паши по три тысячи человек. От Скутарийского Ибрагим-паши пять, паши Авлонского три.
Паши стали войско посылать, Али-паша сразу вторгся в
их владения, грабил, разорял, как бы намекая не спешите помогать русскому адмиралу. Сам же с ним вступал
в сладчайшие переговоры и тоже намекал: имей дело только со мной, я хозяин побережья, без меня Корфу не взять.
Ушаков еще одного грозного противника не хотел иметь
вел переговоры, старался примирить пашей во имя общей
цели: разгрома французов и взятия Корфу. Али-паша изворачивается, виляет.
«Переписка его всегда ко мне учтива, пишет командующий эскадрой Павлу I, но на деле верного соответствия
незаметно, кроме поманки замысловатых его предприятиев». Ушаков видит, что Али-паша «имеет особое намерение,
не сходное с нашим расположением», имеет сведения, что
тот хочет сделать, перебравшись с войсками, «замешательство и еще что-либо важное». Ну и союзники! Но ведь и без
* Сыновья Али-паши Мухтар-паша и Вели-паша.
319

них не обойтись. Ушаков действует так, чтобы Али-паша
понял: перед ним все понимающий, твердый и решительный человек, который не простит предательства. Приглашает
вместе с Кадыр-беем доверенного Али-паши Гасан-эфенди
и требует прекратить козни, задержки, сопротивление указаниям султана. Гасан стал уверять, что Али-паша пришлет
немедленно войска для штурма, «а более того посылать не
будет». Это тоже было важно, ибо разнузданное воинство
Али-паши вызывало страх и ужас у греков.
Вот так и балансировал в своих действиях Ушаков перед штурмом, стягивая войска и корабли к Корфу и затягивая узел блокады.
Понимал, что войск мало, эскадра тоже не мощна, собирал силы в единый кулак. 9 декабря подтянулись два фрегата «Святой Михаил» и «Казанская Богородица» капитана Сорокина, что до того крейсировали у берегов Родоса. 30 декабря подошли из Севастополя корабли «Святой Михаил» и «Симеон и Анна» под командованием
контр-адмирала Пустошкина. Началась осада.
ПРИМЕРКА...
24 октября перед крепостными стенами Корфу прошли
русские корабли «Захарий и Елисавета», «Богоявление Господне», «Григорий Великая Армении». Стали поодаль. Якоря сбросили. Запахло варевом. Было ясно не уйдут...
Иван Андреевич Селивачев, что возглавлял весь отряд
(турецкие корабли подошли позднее), проводил на берег
священника, который вез и сюда послания Константинопольского патриарха. Решил ждать отстровитян: так ли
будут рады, как на других островах, эскадре? Гром канонады прервал его спокойные размышления. Ядро проскакало по палубе, разбрасывая в разные стороны щепу, и
плюхнулось с противоположной стороны в воды моря.
Изящный французский корабль «Женеро» выскочил изпод стен крепости, «поймав ветер», промчался вдоль линии русских кораблей, осыпая их ядрами.
Великий рискун, однако же, сей французский капитан, проворчал Селивачев, отдавая приказ артилле-
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
