Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
дира до матроса... Ну, ладно об этом. Как мы условились в
соглашении, вы, Дюбуа, едете в Тулон, и мы даем вам
двадцатипушечник, а вот Шабо в Анкону. Не так ли? Какие просьбы? У вас, Дюбуа?
Я хотел бы взять с собой мебель, изготовленную венецианцами.
Хорошо, если это не чужая собственность. А вы,
Шабо?
А я хотел бы иметь на память от победителя небольшую вещь. Не откажите в любезности.
Ну что вы, генерал. Я рад был с вами познакомиться, здесь, за чашкой кофе, больше, чем у крепостных стен.
Но если вы серьезно, то вот держите эту вещицу. И
Ушаков протянул Шабо табакерку. Давайте больше не
встречаться в боях. До свидания.
АМНИСТИЯ
...Дни после падения Корфу летели еще быстрее, чем
до штурма. Каждый день приносил адмиралу заботы, хлопоты и опасности. Сегодня за длинным, потемневшим от
времени столом собрались люди, с которыми он хотел посоветоваться. Решение для себя уже принял, но надо было
проверить его на людях, опереться на их мнение, определить угрозы к исполнению. Народ собрался разный его
соратники, боевые командиры кораблей, руководители
греческих повстанцев, высокородные нобили, пылкие второклассные. Тяжело опустил на стол свои мужицкие руки
священник Дармарос, ножичком сосредоточенно чистил
ногти Граденигос Сикурос ди Силлас, живо жестикулировал Палатирос. Пожалуй, за каждым из них и стояла та
сила, мнение которой хотел знать Ушаков.
Достопочтенные господа! Свершилось событие великое. Корфу, как и все Ионические острова, ныне освобожден эскадрой союзных войск! Волю императора нашего объявляли мы уже не раз: Россия здесь выгод своих
не ищет и не претендует на приобретение земель. Но претендует она на то, чтобы восстановить на островах сих
порядок и спокойствие. Было до сего времени здесь не-
351
мало злоупотреблений и своевольства. Не все действовали по злому умыслу. Обстоятельства молодых людей ввели в погрешность, если сие так называть можно, но раскаяние их освобождает и делает вновь достойными общества. Я от них соболезную и с удовольствием в погрешностях их прощаю.
Адмирал обвел взглядом присутствующих. Все напряженно слушали. Дармарос разжал кулаки, Сикурос ди Силлас сложил ножичек и спрятал его в футляр, Палатинос
что-то стал записывать на клочке бумаги. Адмирал, чувствуя
важность момента, встал и торжественно объявил:
С сего дня, как и заявляли мы перед низвержением
тиранического режима, объявляем мы амнистию. В прокламации союзнического командования мы признали прекратить распри, забыть обиды и простить содеянное. Мы так
и написали там: «Люди всех сословий и наций, чтите властное предначертание человечности. Да прекратятся раздоры, да умолкнет дух вендетты, да воцарится мир, добрый порядок и общее согласие на всем острове». Амнистию таковую мы завтра и объявим на островах!
Адмирал сел. Палатинос захлопал в ладоши: «Мудро!
Великодушно!» выкрикнул он, не дав установиться тишине.
Сикурос ди Силлас выждал паузу и, склонив голову
к плечу, медленно растягивая слова, чтобы дать возможность перевести, спросил:
Значит ли это, что не будут наказаны бунтовщики
и мятежники, захватившие земли и имущество почтенных
граждан?
Ушаков хладнокровно ответил:
Подобные дела надо предать забвению и примирить.
Сикурос ди Силлас хотел было возразить, но Ушаков
не дал и слова сказать.
Противу сего я не хочу слушать никаких доводов.
Булгарис, назначенный руководителем, стал решительно поддерживать русского адмирала. Амнистия необходима, говорил он, чтобы не дать рассыпаться только что освобожденному обществу. Все осложнилось в этом мире, и
надо, чтобы он не рассыпался и не погреб под своими
обломками всех нас, простить бунтовавших.
352
Сикурос ди Силлас снова возразил:
Прощение значит разрешение к новым бунтам и
беспокойствам. Надо посадить бунтующих, зачинщиков
расстрелять, а все забранные земли отобрать.
Орио неодобрительно покачал головой. Дармарос поднял руки, как бы сдерживая ненависть и злость, и, обращаясь к Ушакову, уважительно сказал:
Господин адмирал, великая мудрость движет вами.
Кровь породит новую кровь, наказание новых обиженных. Островная церковь благословляет вас на сей богоугодный акт.
Ушаков удовлетворенно кивнул и посчитал разговор
законченным. Дежурный офицер подошел и что-то тихо
доложил ему.
Пусть заходит. Послушаем на прощание эту просьбу.
В комнату, поддерживаемый двумя пожилыми греками, вошел древний старец. Он поводил головой по сторонам, нашел сидящего в торце стола Ушакова и упал на
колени. Адмирал жестом приказал встать.
Говори!
Старец вытер слезу и четко сказал по-русски:
Благородный адмирал. Прости моих оболтусов.
Закружила им голову французская зараза. Думали, что
волю Греции несут, и пошли вслед им. Сейчас их арестовали. Судить хотят, старик горестно вздохнул. Не
враги они нашей единоверной России. Не враги, а глупцы. Помилуй их. Отпусти с Богом. Прикажу им, так же
как сам, много лет в Черном море служить верой и
правдой русскому флагу.
Старец снова упал на колени. Ушаков торопливо вышел из-за стола, поднял его под руки и спросил:
Как звать-то вас, отче?
Афанасий! Афоней ваши моряки кликали.
Вот что! повернулся к адъютанту. Передай майору Дандри! Пусть приведет младых сих карманьолов к присяге, а после того непременно их простить... подобных им
сделать свободными, а подобные дела предать забвению
и примирить. Ты же, отец, будь спокоен. Был ты честен и
долгу своему предан, и мы этого не забудем. Ступай! Все
будет по-доброму!
353
Старик низко кланялся, отступая до самой двери, и,
перекрестив адмирала, удалился. Ушаков повернулся к
сидящим и тихо сказал:
С таковыми несчастными, какой сей старец, обще
я соболезную об их состоянии... Какова тут может быть
кара? Прощать надо. Они нашими самыми большими
друзьями станут...
... На островах объявили об амнистии.
ИОНИЧЕСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ
Пороховой дым над крепостью Корфу оседал, четко
вырисовывались неприступные доселе бастионы и башни,
кое-где зияли бреши, выступали острые каменные обломки зубцов. Однако в целом крепость сильно не пострадала
и снова превращалась в неприступную твердыню, но на
этот раз уже союзнических войск России и Оттоманской
Порты. В развалинах же лежала вся система управления
Ионических островов. Многовековая венецианская власть
рухнула, новые французские порядки рассыпались. Нобили
с облегчением вздохнули. Наконец-то им вернут все их
земли, имущество. Они безраздельно будут властвовать в
Генеральном совете. Только родовитость и знатность дает
право на власть, на управление и привилегии. Всех второклассных, простых, «черный» люд надо призвать к порядку, приструнить, наказать, чтобы неповадно было покушаться на чужую собственность и права аристократов. Сомнений в установлении строгих порядков не было. Ведь
эскадра, которая их освободила, послана двумя самыми
абсолютными монархами, сохранившими свои привилегии в неприкосновенности от французского республиканства и заразы либерализма.
Все так. Но события на островах разворачивались поиному. Потому что во главе сил союзников стоял адмирал Федор Ушаков. Не приходится сомневаться в его державных убеждениях, приверженности существующим порядкам. Но не приходится сомневаться и в его аналитическом уме, рассудке, практическом и гибком уме, способности трезво взвесить общественные и политические
354
факты, сделать самый точный и необходимый вывод из
ситуации. На Ионических островах Федор Ушаков предстает перед нами как умный и тонкий политик, как расчетливый управитель, умный организатор.
Каково будет правление на Ионических островах, кому
будут принадлежать они? Жители островов об этом не знали. Они желали быть самостоятельными, связывали свою
свободу с Россией, панически боялись османов и всей
системы турецкого правления. В это время в Константинополе шли долгие и упорные переговоры. Турки давно
желали видеть острова своей колонией, в крайнем случае
иметь тот удушающий протекторат, который был у них над
Дунайскими княжествами. У Павла I не было никакого желания включать острова в состав Османской империи. Если
нельзя сделать самостоятельное греческое образование,
следует преобразовать его в самоуправляющее государство,
с собственной конституцией под верховной властью султана. Примером была Дубровницкая (Рагузинская) республика, пребывавшая под властью султана лишь формально.
Ушаков видел непреклонную решимость греков противостоять турецкому владычеству, старался повлиять на Томару истинной информацией.
«Буде отделены будут они от протекции России, так
заметить должно, даже до бешенства дойтить могут, столь
боятся они малейшего роду подданства туркам».
Федор Федорович Ушаков был человек слова, и при установлении верховной власти Порты его в немалой степени тревожило, что «островные греки» посчитали бы пустословом, «обещалкиным», нарушителем обязательств,
данных в «пригласительных письмах». Слово же свое он ценил высоко: «А я всякое данное мною слово старался сдер-
жать верным, через то и имеют ко мне наилучшую склонность и веру, это мне много помогает в моих деятельностях».
Да, это был принцип Ушакова, и это тоже делало его
замечательным человеком.
Константинопольская конвенция о статусе островов
была подписана 21 марта (1 апреля) 1800 года, а до этого
Ушаков, конечно, получая указания и пожелания из Зимнего дворца и константинопольского посольства, утверждал на островах новый режим управления. Сложилась
355
парадоксальная ситуация. Самая боевая часть населения,
оказавшая союзной эскадре наибольшую помощь, пришла
в столкновение с нобилитетом, который себя считал «естественным союзником» российского императора. Будь на
месте Ушакова другой русский командующий, вельможа
и аристократ, нет сомнения, что ход событий был бы другим. Адмирал Ушаков был реалист, он отнюдь не исповедовал французскую республиканскую веру, но почувствовал произошедшие изменения в обществе, увидел во второклассных серьезную опору России и во имя эфемерной
солидарности с аристократами не считал нужным поступиться принципами и союзными обязательствами.
Как гром среди ясного неба прозвучало для нобилей
после освобождения Корфу слово «амнистия». Как амнистия? Кому? Этим «карманьолам», грабителям, зачинщикам бунта? «Да!» твердо отвечал разумный и спокойный
адмирал. Да! во имя «мира, тишины и спокойствия». Вот
чем руководствовался Ушаков, а не предрассудками и
стремлением ублажить нобилей за их былые страхи и потери. Русское командование отнюдь не брало сторону «черни», как в один голос запричитали ионические аристократы и русские дипломатические представители (вицеконсул Загурийский и генеральный консул на Корфу Бенаки). Нет, оно не хотело раздоров и новых кровопролитий. Аристократы жаждали крови. Трудно отказываются от
привилегий в этом мире, мало у кого хватало ума сделать
это по своей воле. Лишь буря революции и решительная
власть делают это каждая по-своему. Ушаков хотел силой
власти подправить несправедливость, очевидную для многих. Избранные объявили войну русскому адмиралу. Он
освободитель Ионических островов, одержавший блистательную победу под Корфу, непререкаемый флотоводческий авторитет стал ненавистной фигурой для бывших
венецианских аристократов, для закоснелых в своих консервативных взглядах подданных Российской империи,
дипломатических представителей.
...Ушаков решительно отверг тактику репрессий. Нет, он
принимал «под защиту» нобилей, распускал после взятия крепостей крестьянские отряды, но настаивал в большинстве
случаев на прощении тех, кто громил в свое время нобилей.
356
Более того, он не требовал обязательного возвращения ими
земли и имущества, захваченного у нобилей. Хватит, считал
он, насилия и крови, нужны мир и согласие. «Мы всех бывших в погрешностях по таковым делам простили и всех островских жителей между собой примирили, потому и имения
от них или от родственников их отбирать не надлежит».
Нобили захлебнулись от возмущения: «Ну и защитник
выискался». А русский адмирал повторял: «За всем тем полагаю лучше все, что можно, простить, нежели наказать, а особо чтобы в числе виновных безвинные родственники не страдали».
Так в суровом военном человеке проявился гуманист и
сострадалец, реалист и подлинный политический стратег.
На островах один за одним ввели местное самоуправление. На Китире и Закинфе в органы управления вошли и
второклассные. Еще один удар по самолюбию и доходам аристократов. На Китире же Ушаков (и по-видимому, не без
воздействия полюбившегося ему Дармароса) разрешил крестьянам («мужикам островным») выбирать даже собственных судей. Этого уже не могли понять и русские дипломаты,
выразители официальных взглядов Российской империи.
Вице-консул Загурийский и генеральный консул Бенаки застрочили письма в Константинополь Томаре и в Коллегию
иностранных дел в Петербурге. Бенаки сам, может, и не принадлежал к крайне правому крылу, вначале терпимо отнесся к стремлениям Ушакова ограничить безудержную власть
нобилей, но, когда он увидел, что адмирал сочувственно относится к крестьянам, его верноподданническое сердце не
выдержало. Он начинает пугать российскую Коллегию иностранных дел: «...крестьяне считают возможным не платить
установленные налоги», ибо «господин адмирал... во время
осады обещал им, что их не будут преследовать за все, что
они учинили против нобилей, не позволяет их хоть чем-нибудь обременить, чтоб оградить их от мести». А на Корфу,
строчит он в Петербург, «крестьяне в открытой войне против нобилей и считают, что не обязаны им повиноваться,
так как во время осады Корфу его превосходительство адмирал призвал их послужить общему делу... и после сдачи
крепости обещал им амнистию». Да, это был уже донос,
вначале, может быть, от испуга, а потом от понимания, что
357
Томара, петербургские дипломаты и Павел I думают так же.
Ушаков же не останавливался в своей необычной преобразовательской деятельности. Он активно, даже больше, чем
можно было ожидать от командующего эскадрой, включился в дело организации центрального управления и разработки
знаменитого «Временного плана» Конституции первого
греческого государства.
***
В мае 1799 года на островах состоялись выборы в Сенат, главной задачей которого была разработка новой Конституции. И здесь сказалось влияние Ушакова, в нем заседали рядом с нобилями второклассные. Президентом Сената, по рекомендации Ушакова, избрали графа Орио. Любопытно, что граф был католик, чистый венецианец,
отнюдь не безупречен в иерархии нобилей. Ушакова, повидимому, привлекло в нем безоглядное желание служить
новой силе, умение приспособить свои аристократические
устремления к реальной возможности, а также его дипломатическое умение, отсутствие, когда это было необходимо, «венецианской спеси», желание сотрудничать со
второклассными. Такой гибкий политик устраивал Ушакова, да к тому же тот и сам был в прошлом контр-адмиралом венецианского флота. Так что было о чем поговорить, о чем поразмышлять двум морякам, двум капитанам. Правда, макиавеллиевская школа венецианских политиков, которой в немалой степени следовал Орио, так
и не была постигнута русским адмиралом, ибо была противна его существу.
Предварительный план Управления освобожденными
от французов бывшими венецианскими островами и порядка, который может быть на них установлен («План временного правления» «Временный план об учреждении
правления»), новая Конституция были разработаны при
активном участии Орио и, конечно, самого Ушакова.
С одной стороны, в ней консервировались старые порядки (сохранились сословия, привилегии дворянства и т. д.).
Это так. Но были и существенные сдвиги, что делало ее
одной из самых демократических на тот период конституций в Европе. Ее существенным звеном стало нововведение избирательные права предоставлялись и части вто-
358
рого класса. Правда, получали из них это право те, кто
одновременно получал и дворянское звание. Кроме того,
надо было исповедовать христианскую религию, а главное иметь фиксированный доход. Временный план определял органы центрального и местного управления, так
называемые Генеральные советы на островах. Они избирали общереспубликанский Сенат с центром в Корфу,
который тоже включал второклассных. Для реакционной
охранительной атмосферы Европы идея слияния наследственного дворянства и части второго класса в новый сословный институт, безусловно, была прогрессивной. Неограниченная власть нобилей была подорвана, на арену
вышла предприимчивая буржуазия. Особо прогрессивной
следовало считать статью, позволяющую получать дворянство на основе «знания или таланта». Это уже была уступка художественной интеллигенции, в немалом количестве
находившейся на островах.
Временный план ничего не отменил в сословной наследственности, но он поставил убийственный для аристократов вопрос о возможности приобретения дворянства.
При большой собственности и за личные заслуги. То есть
отныне было «не от Бога идущее», не только извечное владение титулом и званием, а и приобретенное, полученное из рук новой Республики. Страшны были последующие вопросы: «А что будет дальше? А где граница в овладении правами?»
И еще одна из существенных сторон новой Конституции. Она ознаменовала собой появление греческой национальной государственности в новое время. Еще ограниченное, еще не полноценное, но самостоятельное, автономное греческое государство с введением греческого языка порождало рост самосознания у островных греков и
всего населения Пелопоннеса.
Временный план был детищем Ушакова, он к нему и
отнесся серьезно, ответственно и хотел в нем создать предпосылки для мира и равновесия, хотел примирить враждующие стороны. Он видел, что народ не хочет жить постарому и безропотно подчиняться нобилям, их амбиции,
утверждает он в письмах в Петербург и Томаре, непомерны и опасны, приведут к беде. «Тогда народ всех островов
359
никак удержать будет невозможно от великого негодования и мщения над ними» и «предвидимые из того следствия отвратить трудно, кроме как силою войск, но и то
будет тщетно, всегда войска наши в островах быть не могут, острова сии предвижу я пропавшими».
Если до выработки временного плана нобили еще надеялись, что главнокомандующий русской и союзной эскадрой повернется к ним лицом, станет их главным покровителем, то с утверждением его Ушаковым стало ясно,
что не в нобилях видит адмирал опору русской политики, не в нобилях, а во второклассных, которые должны
были смягчить и выступление «нижнего народа». Он надеялся, как писала А. Станиславская, что «второй класс
окажется чем-то вроде между народом и аристократией».
Однако примирения, естественно, не произошло, но не
произошло той кровавой резни, что учинил Нельсон над
республиканцами при взятии Неаполя. Судьба временного плана решалась в Петербурге и Константинополе. От
усилий адмирала Ушакова это не зависело, но он, правда, тогда об этом не знал...
История вещь сложная, в ней часто происходят «перевертыши», когда одни и те же идеи воспринимаются в
разное время по-разному, да и при воплощении дают непредвиденные результаты. Так, многие просветительские
идеи, лозунги, безопасно звучавшие в устах молодой императрицы или ее просвещенных вельмож, вдруг гневным
возгласом Радищева разрывали тяжелое облачение империи и обнажали ее боли и болезни или преобразовывались
в язвительные выпуски новиковских журналов, призывы
«Вольного общества любителей словесности, наук и художеств». Что-то из просветительских и демократических
идей XVIII века видоизменялось в головах разумных политиков, умудренных государственных мужей конца столетия. Они предлагали свои проекты преобразований, учитывая бурные изменения в Европе и жар пугачевских угольев. В русском обществе известны были аристократически-конституционные мысли Н. И. Панина, многие знали,
что мудрейший политик екатерининской и павловской
эпохи А. А. Безбородко подготовил секретный проект, в котором зазвучали реалистические оценки происходящего в
360
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]