Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
Самым большим островом на пути к Корфу был Закинф. В каком-то смысле это было ключевое звено ко всему «Ионическому ожерелью». И туда Ушаков направил
«пригласительные письма», и там прозвучало его слово
обращение к жителям. Зачитаны были и письма Константинопольского патриарха Григория V, что являлся самым
высоким духовным авторитетом для всех греков Оттоманской империи. Патриарх крепких слов не жалел и обрушил
на голову богоотступников-французов все проклятия, какие можно было высказать из отдаления от их позиций.
Надо отказаться от искушающих слов о свободе, равенстве, братстве, требовал он. Подлинную свободу островам
несут союзники и их эскадры. Григорий V прекрасно понимал, что в турецкие объятия греки добровольно не перейдут, да и он не собирался их понуждать к этому, потому в прокламации обещал восстановление некоторых старых привилегий и право выбрать себе форму правления.
Ушаков чувствовал, что обещание независимости решающим образом должно повлиять на настроение ионитов. Уже на Китире в воззвании, подписанном совместно
с Кадыр-беем, прозвучало обещание после изгнания французских сил предоставить «сходственно с объявлением
Константинопольского патриарха... правление свое по образу рагузского или какое они сами себе учредить пожелают». Рагузы (Дубровницкая Республика) для находящихся под гнетом османов и венецианцев были образцом процветания и самостоятельности. Правда, то была аристократическая республика, находящаяся под сюзеренитетом
султана, но ведь звучали же в воззвании и успокоительные комментарии, которые можно было толковать расширительно, как обещание больших возможностей в свободе выбора и вольного учреждения формы правления.
На оккупированных островах была установлена жесткая диктатура французской Директории, и освободиться
от нее могла помочь лишь эскадра Ушакова и Кадыр-бея.
Иониты обратили взоры к союзникам.
Французы знали о многовековой ненависти греков к
туркам и, конечно, сразу воспользовались этим пугалом.
Генеральный комиссар Франции на Ионических островах
291
Дюбуа и генерал Шабо стали вести нападки в своих прокламациях «на противоестественный союз креста и полумесяца», запугивать турецкой оккупацией, оборачивающейся, как известно было грекам, безжалостными казнями и кровавыми расправами.
Из Анконы (порта в Восточной Италии, расположенного напротив бывших венецианских владений) была
организована пропагандистская кампания против Порты.
Созданный в Анконе центр назывался Комиссией по
французской торговле с Левантом. На самом же деле (об
этом писал министр иностранных дел Директории Талейран) его действия были направлены против султана, на
подрыв Османской империи. Россию же эти сторонники
Франции старались не трогать, зная об ее авторитете среди широких масс греческого населения. Однако в октябре, когда положение французов стало критическим, из
Анконы появились прокламации к грекам с нападками
на греческую политику Екатерины II и Павла I. Поскольку
стиль их был напыщен, выдержан в духе республиканской стилистики и прямо-таки зазывал греков в союзники Франции, сторонников они не нашли. Греки, конечно, туркам не доверяли, но Россия им ничего плохого
не сделала, с ней связывали они ныне надежды на освобождение. Франкофильские настроения в это время уже
рассеялись. Время, когда перед портретом Бонапарта ставили свечку, как перед будущим освободителем, прошло.
Греки надеялись (да и не только греки, русский вицеконсул на Закинфе Загурийский и генеральный консул
России на Корфу Л. П. Бенаки тоже так считали), что
Бонапарт из Тулона направит свой флот на Пелопоннес,
где свергнет власть султана и провозгласит греческую республику. Надеждам не суждено было сбыться. Наполеон
устремил свои империалистические помыслы на Восток,
в Египет, Сирию и, как он надеялся, в Индию. Греция
занимала в его планах вспомогательную роль. Да и не до
нее было после Абукира и Сент Д'Аржака (крепость в
Сирии, которую он так и не сумел взять). Все это в сочетании с жестокой оккупационной политикой Директории, с умелой и умной пропагандой, проводимой
Ушаковым, привело к тому, что к осени 1798 года на
292
островах сторонников Франции почти не осталось.
Правда, для Ушакова его «пригласительные письма»
отнюдь не были словесной игрой, призванной заманить
греков. Нет, он всегда всерьез относился к своим обещаниям и отстаивал их. Впоследствии мы увидим, как нелегко было ему от такого принципиального подхода, какое недоумение в сановном Петербурге и султанском Константинополе вызвали его настойчивые попытки следовать
взятым обязательствам. Достаточно вспомнить, как беспокоился он, когда определялся потом статус островов с отклонением от обещанного, ибо это могло вызвать недоверие жителей, «нарушатся наши данные им обещания...
почтется все нашим обманом и несдержанием слова», «да
и мои прокламации, по островам сначала разосланные
сходно с патриаршим манифестом, сделают меня облыжным». Но вот именно такое возвышенное, я бы сказал, рыцарское, если так можно выразиться в связи с политикой,
отношение к данному слову он исповедовал всю жизнь,
и это ставило его на особый пьедестал по отношению к
политикам XVIII (и не только XVIII) века. Да, Ушаков,
всегда мысливший стратегически, учитывавший все факторы войны, на этот раз вступал на стезю политическую,
становился (и довольно часто) самостоятельным общественно-политическим деятелем европейского масштаба.
...Итак, Закинф. Там уже существовала подпольная группа во главе с графом В. Макрисом. Этот пылкий боец в 1770
году приветствовал на острове адмирала Г. А. Спиридова и,
набрав двухтысячный корпус добровольцев, дерзко бросился в бой против неисчислимых полчищ османов. Корпус был
уничтожен, граф скрылся и вот теперь снова появился на
островах, чтобы возглавить подпольное движение. Собственно прорусские взгляды, настроения в пользу России на Закинфе были распространены как нигде. В годы первой екатерининской русско-турецкой войны другой житель острова, Д. Мочениго, создал центр по обслуживанию и помощи русским эскадрам, в 1797 году жители острова, выкрикивая: «Да здравствует Павел I!», подняли русский флаг и
высказались за переход под покровительство российской короны. Да, нелегко было здесь французам. Тайно, до подхода эскадры, собралось в гористых ущельях крестьянское
293
ополчение (по некоторым данным, более 8 тысяч), там
были прочитаны «пригласительные письма» Ушакова и
Кадыр-бея. Жители «ожидали нас, будучи уже готовыми»,
отмечено в историческом журнале.
Русские фрегаты под командованием капитан-лейтенанта И. Шостака приблизились к острову, мелководье не
позволило им подойти достаточно близко к суше, и тогда
«жители острова, доносил Ушаков царю, бросились в
воду и, не допустив солдат наших и турок переходить водою усиленным образом и с великою ревностью неотступно желали и переносили их на берег на руках». А ведь
накануне французы пугали жителей тем, что в составе эскадры русских кораблей почти нет и эскадра эта принадлежит туркам. Известный позднее по своим радикальным
взглядам А. Мартиненгос, преодолев страх, ибо перед этим
он подвергся гонениям со стороны французов, обратился
к обывателям острова с пламенной проповедью об обмане французов и необходимости поднять над островом русский флаг. Семена упали на благодатную почву и взросли
за несколько дней.
13 (24) октября 1798 года Ушаков с основными силами подошел к острову, где принял на «Святом Павле» делегацию острова. На город наступали с двух сторон ополченцы и союзные войска. Огонь корабельных батарей заставил французов укрыться в крепости. Чувствуя полную обреченность, французы 14 (25) октября сдались. Русский
адмирал приложил немало усилий, чтобы спасти их от
ярости населения.
15 (26) октября Ушаков сошел на берег Закинфа, где
был встречен с необычайным торжеством и радостью. Братаньем называли эту встречу потом ее участники. Ушакова она утвердила в правильности избранной тактики
прямого обращения к народу, возбуждению повстанцев,
приобщению их к военным действиям, закреплению народного доверия.
На острове Кефаллония он придерживался такого же
плана. Капитану 2 ранга И. Поскочину, которому поручено было освободить остров, он написал в ордере: «...жителям острова от меня писано, и они все готовы; прикажите им, кой час придете к острову, не пропустя время,
294
тотчас с вами действовать и все то исполнять, что вами
предписано».
А на Кефаллонии действительно все были готовы. Ибо
там чуть ли не в каждой семье был участник трехтысячного корпуса, что был организован под командой графов
Метаксасов во время русской экспедиции в Архипелаге.
Многие из кефаллиниотов служили потом в русском флоте, остались в России. На острове образовалась настоящая
«русская партия», костяком которой были 30 отставных
офицеров русской службы. Их побаивались не только франкофилы, но и сами французы, зная задиристый нрав и артельность морских офицеров.
Лейтенант А. Глезис (Инглезис), капитан-лейтенант С.
Ричардопулос, майор А. Ричардопулос, лейтенант Л. Фолкас участвовали в штурме Измаила, плавали на корсарских кораблях Канциониса и в других эскадрах, ходили в
атаки в армиях Суворова, сражались под знаменами Ушакова. Им, как говорится, бояться было нечего. Смерти они
глядели в лицо не раз и в верность боевых уз верили свято. За день до подхода русской эскадры французский флаг
в городе Аргостолионе был сорван, часть гарнизона разоружена, другая бежала на шлюпках. Высадившиеся с
небольшим отрядом русских войск капитан-лейтенант С.
Ричардопулос, майор А. Ричардопулос, капитан С. Диворас встали во главе восставших, подчинили их общему
командованию Поскочина и пошли на штурм крепости
Ассы. Многотысячные отряды восставших крестьян отовсюду угрожали отступающим французским солдатам. Те
недолго сопротивлялись, сдались русским.
17 (28) октября под тот же колокольный звон вошли
в Аргостолион моряки Поскочина. Через несколько дней
к Кефаллонии подошла основная часть эскадры. Однако
остров был уже освобожден. Бежавшие с Кефаллонии на
шлюпках французские солдаты думали укрыться за крепостными стенами под крылом многочисленного гарнизона на острове Левкас, но и там уже бушевало восстание.
И туда уже высадил своих агентов Ушаков, там уже был
создан центр сопротивления. Федор Федорович написал в
предписании командиру объединенного отряда (два линейных корабля, два фрегата) капитану Д. Н. Сенявину, что
295
«на острове приходу нашего только к ним ожидают и к
таковому действию обстоят готовыми, со всею охотою Вам
повиноваться будут».
Французский же гарнизон оказал сопротивление, хотя
и был оттеснен повстанцами и отрядом Сенявина в крепость. Граф А. Орио с другими нобилями предложил «свои
услуги и помощь на все». С этим, по-видимому, связано
то, что в будущем Орио, этот потомственный и изысканный венецианско-ионический аристократ и нобиль, бывший контр-адмирал флота Венеции, играл такую заметную роль в общественной жизни на островах, пользовался доверием Ушакова. Французы вознамерились бомбардировать город, но повстанцы, захватившие отряд, бежавший с Кефаллонии на шлюпках, пообещали его уничтожить в этом случае.
Подошли 31 октября (11 ноября) к Левкасу корабли эскадры во главе с Ушаковым. Французы обреченно молчали.
Тогда и предложил им Ушаков сдаться, ибо сопротивление бесполезно. Ведь «все жители готовы действовать с нами».
Остров Левкас пал. Не следует преувеличивать роль неорганизованных и плохо вооруженных повстанцев. Д. Н. Сенявин писал, что к регулярным военным действиям они были
не готовы, «не то их ремесло», они «храбры и, можно сказать, молодцы и между каменьев», но робки «против крепости и пушки». Но повстанцы смогли создать общую обстановку нервозности среди гарнизонов Директории, изматывали их постоянной угрозой, а после занятия островов русской эскадрой позволяли не дробить силы союзников, а сосредоточивать их для решающего штурма Корфу.
Умело маневрируя силами эскадры, создавая мобильные отряды из русских и турецких кораблей, обрушивая артиллерийские удары на крепостные стены, создавая внутренний фронт для французов, главнокомандующий русскими объединенными силами вице-адмирал
Ушаков за полтора месяца освободил хорошо укрепленные и защищенные опытными французскими гарнизонами острова. Так проявился его флотоводческий дар,
талант стратега, умение политика.
Обратим внимание, как тщательно проводил Ушаков
предварительную подготовку, как искусно готовил он каж-
296
дую операцию. Вначале от окружающих его греков и русских получил сведения о наличии прорусски настроенных
офицеров, об оппозиционных настроениях среди населения. Затем посылал «пригласительные письма», потом
встречался с делегатами на самом мощном флагманском
корабле «Святой Павел», дабы представители убедились в
мощи русского оружия, и после этого начинал высадку.
Население уже было готово к восстанию и совместным
действиям против оккупантов. Французы каждый раз оказывались перед необходимостью бороться на два фронта.
Русская и турецкая эскадры сами по себе представляли
грозную силу, а тут еще повстанцы. Участь Ионических
островов была решена. Островов, но не Корфу. Эта крепость стояла мощным, неприступным бастионом. Казалось, что ее участь не могли решить морские эскадры и
неорганизованные повстанцы. Башни, форты, стены Корфу способны были вынести длительную осаду и могли покориться только мощной военной силе, пасть только перед гением выдающегося полководца.
УШАКОВ И АЛИ-ПАША
На Балканском полуострове, на побережье Адриатического и Ионического морей расположились владения
Оттоманской Порты. Однако было бы ошибочно считать,
что она была там полной владетельницей. Разрезанная на
несколько пашалыков, эта территория была разделена на
полунезависимые княжества, переливающиеся друг в
друга по мере усиления того или иного паши. Тогда, в
конце XVIII века, на этой площади (ныне она входит в
состав Албании, Югославии и Греции) выделилось два
быстро разросшихся за счет соседей пашалыка с центрами в Шкодре (Скутари) и Янине. Надо сказать, что
малые и большие войны были постоянным признаком
того времени на Балканах. Войны шли между мелкими и
крупными феодалами (санджек-беями), захватившими
многие земли и угодья, теснившими первых в горы, на
неудобья, покорявшими их и изымающими непосильный
297
налог. Войны шли и между крупными семьями; они вели
беспощадную борьбу за политическую власть, за овладение обширными районами, стремясь превратить их в
наследственный удел. Так и образовались из районов, которые определила Турция (санджеков), наследственные
владения местных феодалов пашалыки. Их границы уже
не совпадали с установленными Портой границами. Они
то расширялись, то сужались в зависимости от завоевательных успехов пашей. Порте ничего не оставалось, как
утверждать установившийся порядок, выдавая ферман*
на губернаторство паше, захватившему ту или иную область. И тогда паша был в этой области богом и судьей,
устанавливал размер налогов и пошлин, был главнокомандующим армией и распорядителем судеб и имущества своих подданных. В некоторых горных районах, однако, и их власть была призрачной. Тут господствовал тот
или иной местный род. Горцы были людьми, умевшими
сражаться, без промаха стрелявшими по дальним целям,
бесстрашными в рукопашном бою, преданными своему
военачальнику. За это их ценили не только на территории пашалыков Албании и Эпира**, но и в дальних краях
Османской империи.
вельможи предпочитали иметь охрану из албанцев. Каждый район имел свою территорию, куда направлял наемных воинов. Химариоты в Неаполь, из Мирдиты ехали
служить в полки господарям Молдавии и Валахии, с гор
Дибиры служили алжирскому бею. По Египту, Палестине, Аравии везде были отряды охраны с побережья
Адриатики и Балканских гор.
Из таких вот бесшабашных удальцов и собрал ватагу
молодой Али-паша, изгнанный из родового поместья отца
в городе Тепелене. Отчаянная храбрость, недюжинный ум,
хитрость, полное ориентирование в сложных и порой непонятных для европейца условиях султанской Турции сделали его за несколько лет одним из влиятельных и фактически независимых правителей Юга Албании и Эпира. Раз-
Паши и всякого рода султанские
* Ферман разрешение, указ.
** Э п и р область Севера Греции.
298
громив соперников, он овладел Тепеленой и другими городами, стал пашой и центром своего пашалыка сделал
город Янину, что многие годы будоражила европейских путешественников самобытностью, таинственностью и жестокостью к противникам. Али-паша был человеком с размахом, в условиях турецкого владычества фактически стал
самостоятельным правителем, но демонстрировал преданность султану и умело пользовался его именем для подавления соперников.
В Европе хорошо знали Али-пашу, и всяк по-своему
хотел воспользоваться его силой, стратегическим положением пашалыка и храбрым его воинством. Неаполитанский король завел для охраны от неспокойных подданных
полк албанцев, из Вены посылали ему письма с пожеланиями установить постоянные отношения, он сам засылал Потемкину свою делегацию и получил от того богатые дары с племянником, взятым в плен во время русско-турецкой войны, в придачу. Али-паша умело балансировал на острие Балканских гор и политики и через
французского консула Лассаля завязал обширную торговлю с Францией. Затем, подумав, что созрел для прямых
контактов с блестящими королями Европы, предложил
партнерство Людовику XVI. Тот высокомерно промолчал.
Али не унывал и с пониманием воспринял изобретение
французской революции гильотину, отделившую голову французского короля от тела. С его головой это произошло значительно позже. Во владениях Али в то время пользовались, и небезуспешно, старым способом, производя
указанную экзекуцию над многочисленными непокорными противниками и просто безвинными жертвами. Пашалык расширялся, но в горных районах Химары (Албания)
и Сули (Греция) ему не везло. Войско Али терпело поражения, а химариоты и сулиоты не поддавались ни на уговоры, ни на подкупы.
Привлекали его и неплохо укрепленные владения Венецианской Албании и Ионические острова. Города Превза, Парга, Бутринто были богатыми торговыми пунктами на путях Венецианской Республики в Адриатике. Но
сама республика хирела, и дни ее были сочтены. Али-паша
почувствовал это раньше, чем в Константинополе, и по-
299
слал своих агентов к бурно побеждающему в Северной
Италии генералу Бонапарту. Будущий император Франции
не отверг предложения этого «деспота», как писали о нем
французские авторы. Последующие события показали, что
Али-паша занимал свое место в средиземноморской стратегии Наполеона. Правда, многом выдающимся личностям свойственна односторонняя оценка своих действий,
они не берут в расчет планы своих партнеров. Али-Тепелен отнюдь не желал быть пешкой в руках Наполеона, а
с его помощью просто хотел расширить свои владения.
Однако Бонапарт считал его своим послушным союзником и с Мальты направил посланца с предложениями
совместных действий. Генерал ошибался. Али-паша внимательно следил за событиями и знал о наличии английского флота в Средиземноморье, вскоре получил известия
об Абукире, почувствовал приближение новой ситуации
при создании союза России и Порты.
Не успели корабли эскадры Ушакова выйти в Эгейское море, как Али-Тепелен развернулся на сто восемьдесят градусов в своих симпатиях и напал на крепость Никополь близ города Превза, где ничего не подозревавший
французский гарнизон был полностью вырезан. Это была
крупная победа по тем временам, заставившая всерьез
считаться с войсками Али-паши как французов, так и союзников. Тот же понял, что Венецианская Албания бесхозная (Венецианская Республика перестала существовать,
Бонапарт был заперт в Египте, Австрия вела войну в Северной Италии и на Рейне, Россия и Порта еще только
обсуждали будущее этого района), и решил прибрать ее
богатые города к рукам. Сделал он это беспощадно, напомнив своим бывшим соперникам о том, кто должен быть
хозяином в Адриатике. Город Бутринто был взят еще до
Никопольского сражения, а Превза была подвергнута
уничтожающему штурму и резне. Достопочтенный, богатый купеческий город перестал существовать. Худшего действия к приходу эскадры Ушакова желать было нельзя. Все
христианское население Ионических островов, остальной
части Венецианской Албании, сразу вспомнило предостережение французов «вот с кем заключила союз православная держава». А тут еще по обоюдному русско-ту-
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]