Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
мире. В русской общественной жизни вызрела группа политиков, понимающая необходимость изменений, необходимость приспособления к новым послереволюционным реальностям. Некоторые из них попытались реализовать свои проекты при слабом сочувствии уже Александра I (М. М. Сперанский), другие ограничились проектами (Н. Н. Новосильцов, П. А. Строганов, А. А. Чарторыйский). К реалистам
принадлежал и Ушаков. Однако его деятельность выходила за рамки аристократической верхушки, отличалась прогрессивными чертами. Нет, не только просветительские западные идеи лежали в основе его политики. Русская народная практика, народное мировосприятие, матросская
взаимовыручка, просматривающаяся под религиозной
оболочкой, вера народа в социальную справедливость и
лучшее будущее не могли не повлиять на образ мысли и
действия близко стоящего к народу русского адмирала.
Отсюда проистекают его принципы, его защита «многих»,
его требования соблюдать «пользу общественную» так, чтобы «народ, многие тысячи» не страдали от «немногих» (нобилей). Он, представитель верхушки власти, отнюдь не потворствовал сословной спеси и социальной нетерпимости аристократов, резко выступал против «венецианской
гордости», которую считал отнюдь не национальным свойством. Свою линию он видел в уравновешенности, соблюдении равновесия между нобилями и «многими тысячами». При его терпимости, человечности, стремлении осуществлять власть «без потери людей», великодушии, верности слову это была безусловно прогрессивная, демократическая политика.
Россия и Греция. Между народами этих стран всегда существовала взаимная симпатия и расположенность. Греческая культура была одним из животворных источников для
воссоздания одной из самобытных национальных культур
мира. Греческая мифология помогала создавать в XVIII веке
образы новых героев. «Россов непобедимых», отверзших
врата и окна в Европу, вставших на Балтике и Черном море,
на Аляске и Каспии. Русские паломники, останавливаясь
на Афонской горе, с горечью и сочувствием оглядывали далекие окрестности некогда светоносной Эллады, находив-
361
шейся под тираническим гнетом шатающейся, но еще прочной Османской империи. Греция подвергалась периодически
опустошительным набегам, из ее вен выкачивалась молодость, знание, богатство. Казалось, можно было угаснуть
на этих безрадостных и гибельных дорогах истории, но греческий народ сохранил дух, веру, надежду на будущее возрождение. И его естественным союзником и другом была
Россия. Немало значило, конечно, и единоверие, борьба
против общего врага. Внешняя политика по отношению к
будущей независимости Греции и России только вырабатывалась, и Федор Федорович Ушаков был ее зачинателем.
Линия на дружбу, взаимное доверие, уважение мнения
народного разве не дороги эти его принципы и нам сегодня, разве не руководствуемся мы этими драгоценными
правилами, утверждавшимися в наших взаимоотношениях
и Ф. Ф. Ушаковым.
КОЗНИ ФОРЕСТИ
Форести, многолетний консул англичан, снова ревностно заработал на Ионических островах. Его преданность
далекой Англии была хорошо известна. Правда, никто не
искушал ее более высокой платой. Французы просто изгнали его, австрийцам было не до его связей, турки решали эти вопросы обычно лезвием ятагана, Ушаков же,
блюдя союзнические обязательства, крепость веры консула
на блеск золота не испробовал. А зря. Золото Форести любил и готов был за него сделать многое. Ушаков же золота
на подкуп не имел и как бы не замечал Форести. И опять
зря, ибо такие люди пренебрежение и даже безразличие
не прощают. Форести верно служил Англии и добросовестно насаждал на островах английскую агентуру, а еще
стремился досадить этому большому русскому адмиралу.
Распускал о нем слухи, поддерживал ревность у Горацио
Нельсона, извращал намерения русского адмирала. Да знал
ли он их? Почти не знал, ибо сам пользовался доносами
своих агентов, а Ушакова смертельно боялся. Ненавидел
и боялся. Он нередко появлялся на турецких кораблях. Его
любимыми собеседниками были Махмуд Раис-эфенди и
362
Шеремет-бей. В разговорах с ними он не щадил русских
союзников. С Раис-эфенди они отводили душу, говоря поанглийски, вспоминали лондонские увеселения и порядки. Шеремет-бею он расписывал высокие качества адмирала Нельсона, его преданность устоям, аристократическим порядкам. Любимым занятием всех троих было ругать
Ушакова. Тут уж смешивались все три стиля: турецких беев,
греческих торгашей, английских напыщенных аристократов. «Этот русский медведь опять ругает достойных людей,
опять завел дружбу с чернью. Сомнительно как-то, что он
принадлежит к вершинам русской власти», обычно с этого начинал свои нападки на Ушакова Форести.
Англичане никогда бы не поручили командование
такой сложной экспедицией столь низкородному человеку (Махмуд Раис-эфенди вроде бы и забыл, что Нельсон
был далеко не родовитый аристократ).
Он окружил себя смутьянами, заговорщиками, не
советуется с союзниками, все решает единолично (Шеремет-бей как бы и не знал, что Ушаков часто приезжает
к Кадыр-бею, собирает совместные советы).
Злость и желчь затуманивают рассудок, лишают многих людей объективности и порядочности. А потому в отношениях с Ушаковым Форести, Махмуд Раис-эфенди и
Шеремет-бей таковыми и не обладали.
Думаю, высокочтимый султан Селим III пройдет
сквозь все соблазны союзничества с Россией и выйдет на
дорогу доброго сотрудничества и дружбы с великой Английской державой. Ибо она только может предложить султану и лучшие пушки и лучшие советы по ведению державных дел.
Форести знал, что в султанском Серале вели поиск новых решений, которые должны были облегчить участь разламывающейся империи. И он искренне был убежден, что
лишь на пути следования английской традиции могла чтолибо приобрести государственная власть османов. В этом был
убежден и Махмуд Раис-эфенди. Шеремет-бей сомневался
в том, что на турецкой почве могут привиться европейские порядки. Он не любил этих необрезанных гяуров и только по жесткой необходимости общался с ними. Особенно
его раздражал Ушаков. Он раздражал его своими победа-
363
ми, славой, что сопровождала адмирала всюду, обожанием, которое выказывали ему греки, своим неторопливым
и основательным умом, дружбой с Кадыр-беем, независимостью, которую он, бей, не мог себе позволить. Но он
видел в англичанах ту силу, с помощью которой можно
было попридержать размах Ушакова, ограничить его влияние, а на ссоре двух гигантов и выиграть что-нибудь. Посмаковав кофе, он сказал, как всегда, не то, что думал:
Да, английские порядки достойны подражания. Англия обладает великими полководцами и победоносным
флотом. Надеемся, что он скоро возьмет крепости Мальты, Шеремет-бей саркастически улыбнулся, хотя генерал Бонапарт и адмирал Ушаков провели атаку морских крепостей более стремительно и успешно.
Раис-эфенди не дал докончить мысль и, как бы боясь,
что английский консул обидится, перебил Шеремета:
Известно, что они действовали обманом. Бонапарт
усыпил мальтийских рыцарей, распространял слух о том,
что высадится на Балканах, а Ушаков пользовался английскими советами и спешил взять Корфу без их естественной помощи.
«Отнюдь не так», думал про себя Шеремет-бей и
опять сказал не то, что думал.
Конечно, Ушак-паша везде пытается действовать самовластно. Но почему бы, обратился он к Форести, и
нашим союзникам не отказаться от помощи Ушакова, не
атаковать самим Мальту? Зачем адмирал Нельсон шлет
письма русским с просьбой послать на Мальту десант? Вы
представляете, что там будет, если русский флаг поднимется на крепости Ла-Валетты?
Форести занервничал, он и сам опасался этого, неужели они там, в Уайт-холле, и Нельсон не понимают, что
русские пользуются популярностью у мальтийских островитян, что их император-самодур всерьез считает себя
покровителем рыцарей-мальтийцев.
Нельзя допустить восстановления их ордена, вслух
поразмышлял он. Вот ведь и ваш султан будет доволен,
что их корабли окончательно уберутся из Средиземного моря.
Раис-эфенди встал и, подражая своим британским друзьям, походил, держась за лацканы мундира.
364
Надо сделать все, чтобы русская эскадра не зацепилась за Мальту. И вы, господин консул, доведете до сведения английских высочайших лиц то, что у них в этом вопросе среди турецких военачальников вы найдете понимание. Он вопросительно взглянул на Шеремет-бея, но тот
опередил его и закрыл глаза, чтобы не делать лишних обязательств. Он понимал, что и без их согласия Англия не
горит желанием делиться плодами победы с русскими. Но
победы-то не было. И для нее, пожалуй, англичане могут
скрепя сердце пригласить Ушакова в Италию и на Мальту.
Попробуйте вот это ореховое варенье, вдруг встрепенулся он, не кажется ли вам, что скоро его не будет
на островах, ибо адмирал Ушаков под корень решил вывести самых крупных земельных владельцев. Его союз с второклассными удручает.
Форести, казалось, только этого и ждал. Из благообразного англичанина, которым ему хотелось себя представить, он превратился сразу в толстого и крикливого греческого торговца. Лицо его пошло пятнами, одна рука задергалась и нервно стала перебирать край сюртука.
Вы должны знать, что нобили острова недовольны,
нет, ненавидят Ушакова. Он сотворил заговор с целью их
уничтожения, а также... Форести приглушил голос и,
склонившись к Шеремет-бею, произнес по-турецки: Он
решил организовать с помощью второклассных переворот
и выступление против турецкого гарнизона. Турки будут
вырезаны. Он заявит, что надо вывести турецкие гарнизоны, и станет единовластно править на островах.
Махмуд Раис-эфенди с полным согласием кивал головой, а Шеремет-бей, прищурив один глаз, изучающе
смотрел на английского посланника. Форести, чувствуя недоверие, заторопился:
Да-да. Мы имеем сведения из окружения Ушакова.
Нам это недешево стоит, но мы знаем все его планы. Думаю, что вашему адмиралу Кадыр-бею надо поставить в
известность двор султана, надо остановить возвращение к
французским порядкам.
Махмуд Раис-эфенди продолжал кивать головой, Шеремет-бей прикрыл второй глаз.
365
ИТАЛЬЯНСКАЯ КАМПАНИЯ
Ушаков переходил ко второй своей задаче. Он должен
был помочь очистить Южную Италию от французских войск.
Там, на самой модельной части Апеннинского сапожка,
расположилось Неаполитанское королевство. Только в 1734
году обрело оно свою независимость от Испании. Королевство объединило территорию шести областей Южной Италии Кампании, Калабрии, Базиликаты, Апулии, Абруцци, Молизе и Сицилии. После Карла Бурбона, первого владетеля королевства, престол занял его сын Фердинанд IV,
женившийся на 16-летней Марии-Каролине дочери австрийской императрицы Марии-Терезии. Фердинанд был
человек безвольный и недалекий, Мария же Каролина была
необычайно энергична, честолюбива, экспансивна. Двор
короля был роскошен, аппетиты королевы неограниченны, подданных не жалели, богатство приобреталось быстро и с такой же скоростью пускалось по ветру. При всем
при этом Мария-Каролина последовательно отсекала испанские связи и традиции, что объективно усиливало итальянские начала в королевстве. Находясь между поглощающей лакомые итальянские кусочки Австрией, дряхлеющей
Испанией, новой динамичной Францией, тушей Оттоманской империи, соприкасаясь с запустившей щупальца морского флота в Средиземноморье Англией, Неаполитанское
королевство постоянно искало себе союзников. Таким союзником неаполитанцев, не только в силу монархических
симпатий императора, а по причине объективной заинтересованности двух стран в дружбе, политических и экономических связях, стала Россия. Дипломатические отношения между Королевством обеих Сицилий* и Россией были
установлены в 1777 году. Они сразу же характеризовались
*В результате многолетней войны между Анжуйской и Арагонской
династиями (война «Сицилийской вечерни», 1282-1302 годы) Сицилия отпала от владений анжуйцев. Ее первый правитель Пьетро I
д'Арагона претендовал на власть в Южной Италии, которую он называл Другой Сицилией. Короли Неаполя тоже называли себя королями Сицилий. В 1443 году Альфонсо V, объединивший Южную Италию и Сицилию, провозгласил себя «Королем обеих Сицилий».
366
обоюдным вниманием. Первый неаполитанский посол
Муцио да Гаэта герцог Сан-Никола, по словам Екатерины II, «говорил по-русски как русский» и даже перевел
на итальянский язык «Россиаду» Хераскова, а также поучения Екатерины своему внуку Александру. Ему передавались,
по указанию императрицы, лучшие русские книги. Значит,
был интерес. Продолжал его дипломатическую миссию при
Екатерине и при Павле Антонио Мареска герцог Серракаприола, отличавшийся умом, политическим опытом, умением находить контакты с многочисленными русскими
людьми* и ставший одним из известных и авторитетных европейских дипломатов.
Россия тоже посылала в Неаполь своих достойных представителей, людей образованнейших и умных. Первым из
них был Андрей Кириллович Разумовский, племянник
фаворита Елизаветы. Человек он был способностей необычайных, окончивший привилегированное учебное заведение в Петербурге и Страсбургский университет, побывавший на службе в английском флоте, вдохнувший запах победы в Архипелагском походе в 70-е годы. В Петербурге души
не чаяли в Разумовском, сделали камер-юнкером при наследнике престола, он многое постиг от всезнающего и мудрого Никиты Ивановича Панина. Но его попытка влиять на
наследника, вдохновлять того на далеко идущие планы
окончилась крахом. Вначале, обнаружив какие-то компрометирующие бумаги, его сослали в Батурин, а потом Екатерина, учитывая «несомненные таланты», хотя и решила
держать Разумовского вдали от двора, но «не лишила при
этом ни себя, ни Отечества (его) службы».
Он и был творцом, или, вернее, умелым оформителем
русско-неаполитанских отношений долгое время. В этом ему
усердно помогала Мария-Каролина, обвороженная красивым русским посланником. Однако интриги вышибли Разумовского из кресла посланника, туда сел Павел Мартынович Скваронский, один из богатейших людей России.
*Герцог Серракаприола, по свидетельству французского посла в Петербурге графа Сепора, «нравился всем своим добродушием и веселостью», установил связи со многими русскими государственными
деятелями, чему помогла его женитьба на Анне Вяземской, дочери
генерал-прокурора.
367
Этот богатей был человек с принципами и со странностями. Он был придирчив к почестям, которые должны были
оказывать русскому флагу, имени императрицы, России.
Особо он любил музыку и пение. Во дворце посланника в
Неаполе слуги, подавая кушанье или докладывая, пели. Да
что слуга, даже гости, если желали понравиться, должны
были говорить речитативом. Но и он «не пропел» дипломатические связи, а укрепил их. При Скваронском в дальнее
путешествие для ратификации «Трактата дружбы, мореплавания и торговли» отправился маркиз Галло. Будучи неаполитанским посланником в Вене, он получил важное
задание и попал в пышную процессию Екатерины II, следовавшую по дорогам Малороссии и Крыма.
Нет, не только для празднества было предназначено
путешествие. Здесь проводились дипломатические демарши, утверждалась и закреплялась дополнительными ассигнованиями южная политика России. Австрийские, французские, английские, прусские дипломаты отнюдь не были
сторонниками и поклонниками этого движения России на
юг, ее стремления открыть новое, южное окно в Европу.
Везде распространялись слухи, сплетни об эфемерности
строительства городов, сел и флота в Причерноморье, о
беспомощности новой администрации, о баснословных
затратах и отсутствии какой-либо пользы и тем более экономической прибыли, которую можно получить от этих
земель в Новороссии. Это была ложь и дезинформация,
придуманная в кабинетах западных посланников и услужливо поддержанная российскими тугодумами и недальновидными политиками, предпочитающими слоняться в
дворцовых коридорах, улавливать там славу и почести, а
не пребывать в дальних походах и не заниматься обустраиванием Отечества.
Конечно, капитала к рукам вершителей судьбы Новороссии пристало немало, пыль пустить в глаза Григорий
Потемкин умел не хуже, а может, и лучше других современников. Было. Все было. Но вот если бы было одно это,
одни «потемкинские деревни», то откуда взялись бы Херсон, Николаев, Мариуполь, Ростов, Екатеринослав, Елизаветград, Севастополь, Симферополь, откуда взялись
верфи, мастерские, заводы, тысячи деревень и хуторов на
368
юге, как появился несуществовавший дотоле Российский
Черноморский флот, как оказался во главе его Ушаков?
Галло все это увидел воочию. В Херсоне его любезно
принимала Екатерина II, да и не только принимала, он
был награжден 3 тысячами золотых рублей и бесценным
кольцом с бриллиантом. Договор был ратифицирован. Он
осмотрел укрепления Очакова и Кинбурна, обследовал Севастопольский порт, объехал все крымское побережье,
проявляя интерес к военным укреплениям. Для него то,
что произошло на юге России, было реальностью, а не
выдумкой и миражем. Поэтому-то, возвращаясь через Константинополь, он стал испрашивать у правительства Абдул-Хамида разрешение на свободный проход кораблей
Неаполитанского королевства через Босфор и Дарданеллы, ибо это сулило солидные прибыли Неаполю.
Русско-турецкая война 1787 1791 годов прервала намечавшиеся торговые связи. А затем весь установившийся
порядок взорвала французская революция. Она же вызвала перегруппировку сил в Европе. Неаполитанские правители заметались, пытаясь спасти королевство от разрушений. Фердинанд IV в страхе сделал ряд уступок Франции.
Екатерина была недовольна, рассчитывала на порты Неаполя в борьбе с республикой. Она резко отказалась от
свадебных предложений неаполитанского двора и написала, что «весьма некстати наградить нас одним из своих
уродцев, потому что все их дети дряблы, подвержены падучей болезни, безобразные и плохо воспитанные». За этими строчками проглядывает недовольство четой неаполитанских правителей.
В это время в Неаполе был назначен новый посланник
России граф Федор Головкин. Граф был особой экстравагантной, сумбурной, дерзостной, славился своим острословием и непредсказуемыми поступками. За некоторые
из них, связанные с защитой местных якобинцев, хотя он
был убежденный монархист, был отозван Екатериной II
в Петербург и даже заключен под стражу.
Донесения же из Неаполя шли регулярно. В Коллегии
иностранных дел привыкли, что, независимо от посланников, информация из Королевства обеих Сицилий поступала своим чередом. И этим были обязаны секретарю
369
российского посольства Андрею Яковлевичу Италинскому. Это тоже была выдающаяся фигура в русской дипломатии конца XVIII века. Мелкопоместный малороссийский дворянин, окончивший Киевскую духовную семинарию и получивший медицинскую подготовку, Андрей
Яковлевич послужил в госпиталях, принимал участие в
войне с Турцией и, выйдя в отставку, поселился как частное лицо за границей.
Италинский был человек чрезвычайно любознательный.
В Лондоне и Париже он занимался медициной, археологией, восточными языками, сделался членом нескольких
ученых обществ. Известный политик, дипломат и государственный деятель, посол России в Лондоне С. Р. Воронцов был крайне внимателен к интересным людям. Он, повидимому, протежировал Италинского перед Безбородко.
Будущий канцлер выбрал сего ученого мужа в воспитатели для своего племянника В. Кочубея, находившегося тогда
за границей. Затем последовало его произведение в коллежские асессоры, в 1783 году Италинский был определен при неаполитанской миссии. Здесь и пригодились его
системность, научная аналитичность и умение излагать
мысли. Италинский внимательно наблюдал за бурбонскими интригами, информировал о действиях против МарииКаролины и премьера Актона, фиксировал обиды неаполитанцев, прогнозировал возможные последствия. В донесениях своих он не кривил душой. О Фердинанде был мнения невысокого и писал: «Его величество, проводя знатнейшую часть времени своего в упражнениях, которые
никак не могут указывать ему стезю к истинному подданных его благу, не может быть довольно тверд в дружбе...»
В Марии-Каролине же видел «остроту разума», «особую недремленность», но видел он и опасность от «болтливости и несдержанности» королевы, ее «крайнюю откровенность» в разговорах, что позволяло ее врагам наносить упреждающие удары по политике двора.
В общем, Италинского ценили в ведомстве иностранных дел, и он вправе был рассчитывать на пост посланника. Но и после Головкина этого не произошло. Мало
было родовитости у способного дипломата. Во главе рус-
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]