Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
рецкому соглашению сухопутные войска для штурма Корфу должны были предоставить паши Янины, Шкодры,
Дельвины и Вл¸ры. Никто из пашей не спешил выполнять
указание центральной власти, тем более не спешил это делать Али-паша, ибо ему войско нужно было для захвата
следующего города Венецианской Албании Парги. Положил он глаз и на остров Левкас (Святой Мавры), примеривая его к своему пашалыку. А почему бы и нет? Ведь
удалось же взять Никополь и Превзу. Не моргнув глазом,
Тепелен повел переговоры с французским военным советом на острове Левкас, обещая перевезти гарнизон на
Корфу, а взамен добиваясь передачи острова в свои владения. Французы спешили, спешил и Тепелен.
Однако судьба Левкаса и Парги оказалась более благоприятной для их жителей. Вблизи побережья показалась
эскадра Ушакова. Жители были спасены от резни, а русский адмирал Ушаков столкнулся с правителем Южной
Албании и Эпира, чьи интересы, амбиции и противоречивые поползновения он уже не мог не учитывать в проведении своей политики, во всех делах Ионической Республики. Левкас сразу выпал из орбиты Али-паши, там высадился русский десант и расположился совместный гарнизон. В Парге же слышалось смертельное дыхание Алипаши. Паргиоты, не испытывая до этого никаких симпатий к французам, послали к ним делегацию, повели переговоры с самим пашой Янины, надеясь затянуть время.
Тут и произошло еще одно событие, которое показало
самостоятельность политического мышления Ушакова, его
смелость в принятии решений...
Депутация паргиотов прибыла к нему в Аргостолион
и обратилась с просьбой принять под покровительство
России. Естественно, адмирал сделать этого не мог и отослал их к Али-паше, демонстрируя свою лояльность к нему
и обращаясь с пожеланием соблюдения порядка и человеколюбия. У Тепелена были свои представления о порядке, и он предложил заключить кабальный договор с Паргой. Паргиоты отказались его утвердить и подняли над городом русский флаг, объявляя о своем подчинении России. Это уже был вызов. Али-паша обычно не упускал добычу, и на сей раз приготовился к штурму. Отразить атаку
301
армии Тепелена у паргиотов, конечно, возможности не
было. Они снова кинулись к Ушакову. Какое принять решение? Отдать город на растерзание Али-паше? Но тогда
все христианское греческое, югославское и албанское
население отвернется от русской эскадры, перестанет ей
помогать, не будет считать ее своей защитницей. Дать отпор и отповедь Тепелену? Но тогда тот из зыбкого союзника превращается в коварного и непредсказуемого врага.
А паргиоты драматически заявили, что в случае перехода
их под правление Али-паши «они в отчаянности своей
зарежут своих жен и детей...». Как мог Ушаков без царской воли принять решение о покровительстве России? Но
к политике и разумному расчету тут добавлялось сострадание и человеколюбие, ведь Федор Федорович уже знал
все о резне в Превзе. Нелегкое и непростое для себя решение принял он.
«Флаг русский над крепостной стеной сохранить!»
это уже была воля. Отсекая недовольство турецких союзников, он посоветовал поднять рядом и турецкий полумесяц. Турки тоже не особенно поощряли аппетиты Алипаши. Парга была спасена. И хотя Тепелен был взбешен и
объявил, что будет штурмовать город, Ушаков пригрозил
ему и провел ряд искусных дипломатических демаршей,
в которых его представители (капитан-лейтенант Е. Метакса и Г. Палатинос), действуя уговорами и увещеваниями,
уберегли Паргу от погромов, и над городом до конца экспедиции развевался русский флаг.
«Спасение Парги было и актом гуманности и удачным
политическим шагом, пишет историк А. Станиславская.
Так определилась роль России как защитницы греческого
населения определилась де-факто. Еще до того, как константинопольская конвенция 1800 г. закрепила за ней право
оказывать покровительство православному населению бывшей Венецианской Албании».
Интересы Ушакова и Али-паши сталкивались еще не
раз, правда, амбиции Тепелена несколько поуменьшились
(он понимал, что имеет дело с решительным человеком
и мощной силой). Ушаков же внимательно следил за ходами Али-паши, трезво оценивал их и в ответ на мнение
о том, что последний является французским агентом, ре-
302
алистически писал: «Нельзя почитать, чтобы Али-паша
был совсем предан французам: он человек хитрый и безмерно обманчивый, старается отделить себя от всякой зависимости... и держать будет ту сторону, которая сильнее».
Поэтому задача русского адмирала и состояла в том, чтобы быть или хотя бы выглядеть сильнее.
У ВЛАДЕТЕЛЯ ЯНИНЫ
Ушаков положил руки на плечи лейтенанту Метаксе,
ласково и грустно взглянул в глаза, потрепал по шее и,
легонько оттолкнув от себя, негромко сказал:
В пасть звериную посылаю. Но от сего предприятия
нашего жизнь многих людей зависит. Об одном прошу, Егорушка, будь осторожен, не раздражай попусту сего правителя. Для него жизнь человеческая вещь ничтожная.
У Метаксы слезы на глазах показались. Не слышал он
ни разу такого обращения, тона страдающего у вице-адмирала. Был тот всегда строг и сдержан в присутствии его.
Захотелось сразу в экспедицию, не страшась, все сказать
Али-паше, потребовать освобождения русского консула
Ламброса, арестованного в Превзе арнаутами. Ушаков увидел яростные огоньки в глазах лейтенанта, почувствовал
внутреннюю дрожь того и снова потрепал, успокаивая:
Ты нам живой нужен. Наблюдай, расскажешь, чего
желает паша, кого боится, чем прельстить можно. В союзники его надо из врагов переместить. В общем, смотри в
оба, а зри в три. Умственным третьим взором внимай всему. В старости, может, сочинение напишешь. Вместе с турецким комиссаром каймаканом поедешь. Он ферман
султанский повезет Али, чтобы продовольствием нас снабжал. На две недели осталось провианту всего.
Уже находясь на адмиральском катере, Метакса вспомнил, что не ел целый день, взглянул с неприязнью на толстого, седого турецкого каймакана, дымившего трубкой,
и вздохнул. Тот же, как бы угадав желание лейтенанта,
выпустив клубы дыма, протянул руку к каюте:
Слуга приготовил небольшой завтрак, разделите,
пожалуйста, его со мной.
303
Откуда вы так хорошо знаете греческий? удивился Метакса.
От роду я из константинопольских греческих дворян. С молодых лет служил при молдавских и валахских господарях. Султанство знал во всех его краях, ибо по причине немалых моих знаний полезен всюду, да и фамилия
Карфоглу пользуется уважением в Порте. Я же всю жизнь
свою с надеждой на Россию взираю и жду от нее избавления родины нашей от ига многовекового.
Недоверие Метаксы таяло, он уже почувствовал в
этом седом и старом греке сотоварища. Но как же разнились они по поведению, темпераменту, даже по блеску
глаз. Карфоглу говорил тихо, медленно, почти не поднимая взора. Видно было, что каждое слово он обдумывал, подбирал, старался не раздражать собеседника, быстро с ним соглашался и надолго замолкал, подыскивая
новый повод для разговора.
Метакса же был стремителен, энергичен, в ответах не
задерживался, глаза его сверкали то зарницами гнева, то
искрами дружелюбия. Каймакан запахивался в скромный
темно-зеленого цвета турецкий халат, лейтенант горделиво
нес на себе мундир русского морского офицера. Через
полчаса разговор уже был доверительным и интимным.
Я должен, по причине многознания порядков в том
царстве бесправия, дать вам несколько советов. Смею думать, что вы не знаете историю правителя Янины?
Ну кое-что я слышал от наших офицеров и Федора
Федоровича.
Ваш адмирал мудрый и далеко видящий человек,
но я хотел рассказать вам историю, что сделала из этого человека секиру господню. Варварство его исходит от
матери Камки, что умертвила своих сыновей, братьев
Али-паши, дабы он вступил во владения своего отца,
бывшего первым Агою города Тепелегии, отсюда и названье его нынешнее: Али-Тепелен. За тридцать лет он
стал властелином всего Эпира, Ливадии, Фессалии и
большей части Албании и Македонии. Ныне сама Порта Оттоманская видит в нем более мощного и опасного
соседа, нежели данника и подвластного ей наместника.
Али-паша высок умом и деятельностью необыкновен-
304
ной, но высоким положением своим обязан он гнусным
изменам, убийствам, подкупам и всем дозволенным
злокозням. Так умертвил и ограбил он пашу Дельвинского Селима, лично зарезал Мурад-бея и брата его Сефер-бея и многих других. Особенно зверствовал он над
людьми близкими, как будто это доставляло ему удовольствие. Сестру свою Хайницу уговаривал он отравить
мужа ее, пашу Алжирского, та зацепенела в страхе, тогда
брат паши зарезал его и получил в награду невестку. На
плечи племянника Емау-бея набросил Али отравленную
соболью шкуру и заполучил от того Фессалию. Он умело сталкивает народы. Против христианских селений посылает магометан, а против сих последних посылает греческих наемников. Коварен и зорок Али-паша. Везде имеет
свои уши и языки. Когда он отхватывал куски от Порты,
то эти языки за золото, что он щедро сыпал при султанском дворце, объявляли, что таковые действия Али-паши
сокрушают врагов султана. В Константинополе золото
более имеет власти, чем сам верховный правитель!
Но неужели никто не откроет глаза султану? Никто
не пытался убрать сего деспота? Не восстали подданные его?
Наверное, и ему мерещится шнурок шелковый, ибо
не раз выдавался ферман султанский на убиение его сим
способом. Но звонкость его червонцев доносила до его
ушей все повеления двора, теми же министрами, что были
у него не только защитниками, но и слугами. Чиновные
палачи, что имели повеление отрубить ему голову, лишались обыкновенно своей, как только вступали в его владения. А подданных он топил в крови и держал в страхе.
На каковы же средства содержит он такую секретную службу да еще армию?
О, его богатства несметны, и он постоянно приращивает их. Обширные его поместья, что отобрал он у соседей, приносят ему великие доходы. Он отдает их в откуп. Сюда же причислите многочисленное его скотоводство, таможни, подати и исключительные его права на
продажу скота, шерсти, строевого леса, Карфоглу подошел к двери каюты и показал на желто-зеленые горы.
Видите это богатство Албании и Эпира? Во всем Средиземном море эти дубовые леса почитаются лучшими. Али-
305
паша присвоил их все себе, без остатка. Все население и
крестьяне окрестных сел обязаны рубить их за гроши и
отвозить к побережью. Он же сам имеет много купеческих
кораблей, торгует с Италией, Триестом, а привезенные
товары продает купцам из двадцатипроцентного барыша.
Сребролюбие его не знает границ: он и всеобщий наследник у подданных, участвует в малейших доходах управляющих, секретарей, сторожей, тюремщиков. Поборы он совершает всюду. На богатое селение накладывает налог якобы за укрывательство воров, на монастыри за колокольный звон, купцов заставляет брать у него взаймы, но за
самый высокий процент, сам же приходит в их магазины
и берет без отдачи все, что ему понравится. И сей наемщик, подрядчик, сборщик, откупщик, таможенный начальник всыпал в свои сундуки 20 миллионов пиастров. Я
не знаю, есть ли еще кто в Европе, кроме русского царя,
чтобы имел такое богатство?..
Метакса задумался. Конечно, ему не приходилось встречаться с таким богатым и властолюбивым деспотом. Он все
больше и больше понимал, что сей восточный правитель независим, коварен и от него можно ожидать всего. Можно
было надеяться, что Али-паша, конечно, многого не знает.
Но догадывается ли о нехватке продовольствия, об острых
спорах, возникающих порой среди союзников по вине Шеремет-бея, о бегущих под знамя России христианах?
Как бы предупреждая его от заблуждений, Карфоглу
негромко продолжал:
До его сведения доносятся самые бездельные обстоятельства и маловажные приключения, происходящие в
кофейных домах; все семейные разговоры в городских и
даже деревенских беседах. Он знает все, что происходит в
его владениях и рядом. Его уши и служители, и купцы,
и женщины, и нищие, и монахи, и имамы, и дервиши,
и даже дети. Все, кто ведет переписку с Италией, Константинополем, Россией, боясь впасть в подозрение, приносят ему все письма. Он получает ведомости и газеты из
многих стран Европы, а при главных министерствах в
Стамбуле имеет ездовых, которые, получив известия, сразу мчатся в Янину, и он узнает о событиях в Турции нередко быстрее, чем султан.
306
Вы сказываете мне о человеке, сколь жестоком,
столь и мудром. Но не может же он быть без внутреннего
закона, без твердого взгляда на жизнь.
Вот такого у него и нет. Он в политике непостоянен и коварен. Не ставя ни во что обещание, он и чужим не верит, союзников меняет беспрестанно. Алипаша плавает по ветру и по течению и придерживается
сильного, потворствуя торжествующей державе. Вы, наверное, знаете, что у генерала Бонапарта и французов
он был в ближайших друзьях и союзниках, обещая им
выставить сто тысяч войск в походе на Австрию, Турцию и Россию. Хитрый паша превзошел в коварстве
французского генерала и напал на французские гарнизоны. Вы должны знать, что в Парге он решил создать
свой флот и основать пиратскую варварийскую державу, новый Алжир.
Чего же боится он? Кому поклоняется?
Никому не поклоняется. А боится лишь силы и упорства. Только перед этим может отступить.
Катер заскрежетал днищем. Метакса и Карфоглу ступили на берег. Лейтенант задышал прерывисто и часто, растерянно оглянулся и крикнул:
Злодейство! Так яко черных рабов из лесов африканских ведут! затем схватился за эфес шпаги и кинулся к арнауту, что, связав одной веревкой двух женщин,
подростка и детей, продавал их прохожим. Карфоглу с необычной проворностью для возраста сделал три прыжка за
Метаксой и схватил того за руку.
Что вы хотите? Бога ради, не трогайте их, мы подвергаем себя опасности быть изрубленными сими варварами! быстро проговорил он по-французски.
Но что же делать?
Привыкайте. Вас всюду будет окружать насилие. Помните о поручении своем.
Ну так спросите его хотя бы, сколько он просит за
сих несчастных? упавшим голосом сказал Егор и достал кошелек...
...Освобожденные пленники заговорили что-то, перебивая друг друга.
Албанские крестьяне, они спрашивают, где должны служить своему избавителю?
307
Пусть возвращаются домой к своим родным.
Плач был в ответ. Растерянный Метакса с недоумением смотрел на Карфоглу. Тот же горестно покачал головой и объяснил:
Им некуда возвращаться, их родные зарезаны, дом
сожжен. А арнауты снова заберут их в плен. Может, можно им на нашем катере переехать на Корфу и остаться там
у единоверцев?
Да, конечно, пусть их накормят моряки.
Метакса долго молчал, следуя за сопровождающим их
от набережной слугой Али-паши. Красивый особняк предстал перед его глазами в конце улицы.
Тут жил французский консул де Лассаль. Ваш же
представитель, консул Ламброс, был в следующем особняке. Войдемте в дом.
Метакса сделал два шага, и у него опять перехватило
горло. Лестница особняка была обрамлена насыпью отрубленных человеческих голов. Широко открытые глаза
некоторых из них, казалось, с ужасом взирали на входящих в дом, глаза других были закрыты, но столь же
«вопияли» о трагедии. Егору стало плохо, запах тлена выворачивал все изнутри. Он невольно присел на вторую
ступеньку, затем склонился вбок, и его вырвало. Турки
и арнауты со снисходительным презрением дивились изнеженности русского моряка.
Воды, почти приказал Карфоглу. Принесли невкусной теплой и оттого еще более противной воды. Метакса
встал и, опираясь на руку своего спутника, поднялся в
комнаты. Его пошатывало. К Али-паше, однако, их допустили не сразу. Или готовили комнату для приема, или действительно паша проводил смотр конницы, как сказал
слуга, а скорее всего их выдерживали, давая понять, что
у паши много дел и без союзных посланников.
В покои, где принимал Али, провели через строй арнаутов и турок. Те почему-то вращали глазами, то ли ощупывая взором, то ли устрашая проходящих. Дверь распахнулась. На небольшом бордовом диване сидел крепко сбитый, в зеленой чалме правитель Янины. Взгляд его темнокаштановых глаз остановил в отдалении вошедших. Он
308
молчал. Было тихо, лишь мухи жужжали в углу. Никто не
представил, не предложил сесть. Пауза затягивалась. Метакса сделал шаг вперед, поклонился учтиво и поприветствовал по-гречески Али от имени адмирала.
Адмирал Ушаков находится теперь на острове Святой Мавры, и командующий соединенными силами России и Турции послал меня к вашему превосходительству
пожелать вам здоровья. Я имею также приказание вручить
вам письмо и требовать на него ответа. И, сделав еще
один шаг вперед, положил письмо Ушакова на поднос
перед пашой.
Али внимательно слушал, держа в одной руке трубку,
другой перебирая четки, потом привстал и сказал:
Добро пожаловать, передав письмо переводчику.
Карфоглу встал на колени, пододвинулся к паше, поцеловал полу его халата и вручил ферман султана. Али небрежно кивнул, повел глазом, и тут же арнауты кинулись подставлять маленькие, обитые малиновым бархатом диваны.
Али выслушал перевод письма, сбросил величественность и заинтересованно спросил:
Не тот ли это Ушаков, который разбил Сеид-Али
славного морехода и адмирала?
Тот самый! Он же разбил при Гаджибее самого Гасан-пашу, взял в плен 80-пушечные суда и сжег пашинский корабль.
Али повертел драгоценные четки и задумчиво произнес:
Ваш государь знал, кого сюда посылать. А сколько
ему лет?
Метакса решил придать солидность своему командиру
и сказал, что тому исполнилось пятьдесят семь, прибавив
четыре года.
Так он гораздо старше меня, чему-то обрадовался
Али, мне-то всего сорок шесть. Покажи мне его подпись. И он долго всматривался в буквы ушаковской фамилии, как бы стараясь постигнуть характер того, кто расписался под строгим и твердым запросом.
Жаль, что адмирал не знает меня таким, каким бы
должен знать. Он добрый человек, но верит всяким бродягам, преданным французам и действующим только во
вред султана и России.
309
Метакса сразу решил не соглашаться с выпадами против адмирала и довольно неучтиво перебил Али:
Ушаков не руководствуется ничьими доносами, а
выполняет только повеление государя императора и султана, его союзника. Вы, ваше превосходительство, не можете не сознаться в истине того, что пишет адмирал.
Хорошо, с некоторым удивлением согласился
Али. Я с вами поговорю наедине. Вас как зовут?
Метакса.
Вы родом, если не ошибаюсь, из Кефаллонии? Ясно
было, что паша знает о приехавших немало, и Егор, не скрывая, рассказал, как он оказался на русской службе.
Какое жалованье получаете вы на русской службе?
Триста рублей в год и в походе столовые деньги.
Впрочем, никто не служит императору из денег, а единственно из усердия и благодарности.
Рейзы, управляющие моими купеческими кораблями, получают от меня пять тысяч пиастров. Немало?
Верно, ваше превосходительство. Но коммерческий
образ и военная служба вещи разные.
Почему?
Рейзы ищут корысть и добычу, а мы славу и случай
положить голову за нашего государя.
Али всплеснул в восторге ладошками и обернулся к
стоящим за спиной:
Слышите?
Метакса же продолжал:
Быть может, шкиперы ваши имеют больше доходов,
чем сам Ушаков. Но зато они целуют вашу полу, стоят
перед вами на коленях, а я простой лейтенант, сижу рядом с визирем Али на диване, глаза Али сверкнули понедоброму и снова погасли, и сей чести обязан я мундиру русскому, который имею счастье носить.
Али захохотал, встал, сбросил с плеч шубу из черных
соболей, застегнул на бриллиантовые пуговицы свою зеленую бархатную куртку и, хлопнув Метаксу по плечу,
подтолкнул к выходу.
Ступайте обедать. Вы, франки, обедаете в полдень,
а мы вечером. Я пойду наверх отдыхать, а потом дам
ответ и отпущу.
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]