Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
сутствие должной практики в отечественном флоте у Мордвинова, разглядел за внешней решительностью страх
дальних походов, робость в командовании у Войновича. И
все внимательнее приглядывался Потемкин к командиру
«Святого Павла» Федору Ушакову. «Есть же моряки храбрые», уверял он всех. Да, таковы были.
В баталиях, развернувшихся вокруг Очакова, флот активно не участвовал. Да и корабли, присланные из Херсона, предписания атаковать турецкий флот не имели.
Вот тут-то и отличился мальтиец офицер русской службы Джулио Ломбарда. Он, не ожидая приказаний, на
галере «Десна» атаковал вражескую эскадру. Турки от
такой предерзостной выходки опешили, снялись с якорей, подошли под стены крепости. Неустрашимый ход
бесстрашного судна вызвал у них в памяти чесменские
видения. «Десна», проведя успешную стрельбу по кораблям и крепости, невредимая возвратилась к Кинбурну.
Мордвинов, любивший во всем однолинейный порядок,
хотел отдать Ломбарда под суд. Суворов выразил восхищение и послал рапорт Потемкину, тот наградил храброго капитана «Георгием» IV степени и произвел его в
лейтенанты. Но, пожалуй, эти вылазки, которые «Десна» производила и позднее, были самым большим успехом русского Лиманского флота. По требованию Потемкина Мордвинов разработал тщательный и подробный план атаки на турецкие корабли. Турки, однако,
упредили действия флота и атаковали Кинбурн. План не
осуществился. Не осуществился и второй замысел контрадмирала. Попытка с плавучей батареи зажечь брандскугелями турецкие корабли и повторить Чесму сорвалась, плавучая батарея капитана 2 ранга А. Веревкина
была поражена турецкими ядрами и оказалась отнесенной течением к Гаджибею, где и была захвачена противником. Русские корабли уныло постреляли в течение
двух дней в сторону турецких, а затем флотилия противника, увидев слабость, нерешительность и вялость
русской эскадры, ушла на зимние квартиры в удобные
гавани на безопасные стоянки.
Морская победа у Мордвинова не состоялась, «верный
успех», который он обещал Потемкину, не получился. По-
181
видимому, это в немалой степени повлияло на решение
князя возвратить Мордвинова от действующего флота в
Херсонское адмиралтейство, на лиман же был командирован Ф. Ф. Ушаков, который прибыл в Херсон в конце
октября 1787 года. Однако Мордвинов постарался его быстро отправить обратно в Севастополь, командовать же лиманскими эскадрами стали довольно авантюрные и беспардонные храбрецы принц Нассау-Зиген и французскоамериканский корсар Поль Джонс.
Севастопольская эскадра зализывала свои раны. Особенно энергично действовал корабельный мастер Катасонов, проводя ремонт и усовершенствование кораблей.
К лету армия Потемкина двинулась к Очакову, светлейший князь понимал его ключевое значение для всей системы обороны турок на юге. Туда же подошел и турецкий флот. После Чесменского поражения он отстроился,
обновился и в начале 1788 года состоял из 20 линейных
кораблей, более чем 20 фрегатов. Командующий капитанпаша Гасан был человеком хладнокровным, настойчивым
и решительным.
В это время развернулась новая волна южного отечественного кораблестроения.
В Херсоне в 1788 году строились пять катеров и дубельшлюпки. В имении Потемкина Мошны в Смелянском графстве также приступали к постройке плавбатарей и дубельшлюпок. Вспомнился опыт азовских новоизобретенных кораблей, и Потемкин потребовал создать и для лимана легкие суда, «которые бы могли ходить отчасти в море, неся
большие пушки и мортиры».
В это время разворачивал строительство запорожских
лодок в Кременчуге будущий строитель Николаева промышленник и полковник Михаил Фалеев.
ФИДОНИСИ, ВЗОШЕДШАЯ
ЗВЕЗДА
Ушаков знал, что Потемкин засыпал Войновича требованиями выйти в море для решающей схватки с турец-
182
ким флотом. Тот тянул, ссылался на недоделки, благо и
корабельники говорили об этом... Катастрофу флота у Калиакрии в прошлом году объяснил Потемкину дурными
качествами своих судов. «Не было никаких недостатков в
рачении, ни в усердии, ни в осторожности, ни в искусстве; а все произошло от слабости судов и снастей». И, уже
осмелев, заявлял везде: «Хоть шторм прежестокий был,
но если бы все крепко было и качество судов лучшее, все
устояло бы». Однако чувствовал, что второй раз светлейший его не простит, не оправдает, и явно трусил, выискивал причины, чтобы оттянуть выход эскадры. Неуверенность передавалась экипажам, необстрелянным офицерам.
И лишь Ушаков времени не терял, дни и ночи проводил
на корабле учил, учил, учил.
Особенно требователен был к канонирам, ко всем, кто
с порохом и ядрами имел дело.
18 июня 1788 года Войнович решился. Осторожно вывел эскадру в море, последовал с ней к северо-западу,
чтобы напасть на турецкий флот, находившийся у Очакова. В эскадре было два линейных корабля и десять фрегатов. Ушаков понимал, что фрегаты маломощны. В европейском флоте мало кто решился бы поставить их в линию против настоящих боевых линейных кораблей. Да еще
шлейф малых шебек, корсарских судов, кирлимгачей сопровождал русскую эскадру. Кораблей вроде бы и немало, но ясно, что их огневая мощь скудна.
Ушаков возглавлял авангардию, за ним на «Преображении» (после конфузливого штормового погрома «Славу Екатерины» было приказано переименовать) граф Войнович. Он фактически передоверил командование и принятие решений Ушакову, приглашая того для совета.
1 июля Войнович пишет: «Любезный товарищ. Мне
нужно было поговорить с вами. Пожалуйста, приезжай,
если будет досуг. 20 линейных кораблей насчитал!»
Русская эскадра при неблагоприятном ветре проследовала в отдалении от Очакова и после Гаджибея у острова
Фидониси увидела усиленный турецкий флот. 17 линейных кораблей, 8 фрегатов и масса малых судов заставили
Войновича уже просто взывать к Ушакову.
183
2 июля: «....Я думаю, друг мой, что ввечеру нам по-
воротить через контрмарш* к берегу. На сие согласимся после. Авось Бог даст ветру от берега и взять бы у
него с наветра так и сомнения бы не было. Тут только
три корабля хорошо снабжены людьми; а прочее все у
них сволочь. На абордаж у нас не возьмешь люди
хороши и подерутся шибко. Наши храбростью им не
уступят. Сегодня, думаю, он не подойдет, ибо будет
поздно, но завтра рано надобно быть готовым да и ночью осторожным. Если подойдет к тебе капитан-паша,
сожги, батюшка, проклятого! Надобно нам поработать
теперича и отделаться на один конец. Если будет тихо,
посылай ко мне часто свои мнения и что предвидишь?
Будь здоров и держи всех сомкнутых, авось избавимся».
Ушаков, однако, избавиться от боя не желал. Видя,
что турки выстраивают линию боевых кораблей, прикинул в уме: у них 1110 орудий, у нас всего 550. Да и калибр наш меньше, металла в русские корабли турки будут посылать почти в три раза больше. По всем статьям
силе кораблей, мощи артиллерии русская эскадра уступала противнику. В случае же абордажной схватки десять тысяч человек с турецких кораблей имели неоспоримое преимущество перед четырьмя тысячами человек
русского экипажа.
И тем не менее утром 3 июля Ушаков решительно повел авангардию на сближение. Дул тихий северо-восточный ветер. Турецкий флот лежал на ветре у Ушакова, и
он решил выиграть ход у передовых турецких судов. «Святой Павел» и два его передовых фрегата отнюдь не держали строй, а шли как бы в авангарде у неприятеля. Ушаков
решил обойти голову колонны и поставить турок в два огня.
Гасан-паша был человек опытный: поняв грозившую ему
опасность, тоже приказал прибавить паруса. Турецкие корабли оказались легче в ходу, и передовые из них сблизились с авангардией Ушакова. Другие суда вытянулись в
длинную рассыпанную линию. Началась канонада.
Стрелять ближними прицельными выстрелами!
приказал Ушаков. Артиллеристы старались отменно: рва-
* Контрмарш последовательно, один корабль за другим.
184
лись снасти, летели ошметки полотна, в бессилье обвисали паруса у турецких кораблей. Три первых из них
сделали оверштаг поворот на другой галс и пошли
прочь. Гасан-паша был вне себя, когда увидел сей позорный маневр своих капитанов. Он отдал им приказ:
повернуть снова в бой и для выражения своих чувств
велел ударить по своим бежавшим кораблям ядрами. Не
помогло! Да и не до бежавших было, сам Гасан уже вступал в схватку с Ушаковым. Он еще не знал тогда, что
это будущий могильщик турецкого флота, и с яростью
набросился на корабль капитана русского авангарда.
Ушаков недаром обучал своих моряков и артиллеристов:
они творили чудеса, держа скорость и прицельно поражая ядрами флагмана турок. Вся корма у того была разворочена: ход падал. Он вынужденно устремился на юг
от молниеносного корабля русских. Его флот сделал это
еще раньше, уйдя в темноту южной ночи. Ушаков еще
преследовал турок, потопил шебеку, затем повернул к
своим. Войнович был в восторге.
«Поздравляю тебя, батюшка Федор Федорович. Сего
числа поступил ты весьма храбро. Дал же ты капитан-паше
порядочный ужин. Мне все было видно! Сим вечером, как
темно сделается, пойдем... к нашим берегам. Сие весьма нужно, вам скажу после. А наш флотик заслужил чести и устоял против этакой силы! Мы пойдем к Козлову: надобно мне
доложить князю кое-что. Прости, друг сердечный, будь,
душенька, осторожен, чтобы нам сей ночью не разлучиться. Я сделаю сигнал о соединении: тогда и спустимся».
Ушаков подсчитывал потери, их почти не было. Ни одного убитого! Такое редко бывает в выигранном сражении.
А наутро вдали замаячил турецкий флот. Ушаков готовился к новому бою, и Войнович запричитал: «Друг мой,
Федор Федорович, предвижу дурные нам обстоятельства.
Сегодня ветер туркам благоприятствует... Дай мне свое мнение и обкуражь! Как думаешь, дойдем ли до гавани? Пошли к фрегатам, чтобы поднимались к ветру. Да сам не
уходи далеко очень сам ты знаешь!»
Турки же, однако, сочли за благо уйти в сторону Варны. Эскадра возвратилась в Севастополь, и уже никакие
просьбы Потемкина не заставили Войновича вывести ее
185
в море. То он жаловался на болезни экипажа, то на повреждение судов, то на волнения в Крыму, то на ветры
неблагоприятные. Не спешил встретиться с противником
командующий Севастопольской эскадрой.
Победа же Ушакова взбудоражила Потемкина можем сражаться и выигрывать!
ВЫБИРАЯ КОМАНДУЮЩЕГО
Дело Азовско-Черноморского флота начал Алексей Наумович Сенявин, первым командующим Черноморским
флотом стал вице-адмирал Федор Алексеевич Клокачев, что
умер в 1783 году в Херсоне от гнилой горячки. После Клокачева главным командиром Черноморского флота стал
Яков Филиппович Сухотин с производством его в вицеадмиралы. Необжитые края, необустройство городов, однако, ему не нравились, и он стремился на Балтику и с удовольствием написал И. Г. Чернышеву 3 ноября 1785 года:
«Я сего же месяца, 1-го числа имел счастье получить
от князя Григория Александровича, через прибывшего
сюда определенного в Херсонское черноморское адмиралтейское правление старшим его членом флота г-на капитана Мордвинова повеление, чтобы мне сему правлению
перепоручить все вообще команды адмиралтейские, в Херсоне находящиеся, а потом возвратиться к С.-Петербургской команде, то есть к прежней моей питомице Государственной Адмиралтейской коллегии...»
В Севастополе в то время занимался обустройством
Макензи, англичанин, служивший на русском флоте с
1769 года. Потемкин и к нему приглядывался, но уж больно
суеверным был этот строитель Севастопольского флота,
оттого и умер скоропостижно. Сенявин рассказывал:
«31 декабря* во весь день было веселье у адмирала Макензи. После роскошного обеда прямо за карты и за
танцы; все были действующие, зрителей никого, и кто как
желал, так и забавлялся. За полчаса перед полночью позвал
1784 ãîä. (Ïðèì. ðåä.)
186
к ужину в последнюю минуту перед Новым годом, рюмки
все налиты шампанским, бьет двенадцать часов, все встают, поздравляют адмирала и друг друга с Новым годом, но
адмирал наш ни слова, тихо опустился на стул, поставил
рюмку, потупил глаза на тарелку и крепко задумался.
Сначала всем показалось, что он выдумывает какойнибудь хороший тост задать, а потом скоро приметили,
что пот на лице выступил, как говорится, градом; все начинали его спрашивать, что вам сделалось, что вам случилось? Адмирал, сильно вздохнув, сказал: мне нынешний год умереть, тринадцать нас сидит за столом. Тут все
пустились его уверять, что эти приметы самые пустые, все
рассказывали, что со всяким это случалось по нескольку
раз и все остались не только живы, но и здоровы. Наконец адмирал заключил, что умереть надобно, необходимо, но надобно также и рюмку свою выпить, благодарил
всех и всех поздравил с Новым годом и рюмку свою выпил начисто, как бывало с ним всегда. Встали из-за стола, принялись веселиться, да что-то все не клеилось. Адмирал мой сделался очень скучен, однако не оставил между тем, чтобы не нарядить себя в женское платье и представить старую англичанку, танцующую менуэт, это была
любимая его забава, когда бывал он весел... На другой день
адмирал был очень скучен, вечером только у графа Войновича несколько развеселился, остальные святочные вечера проводили довольно весело, и так весело, что адмирал мой забыл было, что недавно ужинал сам тринадцатым. Как вдруг 7-го числа на вечере адмирал занемог, а
10-го поутру скончался. Мне сердечно было его жаль». Да
и Потемкину жаль было весельчака-адмирала. Содрогнулся от торжества приметы, сам бывал суеверен, но власти
суеверию над собой не давал.
Внимателен был Потемкин и к Мордвинову. Этот педантичный офицер «отличнейших познаний» был приглашен им в 1785 году в Херсон и назначен старшим членом
Адмиралтейского правления. Отца его, известного адмирала, хорошо знали во флоте как создателя книг по навигации, специальных каталогов и таблиц для мореплавателей. Его особый компас со стрелкой, натертой искусственным магнитом, применяли на многих отечественных ко-
187
раблях. Отец был яростный поклонник Петра, непреклонный сторонник российских обычаев и традиций. Сын же,
после того как побывал в Великобритании, стал страстным англоманом. Англия поразила его. Оттуда он вывез
жену, которая покорила его сердце, книгу Адама Смита
«Исследования о природе и причинах богатства народов»,
которая покорила его разум, и веру в превосходство английских порядков, покоривших его воображение. Его возвышенные общественные устремления не соответствовали российской действительности, не привели к изменениям во флоте, да он втайне и чувствовал, что флотоводцем большим не являлся. Его чопорность и английский педантизм нередко выглядели пренебрежением к сотоварищам и коллегам по службе, вызывали раздражение, а столкновения с неблизкими его сердцу российскими порядками привели к унылости и нервозности. Рассорился с екатеринославским губернатором Каховским, принцем Нассау-Зигеном, командиром Лиманской и позднее Дунайской флотилии Де Рибасом.
Когда секретарь Потемкина посоветовал Мордвинову
быть более выдержанным, тот пришел в раздражение и
резко ответил ему: «Не научайте меня притворству... у меня
врагов много». Почувствовав, что с флотом и порядками
не управляется, подал в отставку. Потемкин снисходительно его увещевал: «Вы еще молоды, а потому и споры. Поступок ваш меня постращать был излишний, и если бы я
не столь к вам доброхотен, то смеялся угрозою отставки»,
пообещал даже ему командование над флотом в Греческом Архипелаге. Однако в Архипелаге русского флота не
предвиделось, и Мордвинов ушел в отставку (как оказалось, ненадолго).
В Севастополе командующим над наличным или действующим флотом и портом стал старший из судовых командиров капитан 1 ранга Марк Иванович Войнович, серб
на русской службе. В мае 1787 года он и Мордвинов были
произведены в контр-адмиралы.
Марк Иванович верность российской короне выказывал постоянно, но командир он был нерешительный,
нерасторопный да и неудачливый. Всем понятна его
авантюрная вылазка к Варне, окончившаяся чуть ли не
188
катастрофой для флота. Винили небывалой силы шторм,
но только ли ветер виноват был? Войнович и Мордвинов больше в бой не рвались. При Фидониси его авторитет спас Ушаков. Три часа сражался авангард, турки
были разбиты. Победа?! Да, победа. И ясно, кто победитель. Однако Войнович в море выходить никак не хотел. А Потемкин и Екатерина требовали «ударов» по неприятелю да победоносных сражений.
В октябре 1789 года светлейший с раздражением и неудовольствием отчитывал Войновича: «Из последнего вашего рапорта вижу, что вы еще не соединились с Севастопольским флотом по причине противных ветров. Но если
бы для соединения предписаны были точные меры, то бы
противный ветер одному был способным другому. И вместо чтоб искать на малом море друг друга, соединяясь,
ударили бы на неприятеля. Вы в конце изъясняетесь, что
хорош был теперь случай, а я вам скажу, что были случаи и будут еще, но все пропустятся. Турки везде биты,
боятся имени русского, отдают города казакам, тот же
страх в них и на море. Флотилию привел я к Анкерману...
со всем тем взять пять лансонов и на них до тридцати пушек, еще одно транспортное с большим числом хлеба да
два судна под Гаджибеем весь триумф нынешний, да и
то не от флота».
Потемкину стало ясно, что Войнович и Мордвинов в
командующие не годятся, кого выбрать, если не Ушакова? А может, Карла-Генриха-Николая-Оттона Нассау-Зигена? Потемкину принц Нассау-Зиген был по душе. Оборотист, хваток, храбрец отчаянный. Вспомнил, как принял того в 1786 году в Крыму, присмотрелся и увидел
натуру родственную. Высокого роста, хорошо сложен,
энергии поразительной, смерть презирает, действует прямо
и твердо. Чего только не повидал принц, в каких только
авантюрах не участвовал и духом оставался бодрым. Германский принц, но внук и сын француженки, он соединил в себе лучшие и худшие черты сих наций. Порывист
и легковесен, упорен и педантичен. В юности Карл-Генрих служил во французской армии, был капитаном драгунов, участвовал в Семилетней войне. Затем его привлекли романтические дали, он вдруг пересел на фрегат «Бу-
189
дес» и совершил вместе с Бугенвилем кругосветное путешествие. Князь Таврический любил его рассказы о многочисленных дуэлях, покорении сердец дам белого, смуглого и желтого цвета. Ступив на сушу, принц сразу же ввязался в войну на стороне испанцев и, командуя артиллерией против англичан под Гибралтаром, проявил себя
смелым и мужественным воякой, получив чин генералмайора, став испанским грандом, чем очень гордился. Но
снова с военного пути его увлекла женская улыбка, он с
первого взгляда в городе Спа влюбился в белокурую
польскую красавицу Шарлоту Сапега. Поляки ожидали от
него подвигов, и Станислав Понятовский, польский король, поднес ему право гражданства Речи Посполитой. В
ответ на это Нассау решил отблагодарить свое новое отечество идеей утвердить судоходство по Днестру и организовать сбыт польской продукции в портах Средиземноморья. Тут уж без содействия устраивавшего Новороссийский край Потемкина обойтись было нельзя. Тогда-то, в
1786 году, он и попал к «великолепному князю Тавриды».
Дружба «склеилась» сразу. Екатерина удивлялась. «Странно, как тебе князь Нассау понравился, тогда как повсюду
имеет репутацию скверную». Но затем и сама во время
путешествия по Югу проявила благосклонность к Нассау
и приняла его на русскую службу капитаном. В марте 1788
года принц был уже контр-адмиралом, командиром гребной флотилии на Днепровском лимане.
С первых же дней войны успешно отражал атаки турок, 57 неприятельских кораблей, которые подошли к
Очакову, не застали врасплох. Да он и не дремал, был
быстр на атаку, рвался в бой и скоро учинил у Кинбурнской косы немалый погром турецкому флоту, выведя
из строя 13 малых кораблей. «Георгий» II степени засиял на груди у принца. Неплохое начало. Но Нассау-Зиген признавал, что тут не все его искусством добыто.
Жене отписал: «Нет большего удовольствия, как содействовать успеху сражения, но с русскими я часто буду
иметь это удовольствие. Офицеры, солдаты, матросы
все они дрались героями. Нет никого храбрее русского».
От германского принца, французского капитана, испан-
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]