Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
черноморье. Он стремился, чтобы финансирование начинаний по заселению и обустройству новых земель не прекратилось, пошло на пользу краю (ведь и все путешествие
официально было названо «путь на пользу«), чтобы зарубежные, а пуще петербургские политики ощутили и увидели новый фактор решения многих вопросов Черноморский флот. Еще он хотел этой демонстрацией предостеречь Турцию от военных выступлений.
Его римско-императорское величество Иосиф II, то
бишь австрийский император, путешествовал инкогнито
под именем графа Фалькенштейна. Он второй раз выходил на тайную встречу с русской императрицей в этом
качестве, впрочем, о том при всех европейских дворах было
известно. Иосиф устремлял свои вожделения на Балканы
и полагал получить поддержку в этом в поездке, он жаждал приобрести Дунай до самого устья, выйти на Черное
море, где соперником его морских устремлений неизбежно становился бы русский флот. Он не знал до конца силу
и возможности России и хотел убедиться в этом лично.
Особо внимательно следили за перемещением русской
императрицы, получая сведения от своих шпионов из
Крыма, от бывшего посла Франции в Петербурге Шуазель-Гуфье, от англичанина Гексли и прусского дипломата
Дица из султанского Сераля в Константинополе.
Ведь ее движение к югу не оставляло сомнения в окончательном характере Кучук-Кайнарджийского мира, фактически превращало озеро турецких султанов в международное Черное море, закрепляло Крым за Россией, объявляло о реальности русского южного флота. Торговать или
воевать, жить в мире или стремиться к войне? У каждой
позиции в Турции была своя партия. Какая победит в результате поездки северной правительницы?
Французский посланник граф Сегюр хотел разгадать
планы России, почувствовать силу ее южного устремления, установить сферу действия ее флота, предотвратить
угрозу интересам Франции, предостеречь Париж от излишне дружелюбных объятий с Турцией. Амбиции Версаля в восточном Средиземноморье были высоки и устойчивы, но там и не предполагали, что через два года после
штурма Бастилии весь созданный умелыми и искусными
171
дипломатами порядок рухнет. Тогда же, в 1787 году, Франция была одним из главных закулисных действующих лиц
в политическом театре восточной политики, и ее посол
немаловажная фигура в блестящем путешествии.
Английскому послу Фицгерберту было тоже непросто.
Усилить Францию союзом с Россией было бы самой большой неудачей британской дипломатии. Союз Турции с
Францией и столкновение их с Российской империей были
более предпочтительны, хотя и опасны в случае успешных действий, ибо укрепляли бы французское присутствие
в Константинополе.
Внимательно приходилось следить и за складывающимся венско-петербургским союзом, определять его слабые
места. Имелся и практический расчет в этом путешествии:
изучить возможности новых торговых связей.
Фицгерберт имел еще одну постоянную задачу британского дипломата: знать все о флотах других держав. О русском южном флоте после Чесмы в Англии говорили немало, но он являл собой тогда фактически флот Балтийский. Было ли что-нибудь достойное внимания британцев
по морской части у русских на Черном море, предстояло
узнать в поездке.
Итак, Черноморский флот России становится предметом интереса и изучения для различных стран, царствующих особ, дипломатов, торговцев, шпионов. Но был ли
он? Не плод ли это химерической и необузданной фантазии светлейшего? Не обман ли это корыстолюбивых и
плутоватых подрядчиков и купцов? Не миф ли это, созданный при дворе императрицы, чтобы принудить быть
более сговорчивыми соперников?
***
...Промелькнул Киев, подивил Кременчуг, временная
столица необъятной Новороссии. Обозначил контуры будущего прекрасного города Екатеринослав. Кругом была
необъятная степь. Лишь в Херсоне пахнуло морем. У городской пристани стояли, расцвечиваясь флагами, многочисленные фелюги, шаланды, барки армянских, греческих,
польских, мальтийских купцов, гордо трепетал флаг Франции, вызвав восторг у графа Сегюра. Над Днепром выси-
172
лось новенькое Адмиралтейство, на стапелях ребрились остовы строящихся кораблей.
Ныне тут пребывает наше Черноморское правление
флотом и центр кораблестроения, с удовлетворением пояснила императору Цесарии Екатерина.
Иосиф II исподлобья смотрел на не нанесенный еще
на австрийские карты город, на форштадт, арсенал, на
высокие дома с затейливыми балконами, на новую верфь,
где готовились к спуску корабли. У него нарастала уверенность, что войну с турками, имея такого жизнедеятельного союзника, он выиграет. Рядом с уверенностью билась и тревога: такой сосед, к которому тяготеет и множество его славянских подданных, опасен. Тревогу несколько рассеял широкий жест хозяев, спустивших на воду
фрегат его имени. За два часа пребывания венценосных
особ там на верфи шлепнуло днищем о водную гладь Днепра еще два корабля: «Владимир» и «Александр». В головах
дипломатов вполне могла зародиться мысль о «показательном» спуске, но она же быстро сменялась и другой: корабли здесь делать умеют.
Впереди был Севастополь...
***
Дом адмирала Макензи по указанию Потемкина разукрасили отменно. Стены внизу до окон были отделаны орехом, сверху спускался малиновый и зеленый штоф. На
окнах от ветерка шевелились разукрашенные цветами шелковые занавески. Травой бархатистой должна лечь к ногам
входящей царицы темно-зеленая заморская материя. Зеркала невиданных изгибов отражали свет тысячи свечей. От
пристани со двора протянулся высокий деревянный настил с металлическими перилами. Вдоль него на пеньковых веревках висели всевозможные украшения флажки, ленточки, звезды, освещаемые позолоченными фонарями. «Дабы слить голубизну вод с императорским дворцом», от самой пристани до двери было постлано тонкое
синее сукно. То же самое сделали и в Инкерманском дворце, где от Графской пристани (с нее обычно садился в
шлюпку граф Войнович) тянулись ко дворцу такая же
голубая дорожка и украшения.
173
Туда-то и двинулась из Бахчисарайского (бывшего ханского) дворца блестящая кавалькада...
Гофмейстер громко объявлял вошедших под музыку во
дворец особ:
Князь Потемкин-Таврический!
Принц Де-Линь!
Принц Нассау!
Граф Концебель!
Граф Сегюр!
Посол его величества короля Англии Фицгерберт!
Графиня Браницкая!
Фрейлина Чернышева!
Губернатор Новороссии Синельников!
Взору вошедших открылась живописная Инкерманская
долина со скалами, в которых было высечено несколько
церквей, на севере виднелись местные вечнозеленые лиственные леса. Западная сторона была задрапирована. Екатерина приличествующим ей царским жестом пригласила
за стол, все уселись лицом к стене. За позолоченным рядом
стульев выстроился ряд позолоченных лакеев с подносами,
заполненными бокалами с шампанским. Потемкин махнул
рукой, драпировка западной стороны упала, грянули пушки
и музыка, с гомоном взметнулись над дворцом птицы. Но
еще больший гомон пронесся над столами. Взору знатных
путешественников открылась незабываемая картина: в Севастопольской бухте выстроились боевые морские корабли,
являя величественную картину нового флота державы.
Три линейных корабля, двенадцать фрегатов, три
бомбардирских судна и пятнадцать, нет, двадцать мелких,
вел подсчет давний знаток морского дела Фицгерберт.
Да они же через двое суток могут оказаться у стен
Константинополя, склонился к Концебелю Сегюр.
Браво! Неаполь говорит: браво! воскликнул посланник монархов Королевства двух Сицилий.
Иосиф II два раза прошелся подзорной трубой, услужливо предложенной Потемкиным, вдоль рядов выстроившихся кораблей, устало отложил ее и, приподнявшись,
поклонился Екатерине. Все зааплодировали. А та, чрезвычайно довольная произведенным впечатлением, ласково
взглянула на Потемкина, встала и, дождавшись, когда
174
лакеи поставили перед каждым по бокалу шампанского,
торжественно воскликнула:
Выпьем за здравие нового Черноморского флота
России!
***
После обеда состоялся осмотр флота. На катере императрицы и Иосифа сидели двухметровые молодцы в белых
шелковых рубахах и довольно неуклюжих круглых белых
шляпах, на которых развевались перья и блестели вызолоченные вензеля Екатерины. На руле катера стоял капитан 2 ранга Селивачев с серебряной через плечо цепью,
на которой висела серебряная боцманская дудка. Кейзерфлаг Потемкина, долженствующий означать его начало над
флотом, был поднят на линейном корабле «Слава Екатерины», которым командовал бригадир Алексиано. Рядом
был «Святой Павел» под командованием Ушакова, «Мария Магдалина» Тизделя, «Святой Андрей» Вильсона, «Осторожный» Берсенева и другие. Весь флот на рейде был под флагом контр-адмирала графа Войновича.
Моряки в белых одеждах с зелеными кушаками встали на реях кораблей и кричали «ура!». На «Славе Екатерины» сама Екатерина махнула рукой, и 31 залп салюта оповестил дипломатов, советников, соглядатаев из всех свит
о реальности и мощи русского флота.
После осмотра на Графской пристани ее встречал Войнович с капитанами и обер-офицерами, со съехавшими
с кораблей купцами, с именитыми жителями города.
Пусть представят всем капитанов! потребовала императрица во дворце. К длинной софе, где она сидела, подводили и представляли морских капитанов, командиров
воинских, начальников разных служб. Когда подошел
Ушаков, она представила его Иосифу сама:
Сей знатный наш мореплавец в Средиземном море
ходил, как на лодочную прогулку. Ему это милее, чем яхты
знатные чистить. Бурь не боится, по глазам видно.
Ушаков поклонился и четко ответил ей по-французски:
Моряки, ваше императорское величество, отправляются в море, не заботясь о бурях.
Я же придерживаюсь того взгляда, начал Иосиф
175
по-немецки, что морское искусство подвинуло далеко
любовь к барышам. Куда только не уплывают за наживой
морские капитаны.
Ушаков вспыхнул, Екатерина с любопытством посмотрела на него: «Что скажет капитан?»
Тот с вызовом взглянул на Иосифа и тщательно подобрал немецкие слова:
Один итальянский купец поведал мне мысль о том,
что весело смотреть на море и на бури с берега...
По лицу Екатерины пробежала тень, Ушаков, однако, закончил без смущения:
Не потому, что нас радует чужая беда, а потому,
что она далеко от нас...
Вы правы, капитан, уже величаво взглянула Екатерина. Для многих земля мать, а море мачеха.
У вас же, кажется, наоборот. Ну что ж, будьте удачливы там больше, чем на суше.
***
...Поутру у входа в церковь святого Николая посланник Мальтийского магистра вручил Екатерине букет ярких редких цветов и ветвь пальмы, как покорительнице
Таврии.
Пальму вам, князь, по праву, протянула она ветвь
Потемкину, а вот цветы уместны у ног святого Николая, да хранит он русских моряков!
Она перекрестилась и положила цветы к иконе. Ушаков истово молился вместе с разными чинами, приглашенными на молебен, думал об исполнении долга и отгонял
нахлынувшие воспоминания.
НАЧАЛО ВТОРОЙ ВОЙНЫ
С ТУРКАМИ
Неизбежность войны не была столь очевидной в России в 1787 году, да и «блистательная» поездка Екатерины
на Юг подтверждала это. Потемкин требовал проявлять
дружелюбие к турецким капитанам, дипломатам, купцам.
Были отданы распоряжения, что с ними следует обходить-
176
ся «сколь можно ласковее, уклоняясь от малейшего повода к распре и оскорблению, оказывая при том им всякую
справедливость и снисхождение».
Однако уже с середины 1787 года из Константинополя от русского посланника Я. И. Булгакова идут крайне тревожные сообщения об активной деятельности при дворе
антирусской партии, возглавляемой великим визирем.
Султан ведет себя нерешительно, не откликается на призывы выступить в поход, однако посол считал, что сторонники визиря спровоцируют где-нибудь на границе,
скорее всего у Очакова, драку и «сложа вину на нас, вынудят двор к войне». Старший член Черноморского правления контр-адмирал Н. С. Мордвинов отдает распоряжения приступить к срочной подготовке и обороне и защите Севастополя. Вход в бухту был закрыт старыми фрегатами и бомбардирским кораблем, который был превращен
в плавучую батарею.
Второй и третий отряд Черноморского флота под командованием капитанов бригадирского ранга П. Алексиано и Ф. Ф. Ушакова после плавания у берегов Крыма 1 августа возвратились к Севастополю и встали на внешнем
рейде. Был отдан приказ принять на корабле полный припас снаряжения и воды.
...Мудрый и всевидящий Яков Иванович Булгаков шел
на заседание Дивана, понимая, что случилось непоправимое: возобладала партия войны. С истерией в голосе великий визирь потребовал возвратить Крым, отказаться от
Кучук-Кайнарджийского договора, запретить Черноморский флот России, иначе... Усталым (в эти дни сжигались
все секретные бумаги, отправлялись последние сообщения в Петербург, Херсон, Кременчуг), но твердым голосом Булгаков отверг требования и тут же был препровожден в страшный Семибашенный замок Еди-Куле,
предназначенный для врагов султана. Девять лет назад там
уже сидел русский посол Обресков, что означало тогда
начало первой войны с Турцией при Екатерине. И сейчас, 13 августа, Турция объявила войну России. По-видимому, после прибытия первого сообщения в Очаков
турецкий флот перекрыл лиман. Русские корабли тоже
приготовились к бою. Мордвинов понимал, что, уничто-
177
жив эти корабли, турки могут высадить десант в Глубокой Пристани, захватить Херсон.
Вдоль Днепра вытянулись суда всех типов, которые способны были нести пушки. Вскоре к ним подтянулись из
устья лимана фрегат «Скорый» и бот «Битюг», отбившиеся от преследователей.
Потемкин, Мордвинов, все морские командиры восприняли их переход как большую победу. Но до этого
было еще очень далеко. Войнович же получил от Потемкина записку такого содержания: «Подтверждаю Вам собрать все корабли и фрегаты и стараться произвести
дело, ожидаемо от храбрости и мужества Вашего и подчиненных Ваших. Хотя бы всем погибнуть, но должно
показать всю неустрашимость к нападению и истреблению неприятеля. Сие объявить всем офицерам Вашим. Где
завидите флот турецкий, атакуйте его, во что бы то ни
стало, хотя бы всем пропасть».
Начало войны для русского флота было, как всегда,
неожиданным. Не хватало морских служителей, артиллерии, боеприпасов, надо было срочно доукомплектовываться. Суворов передал триста канониров во флот, на шаткую палубу вступили в качестве моряков солдаты морских команд, что высаживались в качестве десантов с кораблей. «Они-то хоть на море бывали», посчитал Мордвинов. И тут же разработал план внезапного нападения на
турецкий флот у Варны. Ему хотелось давно утвердиться
не только в качестве старшего члена Черноморского адмиралтейского правления флотом, но и фактическим его
главнокомандующим, победоносным флотоводцем. Он
предложил Потемкину на утверждение план нападения на
турецкий флот, но не у Очакова, как можно было ожидать, а у Варны. В этом несколько авантюрном плане был
задействован и элемент внезапности, возможность уничтожить флот на рейде, ибо спрятаться в Варненской гавани за огнем береговых батарей не было возможности.
Потемкин и его окружение план поддержали. Приближенный к князю и знающий досконально его настроение,
начальник канцелярии полковник В. С. Попов отписал
Мордвинову: «Вам представляется честь встревожить султана в его серале... Кажется, турецкие силы не страшны,
178
когда фрегат и бот не потрусили целого флота». Не лучшую службу сыграло мужественное сражение «Скорого» и
«Битюга» для реального представления о турецком флоте.
Однако для того, чтобы быть справедливым, следует сказать, что поражение русскому флоту нанес не флот турецкий. Поражение пришло от недоброкачественного строительства, неумелости в действиях команд и командиров,
от жесточайшей бури, разметавшей и разломавшей корабли. Севастопольская эскадра в составе трех 66-пушечных
кораблей («Слава Екатерины», «Святой Павел», «Мария
Магдалина»), а также семи других военных судов 31 августа взяла курс на юго-запад. Контр-адмирал Войнович, который возглавлял эскадру, тоже был настроен оптимистически и, естественно, хотел победоносно завершить этот
поход, чтобы беспрекословно утвердиться в звании командующего Севастопольской эскадрой. В ответ на робкие пожелания переждать ветры и волнения он высокомерно сказал: «Слова ваши бабьи сказки, я надеюсь на моих капитанов». У знаменитого и трагического для русского флота
мыса Калиакрия эскадра встала в дрейф. А дальше случилось непоправимое.
«Шторм с дождем и превеликой мрачностью обрушился на эскадру. Ломались, как соломинки, мачты, разлетались в клочки паруса, разрывались ванты. Корабли разметало по морю, кое-кто отдался воле волн, кое-кто пытался развернуться по ветру и двигался в юго-восточном направлении, то ли к Тамани, то ли к Синопу. «Мария Магдалина» уже в первый день осталась без мачт. «Святой Андрей» лишился их на второй день.
Пушки, бочки с солониной, переплетенные канатами
куски мачт, щиты и переборки все это носилось по палубам, налетало друг на друга, создавало смертельную круговерть, сбивая и калеча людей. Флагманский корабль
«Слава Екатерины» стал тонуть, вода поднялась в нем на
три метра. Помпы, ведра, ушаты не помогали. Поломался
даже румпель. За борт летело все, что облегчало корабль.
Море поглотило мебель, бочки, доски, ядра. В дар Посейдону были выброшены штабные бумаги, карты с диспозицией несостоявшегося сражения и даже разукрашенная
бриллиантами табакерка Екатерины, подаренная Войно-
179
вичу за расторопность при управлении императорской
шлюпкой. В тот же раз Войнович расторопности не проявил и, казалось, уже готовился к последнему часу. Спасла расторопность и храбрость офицера Дмитрия Сенявина, освободившего судно от сломанной мачты.
Последствия бури были катастрофическими. Полуразрушенную «Марию Магдалину» отнесло к Босфору с 400
членами экипажа в качестве первого боевого трофея турок, англичанин наемный капитан Тиздель сдался туркам. Исчез в пучине фрегат «Крым», жалкое зрелище являла собой эскадра, собравшаяся к 22 сентября на севастопольском рейде. С одной мачтой, с переломанными перегородками, с наполненными водой трюмами, стояли
«Святой Павел», «Святой Андрей», «Перун», «Святой Георгий» и «Стрела». Неведомой силой дотянул в гавань корабль «Слава Екатерины», лишившийся всех мачт и двигавшийся под рангоутом, изготовленным из остатков запасных стеньг и реев, лишь фрегат «Легкий» сохранил все
три мачты.
«Корабли и 50-пушечные фрегаты, о которых никогда
не сумлевался, каковы они теперь, страшно на них смотреть», жалостливо докладывал Мордвинову невезучий
контр-адмирал Войнович.
Крым, все побережье было открыто для противника, а неначавшаяся военная морская кампания была
проиграна.
Потемкин растерялся, впал в панику, написал Екатерине: «Я стал несчастлив. Флот Севастопольский разбит...
корабли и фрегаты пропали. Бог бьет, а не турки». Посчитав Крым беззащитным, он решил сдать его. Окружению
Потемкина, Попову, Суворову, пришлось приводить его
в себя, строго одернула светлейшего и Екатерина. Крым
не сдавать, ибо... «куда же тогда девать флот Севастопольский? Я надеюсь, что сие от тебя писано в первом нервном
движении, когда ты мыслил, что весь флот пропал». С мистическим фатализмом она подбадривала князя: «То ли
еще мы брали, то ли еще теряли». Через некоторое время
Потемкин снова был хладнокровен, энергичен, полон
планов и надежд, как раньше. Стал приглядываться к морским командирам, явственнее увидел заносчивость, от-
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]