Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
ского гранда, гражданина Речи Посполитой это было
ценно услышать.
Потемкин высоко его оценил, написал Екатерине:
«Матушка, будьте щедры к Нассау, и сие дело его трудов
и усердия. За сие нужно щедро его наградить имением и
так привлечь навсегда. Сколько он сделал и сколько подвергался смерти».
И после этого Нассау-Зиген снова рвался в бой, получил три тысячи душ в Могилевской губернии, золотую шпагу и разрешение поднять флаг вице-адмиральский за новые победы. Быстро прошагал по лестнице принц, без труда взял награды. А хватит ли этого, думал Потемкин, для
командира всего флота Черноморского? Есть ли расчет?
Выдержка? Знания морского искусства? На веслах шхуны
и мелкие суда двигаются, то одно, а на просторах под
парусами, как перестраиваться, как на ветру держаться?
Сможет ли командовать? Сможет маневр произвести?
Люб, люб был ему отвагой и авантюрностью своей
Карл-Генрих-Николай-Оттон (вона сколько имен насобирал), но... флот Черноморский возглавить?
Думал, думал светлейший, отпустил его командовать
Балтийским гребным флотом с веслом, абордажной схваткой, пожалуй, у принца лучше выйдет, чем с парусным
флотом. Тут нужен муж хладнокровный, в морском деле
досконально разбирающийся, да и свой, морскими экипажами признанный и любимый. Кто? Наверное, этот сдержанный Ушаков? Храбр. Умен. Молчалив, правда. Но в морском-то бою безупречен, бесстрашен и не беспечен. Да, он.
14 марта 1790 года Потемкин подписывает ордер Черноморскому правлению, в котором написал: «Предположа лично командовать флотом Черноморским, назначил
я начальствовать подо мною господину контр-адмиралу и
кавалеру Ушакову. Господин контр-адмирал и кавалер
(граф) Войнович отряжен в командование морских сил
каспийских... бригадиры Голенкин и Пустошкин имеют
быть начальниками эскадр при флоте».
В другом ордере, направленном в этот же день Ушакову, Потемкин твердо предписывает: «Не обременяя Вас
правлением Адмиралтейства, препоручаю Вам начальство
191
флота по военному употреблению, а как я сам предводительствовать оным буду, то и находиться Вам при мне, где мой
флаг будет». В ордере светлейший князь предложил рассмотреть с обер-интендантом Афанасьевым все, «что нужно для
снабжения судов на кампанию», расписал порядок ремонта
кораблей и определил новые назначения и назидательно
закончил: «Препоручаю наблюдать в подчиненных строгую
субординацию и дисциплину военную, отдавать справедливость достоинствам и не потакать нерадивым; старайтесь
о содержании команды, подавая всевозможные выгоды
людям, и удаляться от жестоких побой».
Ушаков же «отдавал справедливость достоинствам» и
подавал «всевозможные выгоды» людям уже давно без позволений и ордеров, спущенных сверху.
ФИДОНИСИ, КЕРЧЬ, ТЕНДРА,
КАЛИАКРИЯ РОЖДЕНИЕ
НОВОЙ ТАКТИКИ...
Именно в этих боях при Фидониси, у Керчи, Тендры
и особенно при Калиакрии утвердился флотоводческий
гений Ушакова. Его умелое «опережение» при Фидониси,
обход фрегатами неприятельских кораблей заставили дрогнуть турок и удалиться. Ушаков тогда умело соединил маневр с ведением быстрого и точного артиллерийского огня.
Уже будучи командующим корабельным Черноморским
флотом, он под Керчью применил против турецкого флота несколько совершенно новых приемов, которые сами по
себе уже были нарушением установленного порядка боя. Но
применение этих приемов обеспечило Ушакову победу. Вопервых, он выделил легкие фрегаты в особый резервный
отряд командующего и бросил их для развития успеха, для
отражения ударов противника. В морской военной практике это было невиданно. На суше, в боевых действиях резерв да. Но на море резерв не полагался. Здесь же он,
выиграв ветер, сконцентрировал огонь, включая мелкие калибры, на ближайших турецких кораблях и на флагмане. У
турецкого вице-адмирала был сбит кормовой флаг. Это выз-
192
вало замешательство у неприятеля, а когда Ушаков сделал
неожиданный поворот и приказал своим кораблям сделать
то же, «ступить ему в кильватер по способностям», «без
соблюдения порядка номеров», турецкий флот, почувствовав угрозу расчленения, бежал.
«Стремясь завершить удар, указывается в «Истории
военно-морского искусства», Ушаков приказал спешно выстроить линию баталии, не соблюдая назначенных
мест. Здесь Ушаков снова отказался от установившегося
обычая занимать место в строю, в порядке своих номеров.
Преследуя противника, он занял место впереди своих кораблей, а не в центре, как того требовали правила формальной линейной тактики». Так происходило прощание
с незыблемой до сих пор знаменитой «Линией», определяющей всю маневренную тактику военно-морских флотов. Но не только в линейной тактике проявил себя новатором русский адмирал. Особо энергично атаковал Ушаков корабль главнокомандующего противника, понимая,
что вывод из боя флагмана турок дезорганизует их, внесет сумятицу и разброд. Турецкий флот был быстроходен,
подвижен, но его личный состав был плохо организован,
быстро предавался панике при признаках неудачи. Таковые признаки и надо было создавать. В результате Керченской победы попытка высадить десант в Крыму была сорвана. А ведь неизвестно, как протекала бы вторая при
Екатерине война с турками и чем бы она закончилась,
если бы хорошо вооруженные отряды десанта соединились
с мятежно настроенными ватагами крымских мурз. Зачтем
же эту победу контр-адмиралу Ушакову, ставшему во главе
Черноморского флота, как главную заявку на победоносную маневренную тактику, на боевитость, на неукротимый напор, которые с этих пор сопровождали всю его
морскую жизнь.
При Тендре он действовал совершенно раскованно и
дерзко. Перед его волей все отступало. Не следует думать,
что турецкий флот готов был капитулировать и скрываться
от русского. Нет, он накапливал силы, совершенствовался, сам искал выгодного сражения. Кроме того, он активно участвовал в обеспечении действий сухопутной армии.
Ушаков тоже следил за его перемещениями. Одним из
193
постоянных принципов его военных действий было: знать,
где находится противник, в каком количестве, каковы его
намерения. Так было и перед Тендрой, когда посылались
гонцы во все концы Крымского полуострова, в Херсон,
Очаков и к Гаджибею, когда фрегаты Ушакова стремительными тенями проносились вдоль берегов Крыма, появлялись у лимана, таились за островом Тендра, подходили к
устью Дуная. 6 августа он пишет в Херсон: «Сего дня было
29 судов... Весьма нужно узнать их предприятие, дабы не
только воспрепятствовать, но и воспользоваться оным... Не
можно ли, милостивый государь, через какие-либо средства от Дуная узнать, где ныне главный их флот, в котором месте соединяются ли они в одном месте или будут
эскадрами, дабы потому располагать наши действия».
Собрав сведения о противнике, проанализировав их
(ибо нередко это были противоречивые известия), он к
началу операции знал больше о противнике, чем тот о нем.
И «располагал свои действия» сообразно обстановке. Так
было и у Тендры, где он внезапно появился перед стоявшей на якоре турецкой флотилией. У турок было 14 линейных кораблей, 8 фрегатов, 4 мелких корабля. У Ушакова же линейных кораблей было почти в три раза меньше. Атаковать или отступить? Для русского главнокомандующего двух мнений не было. Но атаковать, не дожидаясь всех перестроений, не вытянувшись в столь многозначащую линию, а с ходу, внезапно, не перестраиваясь из
походного порядка в боевой.
Турки спешно рубили якорные канаты. Сколько они оставили якорей в ту кампанию вдоль побережья Черного
моря? Эскадра противника стремительно бросилась уходить к Дунаю. И тут Ушаков решил перехватить «концевые» корабли. Капитан-паша повернул на обратный курс,
но этим равновесие боя не удержал. Наступили сумерки,
но утром следующего дня атака повторилась. Турки потеряли два корабля, две тысячи человек, на русской эскадре потери были незначительны. Особую досаду в Константинополе вызвала гибель 74-пушечного корабля «Капудание» с грузом сокровищ и драгоценностей, вывозимых из
Крыма, и пленение контр-адмирала Саит-бея. Это была
блестящая виктория. Суворов откликнулся на победу рус-
194
ского флота: «Виват Ушаков!» Да, пальма первенства на
Черном море прочно переходила к русскому флоту. Он
надежно перекрыл вход в устье Дуная, где неприступной
глыбой высился Измаил.
Здесь, в его штурме, окончательно утвердилась воинская слава Суворова. Надежное плечо со стороны моря подставил ему Ушаков, выделив Лиманскую флотилию для
совместных боевых действий. Резервы морским путем к
турецкому гарнизону не подошли, а почти двести мелких
и средних русских судов приняли участие в штурме крепостных стен со стороны реки.
«Впервые в истории военного и военно-морского искусства речная военная флотилия, взаимодействуя с армией,
действовала столь большим количеством кораблей, с массой десантных войск, принявших непосредственное участие в штурме такого сильно укрепленного приречного пункта, каким был Измаил. Взятие Измаила представляет поучительный пример организации взаимодействия между
речной флотилией и эскадрой Черноморского флота под
командованием Ф. Ф. Ушакова, которая охраняла устье Дуная от проникновения туда турецких морских сил. Взятие
войсками Суворова Измаила и действия эскадры Ушакова
в тот период на Черноморском театре имели в основе единый стратегический военный замысел» («История военноморского искусства«). Через девять лет это блестящее содружество столь же победоносно повторится. А тогда, после
Тендры и Измаила, была битва при мысе Калиакрия. Она
развеяла надежды Оттоманской Порты на военный успех,
явилась непререкаемым аргументом к миру.
СОВЕРШЕННАЯ ПОБЕДА
Такого маневра капитан-паша турецкого флота и его
вдохновитель алжирский паша Саит-Али не ожидали.
Между берегом и турецкими кораблями проходил последний корабль русской эскадры. Артиллеристы береговой батареи, опешив, побежали к пушкам, но посланные вдогонку ядра вреда принести уже не могли.
А русские корабли, обойдя противника, отрезав его от
195
берега, разворачивались, становились на ветер и стремительно атаковали турецкий флот. Это был блестящий
маневр, обессмертивший имя русского контр-адмирала Ушакова. Правда, об этом многие зарубежные историки и тактики флота парусного постарались позабыть,
не вспоминать, приписать его адмиралу Нельсону, совершившему подобный маневр лишь в 1798 году у мыса
Абукир. То, что маневр был блестящим и неожиданным, доказывают результаты битв у Калиакрии и на
Абукире. Обе они закончились катастрофическим поражением эскадр, допустивших противника взять их в
клещи. Но факт остается фактом: первым применил
этот маневр Федор Федорович Ушаков.
В тот последний день июля 1791 года русский контрадмирал, отправившийся из Севастополя на поиски противника, увидел его у румелийского берега стоящим на
якорях в линии при Калиакрии против мыса КалерахБурну, под прикрытием береговой батареи. Вот и бросил он тогда в просвет между берегом и линией расположения турецкого флота свои корабли. Требовалось
большое искусство капитанов и моряков, чтобы не выскочить на берег, не помчаться под турецкие пушки, не
замешкаться при выполнении поворотов. Но Ушаков
знал мастерство своих экипажей, верил в умение своих
капитанов и поэтому решился на столь рискованный замысел. Но, пройдя узким коридором, он выиграл ветер.
А это небесное топливо парусников обеспечивало движение и скорость, обеспечивало неуязвимость и победу
в сражениях тех времен.
Ветер в паруса! Вот к чему стремился русский контрадмирал. И, обогнув турецкую эскадру, он получил его для
стремительной атаки. Сражение еще не начиналось, а
Ушаков уже выигрывал его.
Турки рубили канаты, ставили паруса и, увлекаемые
морским течением, стали врезаться друг в друга. У одного упала бизань-мачта, бушприт второго не выдержал
удара о соседний корабль и переломился. Капитан-паша
попытался выстроить линию баталии, изловить ветер,
разворачиваясь. Однако алжирец Саит-Али с ним не по-
196
считался и решил обойти русскую эскадру, атаковавшую
с марша тремя колоннами. Ушаков сразу заметил опасность и решил не дать зайти себе в тыл, не допустить «на
ветер» врага. На корабле «Рождество Христово», идущем
под его флагом, он, выйдя из линии, пошел на сближение. Саит-Али, отдав сигнал своему флоту сомкнуть дистанцию и спуститься к неприятелю, вступил с ним в бой.
В пять часов вечера Ушаков обогнал корабль Саит-Али и
атаковал продольным залпом его. Знаменитая битва при
Калиакрии разгоралась, чтобы осветить ярким светом
веков талант великого русского флотоводца.
***
Дивно, дивно шел флагманский корабль, как будто на
императорском параде. Волна разрезалась форштевнем и
раскидывала по обе стороны свое пенное кружево. Турецкий флагман поспевал столь же стремительно, но вдруг
сбился с темпа и стал отставать от идущего параллельно
«Рождества Христова».
Молодец, Матвей Максимович! Отладил команду!
стукнул плечом в спину капитана Ельчанинова Ушаков.
А сейчас давай сигнал: «Всей линией в атаку! Сомкнуть
дистанцию!»
Сигнальные флаги поползли вверх. «Рождество Христово» развернулся и почти преградил путь Саит-Али.
Сходимся, Матвей, и огонь!
Молниеносный поворот флагмана и его бортовые
пушки уже ловили своими темными зрачками цели на турецком корабле. А тот, увлекаемый ветром, мчался навстречу огненному смерчу. Но у турок две пушки на корме, и что они могли сделать с десятками бортовых орудий русских, расписавшихся ядрами в небе у Калиакрии.
Ядра калились тут же, в жаровнях на палубе, и красноватыми солнышками выскакивали из пушек наперегонки
друг с другом. Вращаясь, издавая драконовское шипение,
неслись скованные книппеля и, захлестнувшись вокруг
формарса-рея, потянули его вниз, круша снасти.
Бить по флагману! Всем правым бортом, командовал Ушаков. Он уже испробовал этот прием. Вывести из
197
строя главный корабль противника, заставить его потерять
управление половина победы.
Русская эскадра, охватив турецкую армаду полукольцом, вся в дымах, врезалась в гущу неперестроившихся
турецких кораблей и посыпала ядрами. Мачты, стеньги,
реи крошились, лопались, отлетали в сторону, паруса
обвисали и обессилевали. Команды турецких капитанов
становились все беспорядочнее и бестолковее. Корабли
задней линии давали залпы и попадали в передних, те разворачивались, не зная, где враг. Кто-то начал тонуть, другие поворачивались кормой, спешили под ветер.
Не отпускать! Не дать уйти! Прибавить парусов!
давал команду Ушаков, преследуя уходящий в середину
турецкой эскадры корабль Саит-Али. А тот, казалось, почувствовал приближающуюся гибель и нырял в сизые
языки дыма, прятался за борта своих отстреливающихся
кораблей.
Ушаков не выпускал нити боя из рук. Десятки команд
отдал по началу атаки: к перестроению, стягиванию в единый кулак, к преследованию уповавшего уже только на
паруса да попутный ветер противника.
Сломали турка, обнял он Ельчанинова. Подымай сигнал: «В погоню!» Брать в плен будем.
Новые сигналы появились на флагмане русского флота. Зоркие глаза надо иметь, чтобы различить их, но дозорные, самые остроглазые моряки, уже спешили доложить: «Поставьте паруса! Погоня!»
Участь турецкого флата была предопределена. Оставалось завершить битву. Ночные сумерки запахивали сцену
перед последним актом победители предвкушали торжествующий финал, побежденные молились за упокой
души. Однако если окончить этим слогом, то следует признать, что 31 июля в небесах царил Бог православный, а
ночью 1 августа его место занял Бог восточный. Сгустившиеся сумерки скрыли бегущих от погони, «ветер заштилил», а потом задул в растрепанные паруса оставшихся на
ходу турецких кораблей.
Видны верхушки мачт уходящих! доложил матрос с салинга ранним утром. Как же хотелось Ушакову
198
догнать и порешить весь турецкий флот, чтобы второй раз
в истории Отечества засияли медали с коротким словом
«áûë». Однако северный ветер, посылая шквал за шквалом, вскоре превратился в штормовой. Он не пощадил
турок, многие пошли ко дну, но Ушаков решил не губить
свои корабли. Отдал приказ:
Пусть заворачивают за мыс Эмене. Здесь у румелийского берега, невдалеке от Фароса, исправим повреждения и догоним.
Быстроходный крейсер контр-адмирал пустил вдоль
берега и получил богатую добычу транспорты с хлебом,
артиллерийское снаряжение с турецких шебек и известия
о том, что остатки турецкого флота находятся в Варне.
Ветер стих, и Ушаков не мешкая двинулся для его полного уничтожения.
Кирлингачи! Ваше превосходительство, под Андреевским и бусурманским флагом. Кричат что-то, руками машут.
Поднять на борт, скомандовал Ушаков. Ну что
там? недовольно спросил у вступившего на борт паши.
Тот кланялся, а толмач-болгарин, не ожидая, когда турок заговорит, коротко сказал:
Перемирие!
***
Ночной Константинополь вытряхнуло с постелей. Султан с тревогой всматривался в темноту залива. А оттуда с
перерывом громыхало. Стражу подняли по тревоге, янычары заняли проходы во дворце, глаз в Серале не смыкали до утра. С рассветом предстало печальное зрелище. Обгорелые, со снесенными мачтами, расползшимися по палубе ранеными, стояли в Босфоре несколько оставшихся
от эскадры кораблей.
Зачем ты стрелял? хрустнул пальцами султан, когда Саит-Али, прибыв с корабля, упал перед ним.
Великий, флота твоего больше нет, а за нами гнался сам Ушак-паша, и я не хотел, чтобы ты не знал этого.
Мой корабль не доживет до вечера, надобно, чтобы пушки с него сняли для защиты столицы.
Султан не предался безрассудной злобе, он понимал,
199
что яростью не остановишь рвущихся на всех парусах к
Константинополю кораблей этого непобедимого русского адмирала.
Ушак-паша! Хотел бы я иметь у себя такого адмирала, обернулся к Раис-эфенди. Срочно отписать визирю. Перемирие без проволочек.
В Босфоре медленно опускался на дно отдавший последний салют султанскому дворцу корабль Саит-Али.
***
Через месяц после сражения Екатерина II писала про
Селима II: «Испуганный при виде своих кораблей, лишенных мачт и совершенно разбитых... он тотчас же отдал приказ кончить (мирные переговоры. Â. Ã.) âîç-
можно скорее... и его высочество, заносившийся двадцать четыре часа тому назад, стал мягок и сговорчив,
как теленок».
...Этого памятника в Севастополе*, куда возвратился
флот Ушакова, нет. Но он должен бы быть, ибо это была
выдающаяся победа над старой маневренной тактикой, и
победа достигнута была по всем правилам нового военноморского искусства и даже вопреки тем канонам, которые существовали до сего времени. Адмирал Ушаков проявил то диалектическое понимание сущности боя, которое и знаменовало новое военное мышление, утверждало
новую тактику морского боя. Это была выдающаяся морская победа XVIII века, которая поставила имя Ушакова в
ряд самых знаменитых флотоводцев. И не его вина, если
не столь часто и не столь ярко вспыхивает оно в их ряду.
В этом памятнике, на вершине которого должна стоять фигура великого адмирала, обрамлением должны
быть вычеканены имена его соратников и помощников,
воспитанных в дальних походах, непрерывных упражнениях, боевых схватках под началом Ушакова. Капитаны
1 и 2 ранга Шапилов, Ельчанинов, Языков, Баранов,
* У мыса Калиакрия в 1968 году болгарский скульптор Никола
Богданов выбил трехметровый барельеф адмирала с надписью:
«Ф. Ф. Ушаков. 1791 г.».
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]