Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
Мы, будущие братья твои, говорим, что ты выдержал испытание, и ждем от тебя клятвы на мече.
Полураздетый потоптался, сделал шаг к столу, нащупал меч и сдавленным голосом начал:
Я клянусь и обещаю перед лицом Великого Строителя Вселенной на этом мече, символе чести, хранить
нерушимо все тайны, которые будут мне вверены этой
Почетной ложей, а также все, что я там увижу и услышу! Никогда ничего о том не писать, не получив приказания. Я обещаю и клянусь любить своих братьев и помогать им по мере сил. Я обещаю и клянусь повиноваться
общим постановлениям масонства и особым правилам
ложи Нептуна. Я согласен, чтобы мне перерезали горло,
если когда-либо буду повинен в предательстве и открою
тайны ордена.
В зале повеяло холодом. Мастер стукнул молотком:
Брат наш, отныне знай: общечеловеческое выше национального, всечеловечество выше государства, а звание «гражданин мира» достойнее звания гражданина государства, и для подвига любви нет различия между эллином и иудеем.
Молоток стукнул еще раз, и полураздетого облачили
в белый передник, он сам натянул перчатки.
Сними повязку, властно потребовал Мастер стука. Отныне ты видишь лучше. И зрение твое должно видеть пользу для братьев в первую очередь...
Еще длились песнопения, еще горели свечи, а Ушаков уже задернул занавес и тихо вышел во двор.
Через час, не дав ничего вымолвить вбежавшему Пустошкину, взял его за руку и твердо сказал:
Паша, дорогой друг мой, прошу тебя, не заводи
никогда со мной разговор о вступлении в ряды ваши. Я
для себя сегодня твердо решил: играми бойких политиков не заниматься, в дворцовых интригах не участвовать,
в тайные общества не вступать, всего посвятить Богу,
царю, Отечеству и морю. Не проси меня, не уговаривай.
Ты меня знаешь.
Пустошкин Ушакова знал хорошо, поэтому минуту постоял с опущенной головой и пошел к выходу. У дверей
обернулся; Ушаков, опережая его вопрос, кивнул:
151
Не бойся, Паша. От меня никто и слова не услышит.
Ты меня знаешь...
Пустошкин кивнул и вышел...
ИСПЫТАНИЯ
Высокий седой граф Иван Григорьевич Чернышев сидел прямо, не сгибаясь, не позволял себе расслабиться
даже в одиночестве. Лишь растопыренные аристократические, длинные его пальцы, постукивая по заполненным
цифрами бумагам, проявляли живость мысли. Она же была
напряжена и, как всегда, нацелена на флотские дела.
Силой Фортуны стал он во главе морского дела России. Фактически во главе. Президентом Адмиралтейств-коллегии был наследник великий князь Павел Петрович, что
еще в малолетстве был назначен таковым, получив звание генерал-адмирала. Чернышев же при новой императрице был назначен сначала членом Адмиралтейств-коллегии, а затем заместителем президента. С молодым двором,
как называли окружение Павла, он, как и его брат Захар,
президент Военной коллегии, в дружеских связях пребывал. С Павлом часто беседовал, обедая у того в Гатчине,
участвовал в играх, морские знания старался передать, с
кораблями, устройством их познакомить, интерес к морю
возбудить. Будущий император! Познает море, полюбит
морское дело в юношеском возрасте в зрелом своим
детищем флот считать будет, а он, Иван Григорьевич,
пребудет и впредь советником и дела вершителем. Однако
же заметил, что императрица сих его стараний не ценила
и не поощряла. Как-то походя бросила, что пора перестать
быть комнатным генерал-адмиралом, с детскими игрушками кончать, следует серьезно флотом заняться. Он хотя
с Павлом и не порвал, но все силы на реальный флот
переместил. До Екатерины во флоте Российском все было:
и победы блестящие, и поражения, взлеты и падения обозначались. Императрица властно определила: флоту морскому возродиться. Тайно же, как видел он, мечтала превзойти петровские времена победами. По своей всегдашней привычке избрала для дела людей самых умелых, энер-
152
гичных, способных постичь дело. Из-за границы смелых и
храбрых капитанов пригласила. Один Самуил Грейг чего
стоит. Шашни, правда, вокруг него масонские ведутся. Да
и это ныне короне не вредит. А что будет далее посмотрим. Рядом с таким умельцем искатели заработка, темные
личности. Но императрица к ним благоволила, к этим Мазини, Ноулсам, Эльфинстонам. Сам Иван Григорьевич
лишь после воцарения Екатерины принял предложение
вступить в морскую службу, стать членом Адмиралтействколлегии. Знал за собой умение быть настойчивым, служить верно, ненасытность в чтении книг не только отечественных, но и иноземных, ибо постиг языки, служа в
посольствах в Берлине и Копенгагене. Морского дела до
этого досконально не ведал, но, попав в коллегию, многое постиг и изучил. Корабли полюбил словно существа
живые. Известно ему было, какие из них где строятся,
когда опускались они на воду, какая потребность в материалах на их строительство, сколько штату положено для
плавания. Ревниво смотрел на покрой парусов и высоту
мачт кораблей английских и голландских, считая их лучшими в мире. Иностранную коллегию завалил просьбами,
вопросами пусть узнают посланники, сколько каких
судов, где построено. Какова высота мачт, какие новшества в парусах, каков такелаж, из чего новые тросы делают, что в артиллерии диковинного. Какова обшивка на
судах в южных морях, чем конопатят, нельзя ли лучших
мастеров корабельных пригласить в Россию.
Некоторые из посланников отмахивались, относились
нерадиво к просьбам, другие добросовестно изучали кораблестроение, к местным властям за помощью обращались. Англичане за границу своих мастеров неохотно отпускали секреты берегли, но к себе разрешали приезжать учиться: знали лучше британских верфей нету. Но
русские подмастерья, что приезжали на выучку в британские земли, были приметливые: чертежи читали хорошо,
порядок построения знали, понимали многое с полуслова, хотя слово-то английское знали вначале нетвердо. Прием ухватывали, все полезное постигали. Да и сам Иван
Григорьевич накануне русско-турецкой войны был отправлен чрезвычайным и полномочным послом в Великобри-
153
танию. В немалой степени способствовал тому, что англичане беспрепятственно эскадру Спиридова в Средиземное
море пропустили. Дела исполнял иностранные, а повышение получил по службе морской. В 1769 году произведен
был в полные генералы и стал вице-президентом Адмиралтейств-коллегии, будучи за рубежами Отечества. Возвратился и снова все силы флоту отдал. Хоть был бережлив, но на флот денег не жалел, благо императрицу убеждать долго не приходилось, она сама коллегию упреждала, сыпала пожеланиями. Правда, прежде чем принять
указ, опускала его для обсуждения в коллегию. И тут уж
адмиралы вели себя достойно, не кидались утверждать указ
сломя голову, соглашаться из-за почтения перед высоким
именем, не кивали без устали. Каждый досконально изучал, специалистов приглашал, в книги и чертежи заглядывал, и не раз, бывало, прожекты императрицы в другую сторону поворачивали. Императрица сердалась, но
строптивцев не наказывала, старалась подловить адмиралтейцев на неосведомленности, незнании, отсталости (советники ее тоже не дремали). Бывало, что она права оказывалась. Радовалась как датя малое: уела мудрых старцев.
Но и они не раз аккуратно ее на место ставили. Не так уж
часто, больше она их упреждала. Да так и положено императрице. В 1772 году Чернышев получил указ Екатерины, держал его под рукой: «Обстоятельства требуют, чтобы
мы имели будущим до 20 линейных кораблей с надобным
числом других судов, за исключением находящихся в Средиземном море, о чем приложите по Адмиралтейств-коллегии всевозможное старание, а также о том, чтобы на
верфях было леса еще на 10 таковых кораблей для пополнения оного числа или по первому недостатку в лесе не
было». Екатерина считала: надобно быть сильной настолько, чтобы у Швеции не зародилось желание на успех в
морском деле. Сказала ему твердо после английского дипломатического вояжа: «На Востоке мы можем победить,
если увеличим флот на Балтике».
«Увеличим и обучим», подумал он тогда. Поэтому
охотно посылал учиться офицеров в Англию, Голландию.
Многие из них побывали на английских кораблях в дальних плаваниях, добирались до Вест-Индии, Филадельфии,
154
Кубы и даже до азиатских колоний Британии.
С каждым годом Адмиралтейств-коллегии дел прибавлялось, отсидеться важно и спокойно в присутствии было
уже нельзя. Вспомнил, как в 1764 году по совету императрицы направили за казенный счет купеческое судно «Надежда Благополучия» вокруг Европы в море Средиземное
так тогда предприятие то считалось почти сказочным, чуть
ли не наподобие плавания Козьмы Индикоплова. Ныне же
русские эскадры снуют по морям, как челнок в ткацком
станке. Эскадра Мусина-Пушкина у Нордкапа крейсировала, эскадра Круза в Немецком море, Палибина в
Атлантическом океане, Борисова в Лиссабон ходила,
Сухотина и Чичагова в Средиземное море и обратно
совершили экспедицию. Снуют-то снуют, но мачты ломаются, течь в кораблях частая, обшивка непрочная, червь
южный днище корабля истачивает мгновенно, пожары нередки, помпы для откачки воды плохие, паруса мокнут и
тяжелеют. Вот и пригласил он сегодня трех лучших офицеров флота, чтобы назначить на испытания всего нового, что в Российском флоте появилось.
Те зашли статные, сильные. Нежности и пухлости кабинетной, дворцовой в лице не было. Обличьем красны и
обветренны ветер и брызги пудрой и румянами им были
в походах. Чернышев подержал их под взглядом: глаз не
отвели, доложились.
Капитан 1 ранга Ханыков!
Капитан 2 ранга Ушаков!
Капитан-лейтенант Обольянинов!
Знаю, знаю, подошел, пристально вглядываясь,
протянул руку. Затем, не приглашая сесть, подошел к карте европейских морей, взял линейку и провел от Нордкапа до Гибралтара.
Известно вам, господа, на опыте собственном, что
Россия прочно на морских просторах обосновалась, заявляет твердые декларации о защите торговли, о справедливости, об охране независимости нейтральных государств.
А для того, чтобы петрушками, комедиантами не выглядеть перед державами иными, надо, чтобы корабли наши
были самые быстроходные и маневренные, пушки самые дальнобойные и скорострельные, морские служите-
155
ли бесстрашные и умелые, командиры державолюбные, знающие и подготовленные. Вас знаю как капитанов
осмотрительных и требовательных. Думаем с согласия императрицы назначить вас на испытания двух фрегатов.
Сие честь высокая, ибо после этого будем флот наш обувать в железа.
Ханыков иронически улыбался, Обольянинов недоверчиво перебирал пуговицы на мундире. Ушаков слушал внимательно и напряженно, словно хотел запомнить каждое
слово, уловив паузу, спросил:
На что в испытании главное внимание обратить
предлагается?
Об этом и речь. Нам не просто обкатать команду
надо, а проверить, как корабли, обшитые медью и белым
железом, идут. Чай, уже убедились, что быстрее наших,
деревом обшитых, идут?
Да! подтвердил Ушаков. У Лиссабона пристроился я за кораблем с английским флагом, команду корабельную измучил, паруса менял, ветер ловя, но к вечеру
отстал и только через день увидел того у Гибралтара на
якоре. Узнал потом, что днище и бока у него медью обиты. И нам пора повсеместно на сие переходить.
Пора-то пора, а где денег взять? Флот растет, вводим стопушечники, расходы растут, казна не бездонная бочка. Вот тут мастера предлагают обивать корабли не
медью, а белым железом дешевле будет. Поэтому просим вас, как людей, душой кривить не умеющих и не прикупленных поставщиками, провести сии испытания строго
и беспристрастно. Господин Тредиаковский, проявил
свою начитанность Чернышев, слово ввел «гласность»,
что означает на виду у всех разговор, без сокрытия. Так
вот мы гласно объявим, чей способ лучше. А еще проверьте
помпы новые и старые, высоту мачт, обсудите безопасную и полезную укладку груза и балласта в трюмах и вокруг бортов, испробуйте наиболее полезную камбузную
печь, ибо старая нам уже не один раз пожар устраивала.
Да подумайте, господа, как меньше потерь в плавании нести, а то у нас что не экспедиция, то полсотни, а то и
сотня мертвых. Где их, служителей-то морских, набраться. Вот у вас, господин капитан 2 ранга, на корабле «Вик-
156
тор» менее всего потерь было чем лечили? Как сохраняли в походе средиземноморском? обратился он к
Ушакову.
Тот смутился, помедлил с ответом («Тугодум все-таки
немного», решил Чернышев.):
Главное, чистоту соблюсти, одежду просушивать,
порохом окуривать, уксуса побольше, ром не давать боцманам разбавлять. Хорошо бы зелени в походах почаще
давать, может, и выращивать что. Деньги кормовые на еду
тратить следует, а не какое-нибудь шиковство офицерское в порту.
Ну, без этого тоже нельзя, перебил Ханыков, мы
же российские офицеры. Вот недавно в испанском порту
наш капитан фрегата «Михаил» большой прием устроил,
музыку, танцы, ужин на 60 человек. Губернатор был доволен, узы дружбы укрепились.
Да, это надобно делать, но не за счет команды. А
губернатор, что ему не быть довольным на чужой счет.
Чернышев бесстрастно заметил:
Императрица согласилась с тем, что такие приемы
полезны бывают, флот в лучшем виде показывают за границей. Однако же не приемами флот наш прославляться
должен, а быстроходностью и слаженностью действий
команд, маневренностью, что мы вам и поручаем опробовать, господа. Вам, капитан-лейтенант, поручаем командовать фрегатом «Святой Марк», а вам, господин Ушаков,
проверить следует качество «Проворного». Капитану Ханыкову проследовать на том и на том, разделив поход на две
части.
Выпроваживая их через час после обстоятельной беседы, Чернышев подзадорил:
Надеюсь, не зябликов орлов в поход отправляю.
Ждем добрых известий. С Богом!
Ханыков на приступках Адмиралтейства склонился к
Ушакову и заговорщически сказал:
Князь Шишков, кажется, сказал о нем, что он не
столь разумный, сколь быстрый, увертливый и проворный.
Федор покачал головой, не соглашаясь:
И это немало. Желчный, говорят, еще ехидный, но
государыне и Отечеству угодил быстрыми преобразовани-
157
ями на флоте. Если бы всякий вельможа со старанием к
делу подходил, то корабли наши не протекали, пушки на
куски не разлетались, солонина не червивела. А подчиненные сего графа любят за то, что он усердие и старание
ценить умеет.
А ты ему, Федор, пригляделся, без ревности заметил Ханыков, он все к тебе обращался, вроде бы советовался, а сам, наверное, новые экспедиции задумывал.
Жди нового назначения, Федор, после испытания, похлопал он по плечу товарища.
...Через полгода, в 1783 году, Ушаков был переведен
на Черноморский флот.
ПРЕОБРАЖЕНИЕ
Первая русско-турецкая война при Екатерине закончилась в 1774 году Кучук-Кайнарджийским «вечным» миром. По нему к России отходили «прежние завоевания
Петра», побережье Азовского моря, а также земли между
Днепром и Бугом. Были и новые приобретения порт
Керчь и Еникале. Крым становился независимым от Турции. На территории Казацкой Новослобожанщины, Славяно-Сербии, пограничной Украины вплоть до Кубани
раскинулось Новороссийское наместничество. Здесь под
началом правителя Новороссии, всесильного фаворита
Екатерины Григория Потемкина развернулось бурное строительство. Стали возникать новые города Мариуполь,
Мелитополь, Александровск, Ставрополь, Екатеринодар,
Георгиевск. Быстро отстраивался Таганрог, становясь крупнейшим портом Юга. Напротив турецкого Очакова была
возведена русская крепость Кинбурн.
Мир Кучук-Кайнарджийский означал, что бывшее Русское море возвращало себе свое старое предназначение
быть южным окном Руси в Европу. Однако для полновластного утверждения на нем нужен был сильный флот.
В 1775 году вице-адмирал Алексей Наумович Сенявин
осмотрел устья Днепра и Буга, и на основании его донесений 11 декабря 1775 года Адмиралтейств-коллегии было
дано повеление рассмотреть вопрос о военном судострое-
158
нии на Днепре, о сооружении Адмиралтейства, о поиске
строительных материалов.
В 1776 году Алексей Наумович Сенявин был уволен в
годовой отпуск, а вместо него главным командиром Азовской флотилии был назначен Федор Алексеевич Клокачев, человек энергичный и предприимчивый. Флот Российский, вышедший из азовского мелководья, примеривал новое название Черноморский. Днепр, Десна и исходный пункт первых русских морских послемонгольских
экспедиций Брянск стали новыми центрами русского
судостроения. 18 февраля 1777 года контр-адмиралу Софрону Борисовичу Шубину был отдан приказ осмотреть днепровские пороги, подготовить и провезти вдоль Днепра
строительный лес.
В том же году, когда был подписан мир, Екатерина
издала указ для Адмиралтейств-коллегии, обязывающий
ее на Днепровском лимане, неподалеку от урочища, называемого Глубокая Пристань, близкого к Александровскому шанцу, построенному в войну, «избрать удобное место для построения гавани, в которой можно
было бы поместить не менее 20-ти больших военных
судов, устроить все потребное для Адмиралтейства...
сделать не менее 20-ти или по крайней мере 15-ти эллингов, так чтобы они были вместе один подле другого, дабы все Адмиралтейство и будущие строения можно было обнести укреплениями». Тогда же и был утвержден здесь по причине отдаленности Адмиралтейской
коллегии специальный член коллегии для снабжения
повелениями и наставлениями.
В 1778 году по повелению Потемкина в 14 верстах от
впадения Ингульца в Днепр окончательно было определено место будущего корабельного города. 18 июня там и
был заложен по высочайшему указу город и верфи. После смерти Шубина главным руководителем работ был назначен генерал-цейхмейстер Иван Абрамович Ганнибал.
Город наименовали Херсон (следуя тогдашней моде,
названия выводили из древней греческой истории и мифологии). Потемкин определил ему роль столицы Таврии
(так пышно обозначили этот южный, не заселенный еще
край). Город стал центром управления Черноморским,
159
Азовским и Каспийским флотами. В Херсоне было учреждено Черноморское адмиралтейское правление. Здесь же
были заложены корабельные верфи для постройки гребных и парусных судов. Русский флот на Черном море стал
ориентироваться на эту свою новую базу и столицу.
24 ноября 1783 года вместо умершего вице-адмирала
Клокачева главным командиром Черноморского флота был
назначен контр-адмирал Яков Филиппович Сухотин. В инструкциях Потемкина ему было предписано руководствоваться прежними наказами и обратить главное внимание:
«1) на более поспешную достройку заложенных 6 кораблей и доделку адмиралтейского строения; 2) на заготовку лесов и постройку для Черноморского флота 8-ми
новых 50-пушечных фрегатов; 3) на принятие всяких предосторожностей от появляющихся повальных болезней».
А болезни вдруг превратились в главного врага на этих
землях. В это время и получил свое назначение на Юг, в
Черноморский флот, с назначением командиром строящегося в Херсоне корабля ¹ 4 Федор Ушаков. Ему предстояло принять участие в великой эпопее воссоздания Черноморского флота. Здесь, на Черном море, одержит он
свои блестящие победы, здесь столкнется с хитростью и
коварством, здесь будет надеяться на высокое покровительство и приобретет признание простых моряков, всех тех,
кто пришел осваивать море и его берега.
Не ласковым, теплым, здоровым представало Черное
море, а диким, буйным, заросшим по берегам колючим
кустарником, с тучами малярийных комаров, оседлавших
лиманы и озера. Лихоманка трепала первых поселенцев
беспощадно, скоро портилась пища, не хватало чистой
питьевой воды. Предстояла гигантская созидательная работа по обустройству и возрождению к жизни обширных
земель, по созданию Черноморского флота! Это был великий подвиг нашего народа, равный освоению Сибири,
выходу на берега Балтики и Тихого океана. Сколько книг,
фильмов, песен, посвященных освоению Дикого Запада,
создали американцы? Наша эпопея освоения «Дикого
Юга» была не менее героична, захватывающа и впечатляюща, однако как великая эпопея в сознании наших людей не закрепилась.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]