Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Адмирал Ушаков. Флотоводец и святой
.pdf
саживанию десанта на эскадрах наших весьма недостаточ-
íî, если бы с начала прихода нашего к Корфу, хотя один
полк был со мною российских войск, многое успел бы я
уже сделать со оным, даже надеялся бы по сие время принудить к сдаче крепости...»
Вот и продолжает он просить войско от турок, от пашей, от Али-Тепелена. Но дело продвигается мало. Турецкие войска и албанцы прибывают без снаряжения, без
продовольствия. Единой дисциплине они не подчиняются, пытаются промышлять в греческих деревнях. Французы делают успешные вылазки. Все это приводит к тому,
что «жители острова Корфу, отмечает Ушаков, начинают уже колебаться сумнением».
Да, войск не хватало. А ведь нападающих по всем законам военного искусства должно было быть в несколько
раз больше, чем обороняющихся. Число же войск в Корфу, считай, увеличивалось от непробиваемости стен еще
вдвое. Перекрыть их можно было, только искусно, скорее
даже гениально организовав осаду и штурм.
Ушаков и искал днем и ночью ходы для завершения
главной части своей военной экспедиции. Еще до подхода
основной части эскадры он почувствовал, что ключом ко
всей обороне Корфу является остров Видо. Расположенный напротив крепости, он был ее защитным бастионом,
а в случае взятия противником дулом, направленным
в грудь Корфу.
Французы время на Видо не теряли, рыли траншеи, и
вскоре островок ощетинился пятью батареями. Большой же
остров был в напряженном ожидании: что предпримет русский адмирал? Ушаков же в декабре и январе ждал и надеялся. Ждал подхода кораблей, подвоза боеприпасов, присылки осадных орудий, продовольствия. Надеялся, что вотвот тысячи алипашинцев, обещанных по договору Портой, появятся на островах. Постепенно становилось ясно,
что ничего или почти ничего он не дождется. Надо было
исходить из того, что есть. Да, Видо ключ, но крепость
надо поджигать со всех сторон. Пусть французы ожидают
атаки и с суши. Еще в ноябре русские солдаты и моряки
вытащили на гору у села Мандукио два единорога, одну
гаубицу, две мортиры и несколько полевых пушек. Пер-
331
вые выстрелы смели наблюдавших из-за южной стены
французов. Заахали единороги, запрыгали по крышам бомбы от мортир. Это была уже не демонстрация мускулов, а
ощутимые удары.
У северной же стены жители двух деревень, Баницы и
Горицы, куда французы наведывались, дабы пополнить
свои запасы продовольствия, взялись сделать такую же
батарею на высоком холму у церкви святого Пантелеймона. Сил в этот момент у Ушакова не было, но те, «собравшись во множестве, просили неотступно, чтобы для воспрепятствования их разорения и ежедневного грабежа от
французов дать им на первый случай две или три пушки,
при которых послать хотя бы одного офицера с двенадцатью солдатами», обещая, что пятьсот тысяча человек
будут охранять возведенную батарею ежедневно. Ушаков
вспоминал не раз, что поручил греческому добровольцу
инженеру Маркати (Меркатис) «батарею устроить». Русский пост поручика Кантарино на батарее состоял всего
из 12 фузилеров и шести канониров, поэтому адмирал
предложил «канонаду» не начинать, подождать, когда прибудут корабли с острова Святой Мавры. Но горячий и
пылкий Маркати за одни сутки успел сделать все работы
по установке батареи, выволок пушки на холм. И открыл
огонь. Очень хотелось ему показать усердие, храбрость и
убедить земляков в своей полезности. Те бурно приветствовали первые выстрелы, но атаке шестисот французских
солдат не смогли противостоять и бежали. Команда поручика Кантарино была пленена. Маркати как бывшего французского служащего расстреляли.
Французы ободрились и кинулись на вторую батарею.
Но ее Ушаков уже усилил, да и организатор обороны капитан Кикин проявил чудеса героизма и организованности. Вскоре и вторая батарея была восстановлена. Крепость
оказалась под обстрелом ушаковской артиллерии. Казалось,
беспрестанная канонада сломит французов. Но русские
пушки стреляли редко. Нашлись недовольные у турок, греков, да и свои смотрели с недоумением: почему Ушаков
не даст команду завалить крепость ядрами? Русский же
адмирал и так-то был угрюмый, а в эти дни совсем был
хмур. Он пишет драматическое письмо Томаре: «Корабель-
332
ных наших снарядов с нами обыкновенное количество, я
употребляю на батареях картаульные единороги и снаряды от них почти все расстреляны, а особо картаульных
бомб, которые весьма понадобятся, очень ìàëî ó ìåíÿ óæå
в наличии остается, а подвозу ниотколь нет».
Да, одного полководческого гения в армии и флоте не
хватает. Немало славных военных талантов гибло в плену
плохого снабжения, в объятиях нерадивой инфантерии.
Гибли. Но не таков был Ушаков. Он собирал все силы,
все запасы в один кулак. Он готовил штурм.
«ПОСЛЕДНЕЮ
ЭКОНОМИЕЮ...»
Одной из ключевых проблем осады было продовольствие.
Ушакова оно беспокоило, вызывало подлинную тревогу.
Турки особенно не раздумывали, посылали свои суда и обкладывали продовольственной данью близлежащие территории, а то и просто грабили греческое население. Командующий русской эскадрой пойти на это, конечно, не мог.
Он взывает к Петербургу, Одессе, Константинополю.
Уже в начале ноября он бьет во все колокола, не беспокоясь о впечатлении, требуя улучшить снабжение. 10
ноября он пишет Томаре: «Провианта весьма мало. Людейто на корабли взяли «вдобавок» (для осады), а провианта
на них не предусмотрели».
Эскадра в ноябре находилась в море уже более трех месяцев. Сухари уже рассыпались в порошок, солонина начинала портиться. Но и этого, доносит Ушаков, скоро не будет. «Экономией» можно просуществовать не более чем до
середины декабря. Турки обещают, но ничего не делают. Возможно, в этом и не было злого умысла, а была обычная реакция полунезависимых пашей на указы из Константинополя.
Они их просто игнорировали. Ушаков направляет Морейскому паше, которому даны все указания Порты, несколько
посланий с просьбой ускорить присылку провизии. Тот не
реагирует. Командующий эскадрой посылает к нему личного представителя гардемарина Мавро Михайли, одного из
гардемарин, что направлялись для практики в боевых усло-
333
виях. Лучшей практики пожелать было трудно. Гардемарину
Ушаков дает указание: «И одного дня чтобы не было пропущено и строго приказано было бы командирам судов, чтобы ни под каким видом не останавливались и не замедливались бы, шли бы прямо сюда к эскадре с поспешностью,
старайтесь провизии доставить сюда больше и скорее».
Мавро Михайли спешит исполнить приказ вице-адмирала: стремительно «сплавал» в Морею, не мешкая, обследовал состояние дел и так же быстро возвратился на
кирлингаче к Ушакову, которому доложил: «Провианта заготовленного нету ничего».
Командующий встревожен, надо срочно принимать
меры, но он не может ничего предпринимать, не согласовав действий с турками. Обращается к Кадыр-бею: немедленно послать курьера к Морейскому паше, ведь тому же
предписано Блистательной Портой снабжать их. Ушаков уже
все разведал и знает, что на берегу пасутся стада волов, принадлежащие французам, надо только конфисковать их, забить и отправить на эскадры. Кадыр-бей обещал содействовать. Но наступил декабрь, а дело не сдвинулось. «Провизия... на эскадре... вся без остатка вышла в расход. Командиры кораблей и войска на берегу терпят крайнюю нужду и
настоит опасность терпеть голод и бедствие от оного». «Последнею экономиею питаются только теперь русские моряки», мрачно констатирует он в письме к Кадыр-бею. Морейского пашу просит «где только возможно собирать печеный хлеб, сушить его в сухари и присылать сюда сколько в самой скорости поспеть можно...». Именем Блистательной Порты и султанского величества Ушаков потребовал
«поставить и немало не умеряя сухарей, булгуру, фасоли,
водки или горячее вино, также красное вино и масла... и
чтобы тем людей спасли вы от настоящего бедствия, которое есть неминуемо». Зная, что денег у него на расплату нет,
говорит с пашой на понятном для того языке: «Кто же в
недоставлении по сие время останется виною, Блистательная Порта и его султанское величество непременно сделает строго взыскание жестоким штрафом...»
Адмиралтейство же и подчиненные Мордвинова опять допустили халатность. На прибывших из Ахтияра судах (шхуне
¹ 1, транспортном судне и бригантине «Феникс«) «соле-
334
ного мяса немало оказалось с червями, гнило и имеет худой и вредный запах, а уксус, будучи не в крепких бочках,
дорогою почти половинным числом с вытечкою». Без особого рачения заботилось о моряках российское ведомство.
Ждать обещанного означало погибать. Ушаков не из
таких. Теребит Кадыр-бея и начинает скупать где можно
пшеницу. Сам же приказывает жителям Корфу доставить
для продажи мясо и зелень для щей. Обращается к Орио,
главе местной администрации, чтобы островитяне взяли
временно корабли, которые их охраняют, на свой кошт.
Оплатить пообещал за счет Порты. Опасное, несогласованное решение принимал вице-адмирал. Ибо оплатит ли Порта его расходы, согласятся ли в Константинополе и Петербурге? Опасное для себя, но необходимое. Понимал, что
моряка и солдата надо кормить. Не пренебрегал этим, не
давал на откуп, занимался сам. Ходил в матросский камбуз, пробовал кашу, давал выволочку, если было невкусно.
Страдал, если порция была мала. Морякам такая забота
была по душе, передавали друг другу: «Наш-то адмирал
опять матросскую порцию отведал». К середине декабря
Ушаков заболел от «тревожных мыслей и отсутствия продовольствия». Заболел, но не слег, продолжая придумывать ходы, чтоб накормить русских моряков, сохраняя эскадру боеспособной.
КЛЮЧ ОТ КРЕПОСТИ
Ветер хлестанул брызгами по палубе, забрался в рукава, захлопал углами парусов. Шлюпка, подходившая к «Святому Павлу», подскакивала на водяных гребнях, как щепочка, да и корабль, тяжело вздыхая, все сильнее раскачивался от мощных шлепков волн, то обнажая обшивку на
макушке очередного вала, то запахиваясь в пенное жабо.
Турок еле поднялся на борт, поддерживаемый матросами, и, приложив руки к груди, склонил голову перед,
казалось, приросшим к палубе русским адмиралом. Не выдержал, подбежал к краю и опростался, вытерся халатом.
Бывает, добродушно успокоил Ушаков. Волнушка разыгралась. Мутит. Прошу в каюту.
335
Гасан-эфенди, заплетаясь ногами, нырнул вниз. Ушаков степенно сошел за ним, пригласил садиться, выпить
чаю. Гасан-эфенди с отвращением взглянул на угощение
и стал торопливо излагать приветствия от имени Али-паши.
Кадыр-бей, как всегда, вроде был безразличен к разговорам, прикрыл глаза. Ушаков знал эту его привычку
скрывать интерес, придремывать, обдумывая сказанное.
Хорошо, что Али-паша нам добрые слова шлет, но лучше было бы, чтобы он проявил внимание к просьбам нашим.
Гасан-эфенди закивал, с полным согласием глядя на
адмиралов.
Да-да! Верный слуга султана, Али-паша Тепелен, весь
в заботах об оказании помощи доблестным союзникам.
Каким?
Что? не расслышал Гасан-эфенди.
Кому думает оказать помощь ваш паша? С кем хочет он союзничать? Неужели он думает, что мы не знаем
о его переговорах с французами?
Гасан-эфенди укоризненно посмотрел на русского командующего.
Мой господин чист и безупречен не только перед
вами, султаном, но и перед Аллахом, не совершив ни
предательства, не допустив даже помыслов о сотрудничестве с богомерзкими врагами всемилостивейших наших
правителей султана и императора.
Ушаков задышал прерывисто, встал, подошел к Кадыр-бею, коснулся плеча того и вопросительно взглянул
на турка. Кадыр-бей кивнул. Из шкатулки, что стояла на
маленьком столике, растрепанными чайками полетели
листки бумаги. Ушаков бросал их перед Гасаном-эфенди.
А это что? Чья подпись? Кто писал? Или вы думаете, что мы не знаем подпись Али?
Посланник только раз бросил взор на письмо и все понял. Да, это были письма самого Тепелена. Те письма, что
слал он командиру гарнизона Шабо осенью и где безбожно
льстил французскому генералу, обещая союз, провиант и
расположение за то, чтобы солдаты Директории стойко
обороняли крепость от русской эскадры. Гасан-эфенди понял, что попался, вознес руки в молении, придумывая,
как лучше вывернуться, еще раз зыркнул на Ушакова и,
336
склонившись в поклоне, запричитал:
Знаменитый между князьями мессийского народа,
высокопочтенный между вельможами нации христианской, славнейший адмирал в Европе, знаменитый ревнователь к службе, превосходительный командующий наш.
Не почти сии письма за истину, то просто прием обмана.
Ушаков не уразумел сразу, что Гасан обращался к
нему, когда понял махнул рукой, перебил:
Хватит! Ждем сына паши с войском. Продовольствие
ждем. И козни пусть бросит. Ведь в наших руках сила отменная. Ушаков дал понять, что разговор окончен. Гасану-эфенди в туманную мокроту идти не хотелось, но и
оставаться перед грозным Ушак-пашой было страшно. Он
поднялся, закивал и двинулся к двери задом, бормоча
слова прощания.
Да не бойся! Иди нормально, а Али передай, веры
больше не будет, если подведет.
Славный и достопочтенный друг мой, сбросил с
себя сонливость Кадыр-бей, должны вы знать, что Алипаша один из своевольнейших пашей в Османской империи, мало повинующихся Порте. И оная в отношении его
твердости не проявляет, как с другими своевольниками.
Они в Константинополе на свои предписания не надеются и вам отдают право решать с ними все дела и вести их
твердой рукой.
Да права-то отдают, а мне бы лучше сухарей побольше да войско для осады. Я ведь здесь не хозяин, а гость. А
меня все кулаком заставляют стучать. А мне кулак-то для
боя нужен. Собираю всю эскадру воедино, албанцев сколько можно на остров высаживаю. Пушки на остров свожу,
две батареи на носу Шабо поставил. Но мало сего. Ведь
послан я с кораблями воевать против флота неприятельского, а не крепостей. Сейчас же надо крепость взять. А где
главный удар нанести? Походил, пососал трубку и остановился перед картой, где вокруг острова была обозначена цепь русских и турецких кораблей. Блокада объявлена. Но как сломить осажденных? Думаю, прежде Видо
брать надо, задумчиво сказал он и обернулся к Кадырбею. Тот не понял, взглянул на переводчика. Но и переводчик не понял, вопросительно согнулся к Ушакову.
337
Предлагаю пройти мимо острова Видо. Там ключ от
крепости... Найдем...
Несколько раз на флагмане и адмиральском катере прошел мимо каменистого задиристого Видо. Глаз подзорной
трубы скользил по его скалистым бухтам, ощупывал выступы, скакал по вершинам. Морской служитель держал
карту перед Ушаковым, а тот сверял все пометки, уточнял изгибы бухточек, отмечал места, где чернели темнотой жерл батареи. Нанес четыре, потом в глубине за кустарниками обнаружил пятую. Нет, французы не сидели на
острове без дела. С октября рыли траншеи, окружали рвами батареи, прорывали каналы. Маслиновые деревья, поваленные на склонах, ежом выставили впереди себя сучья, сквозь которые прорываться было бы нелегко. У двух
бухт, куда Ушаков замыслил высаживать десант, подозрительными казались торчащие концы каких-то жердей. Ночью послал на шлюпке гардемаринов с матросами разведать, не перегородили ли? Шлюпка скользнула в темноту.
На палубе зажгли мощные фонари для ориентира. Через
два часа гардемарин докладывал:
Бухта перегорожена сетями и бонами из остатков корабельных мачт и стеньг, связанных друг с дружкой цепями и канатами. Немного в стороне бон не было, но зато в
песок зарыли заостренные пали. Одна из них, скрытая в
воде, ударила шлюпку. Два матроса упали в воду, сломали
весло. Задумали они тут хитроумную заманку, чтобы шлюпки десантные на них напоролись и дальше не прошли.
Молодец! наклонился над картой Ушаков. Мы
сие тоже пометим.
К началу февраля он знал Видо не хуже, чем Ахтияр
и все крымское побережье. Оступиться не мог, не имел
права. Должен был действовать тут четко и безоплошно.
Предстоял штурм, и он понимал, что, не взяв Видо, не
покорит Корфу.
НАКАНУНЕ
Французские подзорные трубы были постоянно нацелены на русские корабли. Дорого бы заплатили главный комис-
338
сар Дюбуа и дивизионный генерал Шабо, чтобы узнать, о чем
совещается со своими и турецкими капитанами адмирал Ушаков. Все могло быть. Он мог наконец понять, что крепости
Корфу неприступны, и снять бессмысленную осаду. Он мог
бы повести и какой-то торг с ними о почетном завершении
операции. В гарнизоне же все больше чувствовалась тревога и
неуверенность. Ушаков мог, конечно, решиться и на штурм.
Но, черт побери, наверное, и чудаку понятно, что крепости
флотом не берутся. А Видо и мощные крепостные батареи расстреляют приблизившиеся к суше корабли. Правда, в этом
французские командиры убеждали себя без прежней уверенности. О чем же думает этот упрямый русский адмирал?
Ушаков же давно все продумал. Сегодня он отдавал
приказ.
На корабль прибыли все капитаны. Первым появился
Пустошкин, быстро проследовал в адмиральскую каюту.
Зашел, протянул руки.
Ну, Федор Федорович, здравствуй. Все верно и точно! Вчера со своим капитаном разбирал твои предписания. Места сомнениям нету. Все выверено. В бой пора.
Не спеши, Павел Васильевич. Я вот вчера проехал
по батареям, а там зарядов кот наплакал. Если будем
три дня возиться, они и выдохнутся. Французы их голыми руками бери.
Ну, Федор Федорович, мы быстрее управимся. А голыми руками им батареи ни в жисть не взять, там один
Кикин полк расшибет.
Да, славный воин. Вчера показал, где подкопы делает, где фугас заложил. Они там шуму натворят, а нам
надо Видо брать в это время. Назначаю тебя командиром
авангардии.
Ушаков еще раз задумчиво посмотрел на карту и приказал дежурному офицеру приглашать капитанов в каюту.
Шум быстро затих. Все понимали, что адмирал сегодня скажет им самое главное. Его славные капитаны, турецкие союзники, греческие вожаки, командиры батарей
и штурмовых групп замерли. Адмирал как бы отделился от
всех, встал и четко зачитал:
При первом удобном ветре от севера или северо-запада, не упуская ни одного часу, по согласному положе-
339
нию намерен я всем флотом атаковать остров Видо; расположение кораблей и фрегатов, кому где при оной атаке
находиться должно, означено на планах, данных господам командующим...
Все командиры склонились над планами, вырисовывалась картина, как пойдет в бой «Казанская Богородица» к первой батарее и ударит по ней всеми своими орудиями, как поддержит ее турецкий «Херим капитан» и
«Святой Николай», как должны они потопить малые суда
в бухтах, разбить укрепления, сбить неприятеля и тоже
стать на якоря в предназначенных им местах. И дальше
предписано было каждому место и действие: стрелять по
батареям во все потребные места, стать на якоря, очистить места для десанта и по приказу гребным судам везти
на высадку солдат.
Не все вдруг! Не все суда посылайте. Пусть не теснятся, не попадают под ядра. А вашему десанту, господа
Скипор и Боасель, побольше лестниц и досок тащить, перебрасывать их и мостки творить через рвы для атаки.
По десятку раз проводили пальцами капитаны по адмиральской карте, сверяли со своей, изучали диспозицию,
вымеряли расстояния от батареи к батарее, которые Ушаков знал до метра.
Ну вот, теперь все вам ведомо. Прошу сказать слово.
Можем мы завтра штурмовать или еще пережидать будем?
Стало тихо. Вроде было и ясно, что штурм завтра, но
прямой вопрос командующего заставил еще раз всех задуматься. Все ли готово? Все ли понятно? Все ли исполнят свой долг до конца? Надежны ли союзники? Было тихо
и тревожно. Встал капитан-лейтенант Шостак.
Мы предлагали французам: дабы не было ненужного кровопролития, крепость сдать. Они в гордыне и в надежде на вызволение отвергли сии человеколюбивые предложения. За сие наказание получить должны. Все в плане
разработано до мельчайших подробиц. Сейчас нам самим
команды привести в порядок, сообразный предписанию,
надо. К утру к бою готовы будем и мы. Веди нас к победе,
славный адмирал наш, Федор Федорович!
Все задвигались, поддержали в голос: «Правильно!»,
«Добро!», «Все готовы!», «Ждем сигнала!» Сказали и его
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]