Что слышит поэт Бродский и поэтика перекличек

4.3.Строфапамятиипамятьстрофы(Я6аБаБ) 211

позволяет материализовать «царственность образа Ахматовой в трагедийном размере, вместо того чтобы разбавлять лапидарный текст стихотворения прямыми сравнениями» 63.

Второе стихотворение И. Бродского, написанное той же строфой, — «Письмо в оазис» (1991). Первоначально оно было адресовано А. Кушнеру:

Не надо обо мне. Не надо ни о ком. Заботься о себе, о всаднице матраса.

Я был не лишним ртом, но лишним языком,

подспудным грызуном словарного запаса.

Теперь в твоих глазах амбарного кота, хранившего зерно от порчи и урона,

читается печаль, дремавшая тогда,

когда за мной гналась секира фараона.

С чего бы это вдруг? Серебряный висок? Оскомина во рту от сладостей восточных? Потусторонний звук? Но то шуршит песок, пустыни талисман, в моих часах песочных.

Помол его жесток, крупицы — тяжелы, и кости в нем белей, чем просто перемыты.

Но лучше грызть его, чем губы от жары

облизывать в тени осевшей пирамиды.

(4, 110)

Четверостишиям в «Письме в оазис» присущи те же ритмические черты, что и в стихотворении «На столетие Анны Ахматовой»: четыре главных ударения (первый ритмический тип), пауза на месте цезуры, парная ритмико-мелодическая диссимиляция, «утяжеление» финального катрена.

По наблюдению И. Лилли, строфа Я6аБаБ широко представлена у самого А. Кушнера, «который в 1980 х годах “специализировался” на стихотворениях данной формы, содержащих 4 и 5 строф» 64. Вместе с тем есть основания полагать, что строфа

63Лосев Л. «На столетие Анны Ахматовой» (1989) // Как работает стихо­ творение Бродского. М., 2002. С. 206.

64Лилли И. Динамика русского стиха. С. 118.

212 ГЛАВА4.ПАМЯТЬФОРМЫ

«Письма в оазис» теснее связана не со стихами Кушнера, а со стихотворением «На столетие Анны Ахматовой» 65. На это указывает не только единство структуры, но и наличие лексических автоцитат («зерно», «секира», «кость», «жернова», «помол»). Семантическая мотивированность строфы станет убедительнее, если

куказанным параметрам добавить еще один — коммуникативный. Модель Я6аБаБ можно рассматривать как вариант одного инварианта: послание к поэту, с которым нельзя быть рядом по причине хронологической (Ахматова) или экзистенциальной (Кушнер) несовместимости 66.

Интересно, что, отвечая Бродскому текстом in memoriam, Кушнер воспроизводит размер «Письма в оазис». Обращаясь

кушедшему поэту, он избирает ямбический шестистопник с перекрестной рифмовкой (аБаБаБ):

Поскольку я завел мобильный телефон — Не надо кабеля и проводов не надо, —

Ты позвонить бы мог, прервав загробный сон, Мне из Венеции, пусть тихо, глуховато, — Ни с чьим не спутаю твой голос: тот же он,

Что был, не правда ли, горячий голос брата.

По музе, городу, пускай не по судьбам,

Зато по времени, по отношенью к слову.

Ты рассказал бы мне, как ты скучаешь там. Или не скучно там, и, отметя полову 67, Точнее видят смысл, сочувствуют слезам,

Подводят лучшую, чем здесь, под жизнь основу?

Тогда мне незачем стараться: ты и так Все знаешь в точности как есть, без искажений,

И недруг вздорный мой смешон тебе — дурак, С его нескладицей примет и подозрений,

65Мысль о том, что «На столетие Анны Ахматовой» и «Письмо в оазис» составляют своего рода диптих, впервые высказал Л. Лосев (Лосев Л. «На столетие Анны Ахматовой». С. 205).

66Кушнер А. Здесь, на земле… // Иосиф Бродский: труды и дни. М., 1999.

С.194.

67Ср. у Бродского в стихотворении 1968 г.: «…Бог до конца от зерна полову / не отделил…» («Письмо генералу Z.»; 2, 223).

4.3.Строфапамятиипамятьстрофы(Я6аБаБ) 213

И шепчешь издали мне: обмани, приляг,

Как я, на век, на два, на несколько мгновений 68.

Здесь преобладает асимметричный ритм с трехвершинной волной: дактилическая цезура встречается в полтора раза чаще, чем мужская. Стихотворения не совпадают в строфике и разнятся интонационно. В отличие от четверостиший Бродского, шестистишия Кушнера звучат напряженней, поскольку в них одна рифма скрепляет не два, а три стиха. Несмотря на различия в ритмике

имелодике, оба текста связаны последовательностью окончаний

илексическими перекличками («полова», получаемая при очистке «зерна», как продолжение «злаковой» тематики).

Послание к собрату, лишенному возможности ответить, составляет жанровую основу «Памяти Михаила Красильникова» Л. Лосева. Стихотворение входит в книгу «Послесловие» (1996–1998), которая создавалась под впечатлением от смерти Бродского 69:

Песок балтийских дюн, отмытый добела, еще хранит твой след, немного косолапый.

Усталая душа! спасибо, что была,

подай оттуда знак — блесни, дождем покапай.

Ну, как там, в будущем, дружище-футурист, в конце женитьб и служб, и пересыльных тюрем? Давай там встретимся. Ты только повторись.

Я тоже повторюсь. Мы выпьем, мы покурим.

Ведь твой прохладный рай на Латвию похож, но только выше — за закатными лучами.

Там, руки за спину, ты в облаке бредешь, привратник вслед бредет и брякает ключами 70.

Во второй и третьей строфах симметричный ритм с мужской цезурой дополняется асимметричным с дактилической. Трехкатренная схема соответствует архитектонике «На столетие Анны Ахматовой». В нем традиция послания к небесному «невозвращенцу» соседствует с дуалистическим пониманием

68Кушнер А. Избранные стихи. С. 319.

69См.: Лосев Л. Собранное: Стихи. Проза. Екатеринбург, 2000. С. 321.

70Там же. С. 351.

214 ГЛАВА4.ПАМЯТЬФОРМЫ

человеческого бытия («душа» и «часть тленная»). «Усталая душа» звучит как перифраза «великой души» из стихотворения Бродского об Ахматовой. Дождь, указывающий на небесное присутствие адресата («блесни, дождем покапай»), отсылает к строке «ты бредешь, как тот дождь, стороной» из «Памяти Геннадия Шмакова» 71.

Приглушенную скорбь и надмирную торжественность 6 ст. ямба услышал Б. Кенжеев. Его обращение к этому размеру едва ли случайно. Широко представленный у О. Мандельштама 72, он как нельзя лучше подходил для того, чтобы отдать дань уважения «сыну цивилизации»:

Мудрец и ветреник, молчальник и певец, всё — человек, смеющийся спросонок,

для Бога — первенец, для ангелов — птенец,

для Богородицы — подброшенный ребенок.

Еще звезда его в черешневом вине —

а он уже бежит от гибели трехглавой

и раковиной спит на океанском дне — не злясь, не торопясь, не мудрствуя лукаво,

один, или среди шального косяка плоскоголовых рыб, лишенных языка, о чем мечтаешь ты, от холода немея, не помня прошлого и смерти не имея?

Есть в каждой лестнице последняя ступень,

Есть добродетели: прощенье, простодушье, и флейта лестная, продольная, как день,

племянница полей и дудочки пастушьей.

Легко ей созывать растерянных мирян — на звуковой волне верша свою работу,

покуда воздух густ, и сумрачным морям

не возмутить в крови кессонного азота 73.

71Отмеченная многими исследователями отсылка к В. Маяковскому.

72«Есть иволги в лесах, и гласных долгота…», «Природа — тот же Рим

иотразилась в нем…», «Когда держался Рим в союзе с естеством…», «С веселым ржанием пасутся табуны…», «Среди священников левитом молодым…», «Когда Психея-­жизнь спускается к теням…», «Как дерево и медь — Фаворского полет…».

73Кенжеев Б. Из семи книг: стихотворения. М., 2000. С. 157.

4.3.Строфапамятиипамятьстрофы(Я6аБаБ) 215

Втексте борются две ритмические тенденции: стремление

кстрогой симметрии стиха с ударением перед цезурой (2, 3, 5 я строфы) и тяготение к альтернирующему ритму с константами на 2 й и 4 й стопах (1 я и 4 я строфы). Верх одерживает «симметрический стих».

Помимо лексических цитат, отсылающих к первой книге Мандельштама и первому стихотворению «Голубые глаза и горячая лобная кость…» из «<Стихов памяти Андрея Белого>», в двух финальных катренах можно заметить более тонкие отсылки

к«Камню»: наличие буколической топики и сходство грамматической структуры вплоть до элементов «инфинитивного письма» (А. К. Жолковский). Ср.:

Есть иволги в лесах, и гласных долгота

Втонических стихах единственная мера. Но только раз в году бывает разлита

Вприроде длительность, как в метрике Гомера.

Как бы цезурою зияет этот день:

Уже с утра покой и трудные длинноты; Волы на пастбище, и золотая лень

Из тростника извлечь богатство целой ноты 74.

Ямбический шестистопник, прочно вошедший в метрический репертуар Мандельштама, во второй половине XX в. воспринимается как архаизированный размер. К нему обращаются поэты, стремящиеся запечатлеть образ того, кто оставил этот мир. 6 ст. ямб, сохраняющий серафическую возвышенность тона, как бы призван передать «дыхание вечности» 75:

Мне Тифлис горбатый снится…

Осип Мандельштам

То снился он тебе, а ныне ты — ему.

И жизнь твоя теперь — Тифлиса сновиденье. Поскольку город сей непостижим уму,

он нам при жизни дан в посмертные владенья.

74Мандельштам О. Полное собрание стихотворений. СПб., 1995. С. 118.

75В мемориальных текстах, написанных Я6, встречаются катрены

сукороченным четвертым стихом (Я6664) или более традиционным чередованием клаузул (АбАб). Рассмотрение этих моделей сделало бы материал труднообозримым.

216ГЛАВА4.ПАМЯТЬФОРМЫ

Кнам родина щедра, чтоб голос отдыхал,

когда поет о ней. Перед дорогой дальней

нам всё же дан привал, когда войдем в духан, где чем душа светлей, тем пение печальней.

Клянусь тебе своей склоненной головой

и воздухом, что весь — душа Галактиона,

что город над Курой — всё милосердней твой,

ты в нём не меньше есть, чем был во время оно.

Чем наш декабрь белей, когда роняет снег, тем там платан красней, когда роняет листья. Пусть краткому «теперь» был тесен белый свет,

пространному «потом» — достаточно Тифлиса 76.

Ритм здесь подчинен синтаксическому членению. Большинство строк распадаются на две самостоятельные части, а границы фраз совпадают с цезурным разломом.

Впрочем, стабилизация «симметрического» ритма наблюдается не всегда (стихотворение Б. Кенжеева). Некоторые авторы сохраняют ритмическую гибкость «поминального» ямба, сочетая строки двучленного симметричного стиха с трехчленным асимметричным. Благодаря такой вариативности Я6аБаБ может приобретать реминисцентное звучание. Оно ощутимо, например, в стихотворении Г. Кружкова «Памяти Рильке», чей ритмический и образно-лексический строй вызывает ассоциации с мандельштамовским «Когда Психея-­жизнь спускается к теням…» и «Памяти кота Мурра» В. Ходасевича 77:

Под мертвым куполом — расплывшийся огонь, Торгующих толпа, глядящаяся дико,

76Ахмадулина Б. Сочинения. Т. 1. С. 290. Строфу Я6аБаБ/АбАб Ахмадулина использует не только в «серьезных» стихах, но и в иронически-­травестийных, где эффект возникает за счет несоответствия высокой формы бытовому содержанию.

77Первая и третья строфы у Ходасевича имеют охватную рифмовку со сменой клаузул, но срединный катрен воспроизводит модель аБаБ: «О, хороши сады за огненной рекой, / Где черни подлой нет, где в благодатной лени / Вкушают вечности заслуженный покой / Поэтов и зверей возлюбленные тени!» (Ходасевич В. Стихотворения. Л., 1989. С. 255).

218 ГЛАВА4.ПАМЯТЬФОРМЫ

Но столько лет прошло, а он не приходил,

И узкою рукой, и смуглыми перстами

Свечи не зажигал, страниц не ворошил, В ночной певучий сад не растворял он ставень.

А десять или сто — не все ль теперь равно? Приравнено к нулю — горячее, живое.

Как будто бы реки вдруг обнажилось дно, Но вертится земля в снегах своих и в зное!

И снова занесет ее на те круги,

Где станет больше звёзд, чем солнечного света,

А в рощах полетят — пленительно легки —

Бесценные стихи лицейского Поэта 79.

Или:

Памяти Михаила Круга

Как скорбно о тебе звонят колокола!

Да, твой корабль приплыл

к последнему причалу…

Летит твоя душа, свободна и светла,

Этапом из Твери — к небесному централу…

Там нету «мусоров», и мусора там нет. Там вечность — у нее не будет окончанья.

Летит твоя душа на негасимый свет Прощенья и любви, прощенья и прощанья… 80

Комментируя стихотворение, автор пояснил, что длинный размер возник случайно, строфу Я6аБаБ он ни с каким источником не ассоциирует. «А вообще, — заметил поэт, — 6 ст. ямб — это “погребальный” размер» 81.

В том, что «погребальный» размер стремится к четкой ритмической симметрии, убеждает следующий пример:

79Суровцева Т. Стихи. Иркутск, 2007. С. 158.

80Беренштейн Е. Ещё вещей. Тверь, 2004. С. 74.

81Ср. с сонетом Ш. Бодлера «Веселый мертвец» в переводе Эллиса: «Я вырою себе глубокий, черный ров, / Чтоб в недра тучные и полные улиток / Упасть, на дне стихий найти последний кров / И кости простереть, изнывшие от пыток» (Бодлер Ш. Цветы зла. М., 1970. С. 109).

220 ГЛАВА4.ПАМЯТЬФОРМЫ

надет на палец умирающего и снят в 1930 г. при перезахоронении останков поэта) 83.

Та же ритмическая структура из двух тождественных полустиший с двухвершинной волной («симметрический стих») определяет звучание стихотворения Г. Русакова:

Любимой больше нет — сожгите этот дом! Закройте мне глаза — мне горе ломит веки! Болит моя беда и клычет над гнездом.

И ангелы летят мостить телами реки.

Пространство помнит всех, запечатлённых им:

в нём каждый нанесён на моментальный снимок. Любимая, и мы с тобою там стоим

среди чужих теней и прочих невидимок.

Проскачет грузный скок, и прянет конь войны. И я сгорю в огне и стану прах на прахе.

Но всё равно мы в кадр с тобой умещены:

ты — всветло-голубом, явпалевой рубахе… 84

Элегически-­скорбные интонации, вызванные потерей любимой, дополняются мотивом памяти. Ее материальным носителем становится снимок, запечатлевший влюбленных, которых разъединила смерть. 6 ст. ямб со сменой мужских и женских клаузул передает не бунт и отчаяние лирического «я», как в других стихотворениях Г. Русакова на смерть Людмилы Копыловой, а осознание утраты, с которой предстоит жить. «Симметрический» Я6 здесь маркирован временной дистанцией, отделяющей говорящего от трагического факта — «любимой больше нет». Отсюда рефлективность и аналитичность в трактовке мемориальной темы.

83Интересно, что мортальная семантика в Я6аБаБ распространяется не только на «поэтов и зверей» (В. Ходасевич), но и на мир растений, как, например, в «Скончании черемухи — 1» Б. Ахмадулиной или в стихотворении М. Бородицкой: «О диффенбахия, загубленная мной, / прости меня, прости! Тебя я поливала, / от солнца берегла, опрыскивала в зной, — / любила как могла, а значит, слишком мало» (Бородицкая М. Ода близорукости: стихи. М., 2009. С. 43).

84Русаков Г. Избранное: стихотворения. М., 2008. С. 188–189.