Что слышит поэт Бродский и поэтика перекличек

и шестистишия в честь Натальи могли запомниться Бродскому, всегда интересовавшемуся строфикой. Он воспроизвел их, заменив женские окончания мужскими (и наоборот), а бурное любовное признание — элегическим прощанием с местом культурной памяти.

Это заимствование было, по-видимому, бессознательным. Образ Натальи, неотделимый от мира живописи, вызвал из памяти чужую строфическую модель. Она актуализировалась, потому что в семантике шестистишия совпали апеллятивный тип высказывания, имя адресата и характер его культурного окружения. Поэт использовал чужую форму для воплощения своего содержания. Такой же «формой» для Бродского могли стать пастернаковские мотивы, определившие топику и эмоциональный характер произведения. В результате поэтическая индивидуальность растворилась в чужих образах и структурах: Пастернак и Васильев заслонили Бродского. Вероятно, поэтому он отозвался о стихотворении сдержанно («не особенно хорошее») и не включил ни в одну из своих книг.

Глава 2. Среди современников

2.1. «Черный блин патефона» / «Граммофон за стеной»: С. Чудаков и И. Бродский 1

Предмет настоящего параграфа — сравнительный анализ стихов «Строфы» («На прощанье — ни звука…») И. Бродского (1968), «Отцвели георгины…» и «Я тебя не ревную…» С. Чудакова. Цель — установить характер их взаимодействия.

Об источниках стихотворения Бродского есть небольшая, но ценная статья Г. М. Кружкова 2. В ней обосновывается структурная и семантическая связь между «Строфами» и двумя их «инвариантами» — стихами П. Б. Шелли «Строки» (Lines) в переводе Б. Пастернака и мотивами Дж. Донна, под чьим влиянием Бродский в те годы находился:

Разобьется лампада,

Не затеплится луч, Гаснут радуг аркады В ясных проблесках туч.

Поломавшейся лютни

1Впервые опубликовано: Поэтика Иосифа Бродского: разнообразие методологий: материалы междунар. науч. конф., посвящ. 75 летию со дня рождения И. А. Бродского (Смоленск, 5–7 февр. 2015 г.). Смоленск, 2017.

С.187–195.

2Кружков Г. Сходство зазубрин… С. 290–293. См. также: Кружков Г.

Вснежных сумерках на опушке века // Кружков Г. Ностальгия обелисков. Литературные мечтания. М., 2001. С. 654.

64 ГЛАВА2.СРЕДИСОВРЕМЕННИКОВ

Кратковременный шум.

Верность слову минутней

Наших клятв наобум 3. («Строки»)

III

Как подзол раздирает бороздою соха, правота разделяет беспощадней греха.

Не вина, но оплошность разбивает стекло.

Что скорбеть, расколовшись,

что вино утекло?

(«Строфы»; 2, 244)

Пастернаковский перевод Шелли и стихотворение «Строфы» объединяют размер (2-ст. анапест), строфа (АбАбВгВг), интонация (реализуется в повторе отрицаний и сравнительных оборотов), лексика («единенье» и «рознь» у Пастернака, «единенье» и «разрыв» у Бродского), образ разбитого сосуда (лампада у Пастернака, сосуд для вина у Бродского), тема («печальная метафизика любви и разлуки») 4. Что касается влияния английского поэта-­ метафизика, то Кружков выделяет три донновских мотива: «1) готовность к разлуке, как к смерти; 2) тайна любви, недоступная профанам и шпионам; 3) неоплатонический мотив неразделимости влюбленных» 5.

Близость текстов и в самом деле велика. Между тем свидетельств, подтверждающих знакомство Бродского с книгой «Звездное небо», у нас нет. Идея Кружкова о том, что «Строфы» были «вдохновлены переводом Пастернака», несмотря на высокую степень достоверности, остается гипотезой. Это заставляет продолжить поиск возможных источников (или параллелей), обратившись к литературному окружению Бродского.

3Пастернак Б. Звездное небо. С. 36–37.

4Л. В. Лосев добавил в этот перечень сходный основной мотив «единенье-разъединенье» и скрытую цитату из Пастернака (Лосев Л. В. Примечания // Бродский И. Стихотворения и поэмы. СПб., 2011. Т. 1. С. 476).

5Кружков Г. Сходство зазубрин… С. 293.

По воспоминаниям друзей поэта, его круг общения был очень широк. Помимо «волшебного хора» существовали другие компании, в которых Бродский появлялся и исчезал. «Ему было скучно долго разговаривать с одними и теми же людьми, и он беспокоился, что где-то интереснее» 6. Однажды, встретив в 1960 г. в Москве С. Чудакова, о котором он мог слышать от Л. Виноградова и М. Ерёмина, И. Бродский ушел с ним гулять на всю ночь 7. Они стали приятелями, хотя виделись нечасто, а когда в 1973 г. прошел слух, что Чудаков, пьяный, замерз в подъезде, Бродский прислал стихотворение «На смерть друга» («Имяреку, тебе…») — панегирик друзьям, оставшимся в СССР 8. Готовя к публикации «Часть речи», поэт уже знал, что Чудаков жив, «но стихотворение было ему дорого как обобщенный портрет представителя его поколения, люмпенизированного человека богемы и одновременно наследника космополитической петербургской культуры» 9.

По мнению современников, Бродский высоко отзывался о стихах Чудакова, знал многие из них наизусть 10. Относится ли это к стихотворению «Отцвели георгины…» (1956), неизвестно, но его звучание в контексте заявленной темы весьма показательно:

Отцвели георгины Как-то сразу ивдруг.

Ты проводишь с другим Свой гражданский досуг.

Кофе с водкой бессонно,

В печке танец огня, Черный блин патефона

Развлекает меня.

Я живу, как в гостинице.

Дождь идет проливной.

6Штерн Л. Бродский: Ося, Иосиф, Joseph. М., 2001. С. 40.

7Чудаков С. Справка по личному делу: стихотворения, статьи, биограф., коммент. М., 2014. С. 290.

8Там же. С. 354.

9Лосев Л. В. Примечания. Т. 1. С. 582.

10Чудаков С. Справка по личному делу… С. 376. Далее цитаты из произведений С. Чудакова даются по этому изданию с указанием страницы

вскобках.

66 ГЛАВА2.СРЕДИСОВРЕМЕННИКОВ

Александр Вертинский

Поет про любовь.

Эта страсть непростительна И дождем сожжена

Есть одна лишь пластинка —

Тишина. Тишина

И осенней материи

Золотые клоки

Опускаются с дерева На железо реки.

(с. 6)

Стихотворение написано четверостишиями 2 ст. анапеста

сперекрестной рифмовкой. Помимо равносложных рифм трех типов (мужская, женская, дактилическая) имеются неравносложные рифмы, в которых фонетически сходные части слов не совпадают по количеству слогов: георгины — другим, гостинице — Вертинский, непростительна — пластинка. Большинство рифм, включая равносложные (проливной — любовь, материи — дерева), — неточные. Можно предположить, что выразительность стиха, основанная на неклассических концевых созвучиях (в первых четырех катренах они аграмматические, или «антиграмматические», как называл их Р. Якобсон; причем в позиции рифмы нет ни одного глагола), влияла на информативность текста, вызывая кнему интерес поэтов-современников.

Размер, которым написаны «Строфы», — тот же 2 ст. анапест

счередующейся женской и мужской клаузулой и перекрестной рифмой 11. Она по преимуществу точная; случаи неточной рифмы редки (подле — после, чуждых — чувствах), а несовпадение в звучании заударной части может компенсироваться ее левосторонностью (раздирает — разделяет, оплошность — расколовшись, загублен — зазубрин). В строфическом плане текст состоит из пронумерованных римскими цифрами восьмистиший

11 Подробнее о ритмике и семантике Ан2АбАб у Бродского (всего четыре стихотворения) с привлечением хронологически ближайшего контекста см.: Бараш О. Двустопный анапест Иосифа Бродского: ритмика и семантика // Acta Universitatis Lodziensis. Folia Litteraria Rossica. Łódź, 2021. [Т.] 14: Поэтика русской литературы. S. 97–110.

(АбАбВгВг) и двух эквивалентов строф (VII и IX), обозначенных восемью рядами точек. Вот начальное восьмистишие из «Строф» Бродского:

На прощанье — ни звука.

Граммофон за стеной.

В этом мире разлука — лишь прообраз иной. Ибо врозь, а не подле мало веки смежать вплоть до смерти. И после нам не вместе лежать.

(2, 244)

Несмотря на различие ритмико-­синтаксических фигур в первых восьми стихах Чудакова и Бродского (совпадают только 4 й — «Свой гражданский досуг» / «лишь прообраз иной», и 6-й — «В печке танец огня» / «мало веки смежать»), они имеют сходную ритмическую структуру: в 1 м два ударения, с 3 го по 7 й — три. Не совпадают 2 й — три ударения у Чудакова («Как-то сразу и вдруг»), два — у Бродского («Граммофон за стеной»), и 8 й — два ударения у Чудакова («Развлекает меня»), три — у Бродского («нам не вместе лежать»).

Другое сходство — тематическое. В обоих текстах речь идет о любовной разлуке. Но если у Чудакова переживание лирического «я» мотивировано сезонным изменением в природе («Отцвели георгины») и непостоянством возлюбленной («Ты проводишь с другим / Свой гражданский досуг»), то у Бродского разлука — состояние вневременное и экзистенциальное. Оно осложнено чувством вины и предельностью масштаба невстречи («…в Раю не сойдемся, / не столкнемся в Аду»).

К числу параллелей в области мотивики и топики можно отнести мотивы пения («Александр Вертинский / Поет про любовь»

уЧудакова; «хор Аонид» у Бродского), тишины («Есть одна лишь пластинка — / Тишина. Тишина» у Чудакова; «На прощанье — ни звука» у Бродского), черного цвета (темноты) («Черный блин патефона / Развлекает меня» у Чудакова; «…тем кромешней разрыв. / Не спасет затемненья…» у Бродского), похмелья («Кофе

сводкой бессонно» у Чудакова; «Наполняйся же хмелем…»

уБродского) и, конечно, образ граммофона-патефона. Этот

68 ГЛАВА2.СРЕДИСОВРЕМЕННИКОВ

образ — «сильный» аргумент, указывающий на возможную генетическую связь между стихами Чудакова и Бродского.

Граммофон (патефон) здесь не столько бытовая подробность или атрибут уходящей эпохи, сколько символ любовного расставания и одиночества. Такое понимание образа связано с устройством аппарата: приводимый в движение диск словно олицетворяет безвыходность ситуации, которую можно «прокрутить», но нельзя исправить. Непоправимость положения маркирована в «Отцвели георгины…» черным кругом патефона (ср. у Бродского в «Bagatelle»: «Чем пластинка черней, тем ее доиграть невозможней»), чье вращение неотделимо от фамилии исполнителя с ее «граммофонной» семантикой («вертеть» →«Вертинский»).

Сопоставление стихотворений выявляет не только сходство мотивов, но и различие их воплощений. В «Отцвели георгины…» мир конкретен и представим («В печке танец огня», «Дождь идет проливной», «Александр Вертинский / Поет…»), предметен (кофе, водка, патефон и т.  д.), психологически достоверен («Я живу, как в гостинице», «Есть одна лишь пластинка — / Тишина. Тишина»). Локус комнаты уравновешивается внешним пространством, композиционно организованным в «кольцо». Приметы осени создают эмоциональный фон, в котором ситуация разрыва сопровождается атмосферой тоски и одиночества. Семантика разрыва метафорически реализована в природе, чья «материя» рвется на «клоки», а речная гладь ассоциируется с железным листом («железо реки»).

Мир Бродского в «Строфах» разворачивается не в предметной, а в ментальной плоскости. Звук граммофона доносится изза стены, которая отграничивает видимое от умопостигаемого. Физическая реальность (граммофон за стеной) уступает место реальности метафизической, и сам прибор для извлечения звука ей вполне соответствует (граммофон как раритет Серебряного века). Для воплощения этой реальности нужна риторика: этико-­ философскиеобобщения(«Ктобынибылвиновен,/но,идянаправеж…», «Как подзол раздирает / бороздою соха…», «Нет деленья на чуждых. / Есть граница стыда…», «Так скорбим, но хороним; / переходим к делам…»), метафорические высказывания («…одаренность осколка / жизнь сосуда вести», «…кроме сходства за­ зубрин / общих черт не узреть»), сентенции, построенные на контрасте («Чем тесней единенье, / тем кромешней разрыв», «Только

70 ГЛАВА2.СРЕДИСОВРЕМЕННИКОВ

выражения кроме

тех что есть в словаре.

(с. 64)

Вместе с тем даже такая «кабацкая» жизнь не отменяет веры в грядущее воскресение, где земной мир и мир небесный поменялись местами:

По теории Ницше есть реальность в ином

жизнь загробная нынче

а земная потом

хватит призрачных буден рванувшись цвести

мы воскреснем и будем

до конца во плоти.

(с. 64–65)

Этот лично-биографический оптимизм вступает в противоречие с невозможностью загробной встречи у Бродского («…вплоть до смерти. И после / нам не вместе лежать»). Несмотря на то что мотив смерти присутствует и в «Строфах», и в «Я тебя не ревную…», реализуется он по-разному. Отсюда сомнение в том, что один текст мог влиять на другой. Аксиологическая картина, нарисованная Чудаковым, чужда мировосприятию Бродского. Ее отличают скромные радости человека советской эпохи, мечтающего о красивой жизни:

о как это красиво

синий снег и весна не разбавлено пиво

и закуска сполна

там борьба без подножки

без депрессии кайф и тебя на обложке

напечатает «Лайф».

(с. 65)