Что слышит поэт Бродский и поэтика перекличек

Ритмическая зависимость стихотворений от «песенки» Гриши Добросклонова («Ты и убогая, / Ты и обильная…») вполне отчетлива. Что касается «духов» Пастернака и «Облаков» Бродского, то они образуют иную смысловую линию — полнота человеческой жизни, воплощенная в природе. Без учета этой семантики наше представление о 2 ст. дактиле будет недостаточно дифференцированным.

1.4. О двух возможных претекстах «В альбом Натальи Скавронской» 82

В зрелые годы Бродский требовательно относился к составу и композиции книг, оставляя за собой право решать, что из написанного может быть напечатано. Особенно это касается ранних стихов, которые после переезда в США перестали его интересовать 83. Среди текстов до 1970 г., не включенных автором в собрания произведений, есть стихотворение «В альбом Натальи Скавронской» 84. Попробуем установить одну из возможных причин, по которой Бродский его не опубликовал.

В октябре 1969 г. поэт усилиями друзей оказался в Коктебеле, где стал желанным гостем в доме Габричевских, с которыми

82Опубликовано: Язык художественной литературы: традиционные

исовременные методы исследования: сб. науч. статей (по материалам междунар. конф. памяти Н. А. Кожевниковой). М., 2016. С. 371–382; Русский мир

иевразийство в поэтическом творчестве Павла Васильева: сб. материалов Междунар. науч.-практ. конф., посвящ. 105 летию со дня рождения поэта. Рязань, 2017. С. 91–97.

83См.: Лосев Л. Иосиф Бродский: Опыт литературной биографии. М., 2006. С. 194; Безносов Э. От составителя // Бродский И. Часть речи: избранные стихотворения. 2-е изд., доп. СПб., 2006. С. 7; Клименко А. Д. К проблеме состава

икомпозиции собраний сочинений Иосифа Бродского // Русская литература. 2015. № 4. С. 166, 169.

84Стихотворение не вошло в книгу избранных произведений Бродского, состав которой был утвержден автором (Бродский И. Часть речи…), а также в двухтомник серии «Новая библиотека поэта» (Бродский И. Стихотворения

ипоэмы. СПб., 2011). Опубликовано в «Сочинениях Иосифа Бродского» (СПб., 2001. Т. 2. С. 307).

52 ГЛАВА1.БРОДСКИЙИПРЕДШЕСТВЕННИКИ

познакомился летом 1967 г.85 Вдова А. Г. Габричевского Наталья Алексеевна Северцова написала его портрет, а он ответил ей стихотворением «В альбом Натальи Скавронской» 86.

«Оно старенькое и не особенно хорошее», — вспоминал Бродский одиннадцать лет спустя, отзываясь о нем как о попытке дать «легкий перепев помещичьей темы, усадеб» с отсылками к народной культуре и Б. Пастернаку 87:

Осень. Оголенность тополей раздвигает коридор аллей в нашем не-именьи. Ставни бьются

друг о друга. Туч невпроворот,

солнце забуксует. У ворот

лужа, как расколотое блюдце.

Спинка стула, платьица без плеч. Ни тебя в них больше не облечь, ни сестер, раздавшихся за лето.

Пальцы со следами до-ре-ми. В бельэтаже хлопают дверьми,

будто бы палят из пистолета.

И моя над бронзовым узлом пятерня, как посуху — веслом. «Запираем» — кличут — «Запираем!»

Не рыдай, что будущего нет.

Это — тоже в перечне примет места, именуемого Раем.

Запрягай же, жизнь моя сестра, в бричку яблонь серую. Пора!

По проселкам, перелескам, гатям, за семь верст некрашеных и вод,

85Ардов М. Легендарная Ордынка. Портреты. М., 2001. С. 174–176; Менакер Л. И. Бесценный дар // Александр Георгиевич Габричевский: биография

икультура. М., 2011. С. 690–691.

86В. Полухина считает имя в заглавии вымышленным (Полухина В. Эвтерпа и Клио Иосифа Бродского… С. 151). По мнению Л. Сергеевой, под вымышленной фамилией «спрятана Наталья Алексеевна Северцова-Габричевская» (Сергеева Л. «Конец прекрасной эпохи». С. 178).

87Полухина В. «Вектор в ничто»: интервью с Иосифом Бродским // Полухина В. Больше самого себя. О Бродском. Томск, 2009. С. 22.

к станции, туда, где небосвод

заколочен досками, покатим.

Ну, пошел же! Шляпу придержи да под хвост не опускай вожжи.

Эх, целуйся, сталкивайся лбами!

То не в церковь белую к венцу — прямо к света нашего концу, точно в рощу вместе за грибами.

(2, 307)

Это стихотворение — вариация на тему дворянских усадеб, в которой элементы народной речи («невпроворот», «пятерня», «посуху», «кличут», «по проселкам, перелескам, гатям», «за семь верст», «покатим», «то не в церковь белую к венцу…») соседствуют с лексическими сигналами дворянского быта («наше неименье», «пальцы со следами до-ре-ми», «бельэтаж», «бричка», «шляпу придержи»). Эмоциональная доминанта стихотворения — прощание с летом, с дачей, со счастливым прошлым. Отъезд равносилен изгнанию из Рая в мир, где заколоченный досками горизонт воплощает народное представление о конце света 88.

Текст Бродского кажется сотканным из мотивных нитей «Сес­ тры моей — жизни» и «Тем и вариаций» Пастернака 89:

Скрипели, бились об землю / Скирды и тополя (с. 114);

Всю ночь в окошко торкался, / И ставень дребезжал (с. 109); С этой дачею дощатой / Может и не то случиться (с. 122); Спать

мешали перистые / Тучи (с. 134); То, застя двор, водой с вин-

цом / Желтил песок и лужи (с. 138); Вдруг дух сырой прогорклости / По платью пробежал (с. 109); Той, что пальцы ломает (с. 121); Что вдавленных сухих костяшек, / Помешанных клавиатур (с. 160); Еще не запирали (с. 171); Если губы на замке, / Вешай

с улицы другой (с. 129); Не сегодня ли с дачи съезжать вам пора?

(с. 165); Он зарыл в нее рыданья (с. 123); А затем прощалось

88См.: Полухина В. «Вектор в ничто»: интервью с Иосифом Бродским.

С. 22.

89Далее цитаты из стихов Пастернака приводятся по изданию: Пастернак Б. Полное собрание стихотворений и поэм. СПб., 2003. Страницы указаны

вскобках.

54 ГЛАВА1.БРОДСКИЙИПРЕДШЕСТВЕННИКИ

лето / С полустанком (с. 136); С дороги сбиться в поцелуях (с. 139); что грибов за межой (с. 165) и др.90

Поэзия Пастернака начинает интересовать Бродского с середины 1960 х, когда «Поверх барьеров» и «Сестра моя — жизнь» перестали ему казаться «если не абракадаброй, то чем-то в этом роде» 91. В 1965 г. в Большой серии «Библиотеки поэта» выходят «Стихотворения и поэмы» 92, а в следующем году — сразу две книги: «Стихи» 93 и «Звездное небо». Неудивительно, что «В альбом Натальи Скавронской» отмечено пастернаковским влиянием 94. Не обошлось, по-видимому, и без «Спекторского» 95, в сюжете которого заметную роль играет топос дачи (правда, зимней), а сестра главного героя носит имя Наташа (обратим внимание на созвучие фамилий «Спекторский» — «Скавронская»).

Между тем форма стихотворения, в особенности строфа, ассоциаций с поэзией Пастернака не вызывает. Назвать модель Х5ааБввБ редкой также нельзя. И хотя у Бродского она встречается всего один раз, сама схема строфы с начальной парной рифмовкой (ААБВВБ), восходящая к шестистишиям П. де Ронсара, широко представлена в русской поэзии: «Приход весны», «Поликарпов перстень» В. А. Жуковского; «Рифма, звучная подруга…»,

90Интертекстуальный анализ другого стихотворения Бродского как пример «стилизационной транспозиции поэтики Пастернака» в рамках темы «лета» дан в работе: Маймескулов А. В вековом прототипе (Борис Пастернак

в«Эклоге 5 й (летней)» Иосифа Бродского) // Известия Смоленского гос. ун-та. 2009. № 4 (8). С. 45–53.

91Бродский И. Книга интервью. С. 428.

92Пастернак Б. Стихотворения и поэмы / Вступит. ст. А. Синявского; сост., подгот. текста и примеч. Л. Озерова. М.; Л., 1965.

93Пастернак Б. Стихи / Сост. и подгот. текстов З. Пастернак и Е. Б. Пастернака; вступит. ст. К. Чуковского; послесл. Н. Банникова. М., 1966.

94Попытку обнаружить интертекстуальные связи с поэзией Пастернака

вдругом стихотворении Бродского предпринял А. М. Ранчин: Ранчин А. М. «Пришла зима, и все, кто мог лететь…»: об одном «пастернаковском» стихотворении И. А. Бродского // Ранчин А. М. О Бродском: размышления и разборы. М., 2016. С. 114–142. На наш взгляд, этот текст структурно, интонационно и стилистически теснее связан не с поэзией Пастернака, а с «Большой элегией Джону Донну», с которой его разделяют два года.

95Со «Спекторского» началось открытие Бродским Пастернака (Бродский И. Книга интервью. С. 428), и именно этому произведению он отдавал предпочтение (Там же. С. 591).

56ГЛАВА1.БРОДСКИЙИПРЕДШЕСТВЕННИКИ

Аулыбка — ведь какая малость! — Но хочу, чтоб вечно улыбалась — До чего тогда ты хороша!

До чего доступна, недотрога,

Губ углы приподняты немного: Вот где помещается душа 97.

<…>

Это «Стихи в честь Натальи» П. Н. Васильева (1934), которые в середине 1930 х «знала наизусть вся Москва» 98. Их возможный структурный, стилистический и эмоционально-интонационный прообраз — «Старая яблоня» И. А. Бунина (1916). Она состоит из одиночного шестистишия 5 ст. хорея с рифмовкой ААбВВб:

Вся в снегу, кудрявом, благовонном, Вся-то ты гудишь блаженным звоном Пчел и ос, от солнца золотых.

Старишься, подруга дорогая? Не беда! Вот будет ли такая

Молодая старость у других! 99

Подобно «Стихам в честь Натальи», строфа Бунина содержит элементы разговорной речи («Вся-то ты…», «подруга дорогая», «Не беда!»), обособленные определения после определяемых слов, риторические фигуры, рифму золотых — других (ср. у Васильева: кружевных — твоих).

Другой стилистически и хронологически близкий к «Стихам в честь Натальи» текст — «Марина» С. Н. Маркова (1929). С. Марков и П. Васильев познакомились в Новосибирске в конце 1920 х гг. Затем встречались в Москве, а в 1932 г. вместе с другими писателями проходили по политическому делу так называемой «Сибирской бригады» (до осени 1932 г. группа «Памир»).

97Васильев П. Стихотворения и поэмы. Л., 1968. С. 200.

98Куняев С. Ст. Павел Васильев // Русская литература 1920–1930 х годов. Портреты поэтов. М., 2008. Т. 1. С. 160. Отдельные строки из стихотворения Васильева отзовутся спустя десятилетие в «Милых красавицах России» Я. В. Смелякова (1945): «Мы о вас еще не написали. <…> Мы еще оденем вас шелками…» Ср.: «Мы еще Некрасова знавали, / Мы еще “Калинушку” певали…» («Стихи в честь Натальи»).

99Бунин И. А. Собрание сочинений: в 6 т. М., 1987. Т. 1. С. 349.

Если предположить, что шестистишие стихов о Наталье Васильев не изобрел, а услышал и позаимствовал у кого-то из современников, то «Марина» Маркова вполне может претендовать на роль претекста. Это стихотворение о бесстрашной авантюристке и «залетной самозванке», чей «царевич уведен в подвал». С произведением Васильева его сближают поэтизация героини, романтический пафос, национальный колорит:

Гой-еси, Марина-самозванка!

Есть еще высокая Лубянка, Север и просторная Сибирь!

Будешь тешить ненависть и удаль —

Заточат в Бутырки или в Суздаль, В Соловецкий белый монастырь! 100

Романтическая восторженность в сочетании с русской разговорной стихией отличают стихотворение «Сергею Давыдову» О. Н. Шестинского (1959), которое эмоционально и стилистичес­ ки близко произведениям Маркова и Васильева:

Загорелый, стриженый, пузатый, где ты бродишь, дьявол полосатый, скаля в золотых коронках рот?

Кралю ли какую улещаешь или на попутной уезжаешь

в дождь и темь, где грязь невпроворот? 101 <…>

Мы с тобою не плясали твиста, если пили — сразу грамм по триста, и не трогал хмель нас никакой.

А влюблялись — слов в зубах не мяли,

100Марков С. Н. Избранные произведения. Тобольск, 2010. С. 90. См. другие стихи Маркова, написанные шестистишиями 5 ст. хорея с рифмовкой ААбВВб: «Олисава-кормщица» (1935), «Озеро олонецкое Лаче» (1936), «Что же я — в почете иль в награде?..» (1940), «Настасья» (1966). Об этом подробнее: Степанов А. Г. Из истории строфической модели Х5ААбВВб: проблема семантики // Производство смысла: сб. статей и материалов памяти Игоря Владимировича Фоменко. Тверь, 2018. С. 195–218.

101Здесь показательны мотив осенней непогоды и слово «невпроворот», обнаруживаемые у Бродского.

58 ГЛАВА1.БРОДСКИЙИПРЕДШЕСТВЕННИКИ

на дыбы судьбу свою вздымали

и дарили все, что под рукой 102.

<…>

«Стихи в честь Натальи» обращены к Наталье Петровне Кончаловской, выросшей в мире художников 103. Первое, что слышит читатель, — знакомый строфический рисунок. Шестистишия Ва­ сильева (ААбВВб) отличаются от шестистиший Бродского (ааБввБ) только позицией мужских и женских окончаний и ритмикой начальных строк. «Стихи в честь Натальи» открываются полно­ ударной формой («В нáши óкна, щýрясь, смóтрит лéто»), стихотворение «В альбом Наталье Скавронской» — вариантом с тремя ударениями («Óсень. Оголéнность тополéй»).

Вторая особенность — интонация. В ней нет ничего от тревожной медитативности 5-ст. хорея, с которым Р. Якобсон связывал «динамическую тему пути и скорбно-­статические мотивы одиночества, разочарования и предстоящей гибели» 104. Напротив, стих Васильева интонационно раскрепощен, экспрессивен и сопровождается стилевым разнообразием. Он состоит из восклицаний («Как бы они весело летали!..», «ведь какая малость!», «До чего тогда ты хороша!»), примет народной речи («…Прошеньем прибалую — / Сшей ты, ради бога, продувную / Кофту с рукавом по локоток…»), «интеллигентского языка» («яростное тело», «ядра грудей», «телесный твой избыток»). По своей семантике 5 ст. хорей Васильева близок 6 ст. хорею с цезурой, в котором К. М. Поливанов, опираясь на интерпретацию А. К. Жолковским «Воробьевых гор» Пастернака 105, выделил мотивы эротики, народного праздника, молодости 106.

Причина эмоционального подъема — восторг перед земной красотой обожаемой женщины на фоне наступающего лета (май

102Шестинский О. Стихотворения. Л., 1970. С. 90–91.

103Отцом Н. П. Кончаловской был П. П. Кончаловский, а дедом по ма­ тери — В. И. Суриков.

104Цит. по: Гаспаров М. Л. Метр и смысл… С. 239.

105Жолковский А. Грамматика любви (шесть фрагментов) // Жолковский А. Инвенции. М., 1995. С. 117–118.

106Поливанов К. М. «Воробьевы горы» Пастернака и традиция русского шестистопного хорея // Поливанов К. М. Пастернак и современники. Биография. Диалоги. Параллели. Прочтения. М., 2006. С. 207–223.

1934 г.). Такая сезонно-чувственная корреляция лишена сгущенного эротизма, как в стихотворении Васильева «Любовь на Кунцевской даче». Это чистое любование, в котором женское тело хотя и составляет предмет мужского внимания, но принадлежит миру природы и потому исчерпывается визуальным восприятием («Чтобы наглядеться я не мог»). Именно лето, чьим означающим становятся летающие занавески на приотворенных окнах, мотивирует избыточную телесность Натальи. Причем телесность здесь вполне семиотична: она знак физического и душевного здоровья героини. Семантически маркирован и ее воображаемый наряд — широкая («продувная») «кофта с рукавом по локоток», указывающая на свободный, независимый нрав молодой женщины.

Итак, в начале стихотворения дается указание на время года, затем следует топика окна, далее — мотив пошива «кофты» и, наконец, описание героини, в котором чувственное восприятие сменяется восхищением перед ее умом и обаянием.

Между стихотворениями Бродского и Васильева есть предметно-мотивные переклички. Одна из них — сезонная. «В альбом Натальи Скавронской» открывается указанием на время года. Это осень (сбросившие листву тополя, ветер, тучи, лужа), которая еще хранит память о лете (солнце, летние платья). Интересно, что ветер дан через «оконные» знаки-индексы, предполагающие парность денотата: летающие занавески у Васильева 107, бьющиеся ставни у Бродского. «Платьица без плеч» как знак минувшего лета вызывают ассоциацию с «продувной» 108 кофтой Натальи, тоже указывающей на жаркое время года: укороченный рукав («по локоток»). При этом слово «плечи» присутствует в обоих стихотворениях, дополненных мотивом облачения. И в том, и в другом случае этот мотив телесно маркирован. У Васильева народно-стилизованная «кофта» призвана подчеркнуть пышную, «кустодиевскую», красоту Натальи; у Бродского «платьица» — превращение вчерашних девочек в расцветших барышень («Ни тебя в них больше не облечь, / ни сестер, раздавшихся

107Параллель к этому образу находим в начале 4 й части «Эклоги 5 й (лет­ ней)» Бродского (1981): «Развевающиеся занавески летних…» (3, 224).

108Каламбур, основанный на метонимическом переносе качества характера (продувной человек) на качество летней одежды.

60 ГЛАВА1.БРОДСКИЙИПРЕДШЕСТВЕННИКИ

за лето»). «Телесный избыток», как видим, является важным показателем общности двух текстов.

Стихотворения связывает также позиция лирического субъекта. Он принадлежит миру героини пространственно («В наши окна, щурясь, смотрит лето» у Васильева, «в нашем не-именьи» у Бродского), но отчужден социокультурно. Для лирического «я» Васильева его избранница — представитель другого круга. Отсюда ее недоступность («сердитые брови», «рассудительные речи», «недотрога»), несмотря на декларируемую близость их отношений.

Столь же отличен от лирического субъекта Бродского мир дворянской усадьбы, увиденный глазами человека другой эпохи. Это взгляд на усадебный быт сквозь призму русской классической литературы (Тургенев, Чехов, Бунин), данный сочувственно («Не рыдай, что будущего нет»), но с оттенком легкой иронии:

Пальцы со следами до-ре-ми. В бельэтаже хлопают дверьми,

будто бы палят из пистолета.

<…>

Это — тоже в перечне примет

места, именуемого Раем.

В финале обоих стихотворений возникает мотив свадьбы (венчания). Лирический субъект Васильева прославляет «свадебную ночь», а герои Бродского не попадают «в церковь белую к венцу».

Итак, можно предположить, что стихотворение «В альбом Натальи Скавронской» опирается на два претекста: один влияет главным образом на мотивику, другой — на формально-­ стилевое строение и субъектно-объектную структуру (наличие адресата — Натальи из мира художников). Отдельные аспекты семантики (сезонная маркированность, переклички на уровне мотивосодержащих лексем, имя адресата) могут иметь двойное происхождение. «Стихи в честь Натальи» были опубликованы в книге Васильева «Стихотворения и поэмы», изданной в Большой серии «Библиотеки поэта» в 1968 г. (Напомню, что стихотворение Бродского датировано октябрем 1969 г.) Книга Васильева, чье имя было на слуху в литературных кругах, вышла в Ленинграде,