ВОЗРАСТНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ВЕДЕНИЯ РАЗГОВОРОВ ДЕТЬМИ*

И.А. Зачесова

На протяжении ряда лет в лаборатории психологии речи и психо( лингвистики Института психологии РАН проводились исследования, результаты которых позволили выдвинуть представление об интен( циональной природе речи [7; 13; 15]. В рамках этих представлений показано, что речь — интенционально обусловленный процесс. Интенции в широком смысле слова понимаются как направленности на объекты переживания, образующие глубинное психологическое содержание речи, непосредственно связанное с целями деятель( ности говорящего, его желаниями, нуждами и установками. Согласно развиваемым представлениям, речь служит выражению текущего интенционального состояния человека. Понимание собеседниками друг друга во многом определяется адекватным восприятием интен( ционального подтекста речи. Через выявление интенциональ( ной составляющей речи открывается возможность связать ее с психическим миром субъекта, находящегося в различных ситуациях и взаимодействиях [13].

Для изучения интенционального содержания речи, в том числе

интенциональных характеристик, соотнесенных непосредственно с ходом коммуникации, был разработан специальный метод, полу( чивший название интент(анализа. Интент(анализ предусматривает изучение интенционального подтекста естественных речевых мате( риалов. Метод ориентирован на интерпретативный анализ дискурса как единого семантического целого и выявление функциональной направленности его элементов — интенций. К настоящему времени метод интент(анализа, реализованный в разных методических вари( антах, показал свою продуктивность как на материалах письмен( ных текстов, так и устной речи, звучащей в различных ситуациях: бытовой, педагогического общения, публичных выступлений [11]**.

*Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ (проект № 02(06( 00154а).

**См. также статью Павловой Н.Д. и др. «Интент(анализ вербальной коммуникации» в настоящем сборнике.

113

Кардинальным представляется вывод о том, что в условиях непосред( ственного взаимодействия интенциональное состояние говорящих

всущественных чертах определяет направленность на партнера и текущую коммуникацию [6].

Настоящее исследование продолжает цикл работ по изучению интенциональной составляющей вербальной коммуникации, ставя задачу выявления интенций речевого общения детей.

Исследования речевого онтогенеза имеют давнюю историю. Материалы наблюдений за развитием речи маленьких детей были представлены в фундаментальных трудах психологов и лингвистов начала ХХ в. Обстоятельно исследовался словарный запас детей, приобретаемые ими грамматические навыки [12], феномен детского словотворчества [14], эгоцентризм детской речи [2;10] и пр. В наше время активно разрабатываются вопросы возникновения и развития речи, соотношения в ней природного и социального, исследуется структура детской речи, психологические и физиологические механизмы речевого онтогенеза [3;17;16]. В этой области накоплено большое количество публикаций. Однако до сих пор не найдены ответы на многие основополагающие вопросы, позволяющие понять, какова природа речи, чем обусловлено ее возникновение, какие силы движут ее развитием. Перспектива научных разработок в ука( занном направлении связана с осознанием того, что живущий в об( ществе человек не может быть понят в своих отдельных проявлениях

вотрыве от окружающей его действительности. В исследованиях речевого онтогенеза растущее стремление современной науки к си(

стемности исследований выразилось в обращении к проблеме связи речи с сознанием, их зависимости от реальной действительности [1;8;9;16 и др.]. Следуя этой линии, мы предприняли попытку изуче( ния интенциональных оснований речевого общения детей и выявле( ния особенностей его организации в рамках одного из крупнейших направлений психолингвистики — коммуникативного подхода [9].

Очевидно, характер интенций маленького ребенка и взрослого различен [4; 5]. Специфика интенциональной организации детской речи отвечает особенностям отражения детьми действительности, особенностям их психического мира. Как изменяется интенцио( нальная организация речи ребенка по мере расширения охвата его сознанием действительности? Какова специфика интенциональной направленности речи на разных возрастных этапах? Как протекает социализация речи? Вот те вопросы, на прояснение которых направ( лено настоящее исследование.

Для изучения интенционального содержания детской речи

использовался метод интент(анализа [13]. Материалом анализа

114

служили непринужденные разговоры детей, записанные в домашней обстановке, на прогулке, в детском саду: 60 аудиозаписей диалогов детей в возрасте 2–3,5 лет, 4–7 лет и 9–12 лет*. Аудиозаписи пред( ставлялись в письменной форме по специальной схеме, учитыва( ющей паузы, интонационные выделения и другие особенности устной формы. С использованием техники интент(анализа квалифи( цировалась функциональная направленность реплик. Интерпрета( ция устремлений собеседников осуществлялась с учетом взаимо( связи высказываний собеседников.

Результаты исследования

Анализ детских диалогов обнаружил специфическую организацию разговоров детей разных возрастов. Развитие содержательного плана диалогов в рамках одной возрастной группы, переплетение в них различных разговорных жанров в существенной мере определяется ситуацией общения и текущим взаимодействием. В этом отношении непредсказуемые и лабильные в своем ходе разговоры младших детей отличны от целеустремленных разговоров подростков и взрослых [4;5]. В них игра перемежается с рассказами, ситуативные высказы( вания уводят маленьких собеседников в сторону от первоначальной темы, и переход к новой теме может быть с легкостью принят или отвергнут собеседником. Единая тема в разговоре выдерживается редко. Очевидно, эти особенности связаны с отражением в детском

сознании действительности, своеобразием их психического мира. Полученные результаты позволили выявить достаточно сложную интенциональную организацию детских диалогов. Обнаруженные интенциональные структуры при всем их разнообразии в конечном итоге обеспечивают, как и в разговорах взрослых [4], два основных плана взаимодействия собеседников — проблемный и отношен( ческий. Реализуется общая направленность на решение неких про( блем и одновременно — направленность на поддержание отношений с собеседником. Своеобразие интенциональной организации детских диалогов проявляется в особом соотношении интенциональных структур проблемного и отношенческого характера на разных воз( растных этапах. Удается также проследить, как по мере взросления детей изменяется интенциональная организация их разговоров,

*Диалоги детей 4–7 и 9–12 лет были записаны З.С. Бартеневой и Л.А. Шустовой.

115

меняются акценты, появляются новые компоненты, обеспечивающие взаимопонимание и взаимодействие собеседников.

Итак, о чем говорят между собой дети в возрасте 2–3(х лет? Как построены их диалоги?

Анализ показывает, что разговоры маленьких детей в отличие от непринужденных разговоров взрослых более лабильны и непред( сказуемы в своем развитии. Им присущи сложное переплетение тем и разговорных жанров. В детских разговорах игровые фрагмен( ты перемежаются с короткими, несвязанными с игрой рассказами, отдельными ситуативными высказываниями и пр. На первый взгляд эти диалоги выглядят прерывистыми, тематически невыдержан( ными, лишенными необходимого организующего центра. Типичный для младшего возраста диалог выглядит следующим образом.

Диалог 1. Разговор происходит в детском саду (возраст собеседни( ков — 2–3 года)

М.: Пойдем гулять / смотри / какой замок // В.: Пойдем домой // М.: Пойдем домой / я спать хочу //

В.: Давай кушать будем // М.: Возьми мяч / мой мяч / возьми там //

В.: Маш / на // (дает ложку)

М.: А где ножик / дай // В.: Нет ножика / надо купить / вот ножик //

М.: Потом спать // В.: Это мы в Макдоналдс пришли //

М.: Дождик кончился / я грибочки собирать буду // В.: Мы в Макдоналдс пришли / давай писать и спать // М.: Пойду домой спать // В.: Сюда стулья / здесь спать // М.: Ой / мы уже поспали // В.: Десять часов // М.: Кушать пора //

Учитывая контекст (разговор происходит в детском саду), можно определить, что основной движущей силой взаимодействия здесь является нацеленность на игру. Обнаруживается также, что в диалоге нет четкого разделения ролей, отсутствует единая игровая линия, собеседники предлагают каждый свою линию и пытаются манипули( ровать друг другом. Как эпизодические включения в игру встреча(

ются короткие обмены репликами, связанные с ситуацией текущего

116

взаимодействия. Например, один ребенок (Л.) делает попытку всту( пить в игру, а другой (С.) это игнорирует и меняет сюжет:

Л.: Хочешь тортик / хочешь тортик //

С.: У тебя нет лица // (закрывает ей лицо руками) Л.: Нет есть / смотри // С.: У тебя нет лица //

Усредненные данные интент(анализа 25 игровых диалогов детей в возрасте 2–3(х лет представлены в таблице 1.

Таблица 1

Интенциональная структура игровых диалогов детей младшего возраста

117

Окончание таблицы 1

ПК 1 и ПК 2 — типовые варианты интенциональных паттернов партнеров коммуникации. Жирным шрифтом выделены игровые интенции: собст( венно игровые и ситуационные. Их выраженность указана в процентном отношении к числу выявленных игровых интенций. Обычным шрифтом даны о т н о ш е н ч е с к и е интенции, выраженность которых указана в про( центном отношении к общему числу выявленных интенций

Можно видеть, что основной движущей силой диалогов служит нацеленность участников на игру. Организующие игровое взаимо( действие интенции (игровые интенции) составляют до 91% от общего числа выделенных интенций. При этом, поскольку сама возможность ведения диалога предполагает понимание собеседниками друг друга, обнаруживается характерная «парность», взаимодополнительность интенций. Если один собеседник предлагает игру, то другой либо принимает это предложение, либо отказывается, либо предлагает «свою» игру; если один запрещает что(то, другой — подчиняется, возражает или сам пытается руководить действиями партнера. Набор игровых интенций достаточно велик и разнообразен. Одни интенции, названные нами с о б с т в е н н о и г р о в ы м и , служат непосредственно организации и развитию игры. Они составляют до 90% от общего числа игровых интенций. Другие, так называемые с и т у а ц и о н н ы е интенции (составляющие около 10 % от общего числа игровых интенций) обеспечивают текущее взаимодействие партнеров в игре. Среди собственно игровых интенций в количест( венном отношении выделяются такие направленности, как: предло(

жить игру (8,5 %)/принять предложение (3,0%), отказаться (2,5%),

118

предложить другую игру (1,5%); согласовать игровые действия (7,4%), отстоять свою линию (6,8%); побудить партнера к действиям (6,3%); оценить и скорректировать действия (8,5%). При этом в ответ на лю( бые инициативные высказывания одного собеседника другой обна( руживает либо направленность на согласие, принятие игры и ее правил, либо реагирует отказом, либо выдвигает свои предложения.

Важно отметить, что реплики диалогов детей 2–3(х лет, в кото( рых реализуются с о б с т в е н н о и г р о в ы е интенции, кратки

иоднозначны (см. диалог 1). Более того, ориентация на собеседника у маленьких достаточно своеобразна, часто создается впечатление, что дети не предполагают, что партнер может с ними не согласиться или просто не понять. Тем не менее, порой ссорясь, дети играют

идостигают взаимопонимания в игре. Отрывистые с о б с т в е н н о

иг р о в ы е реплики перемежаются комментированием действий (2,5%), объяснениями (2,2%), уточняющими вопросами (0,7%) и от(

ветами (0,4%). Эти с и т у а ц и о н н ы е интенции, подчиненные с о б с т в е н н о и г р о в ы м , обеспечивают взаимопонимание в игре и способствуют консолидации партнеров.

Наряду с игровыми интенциями, выделяются также интенции отношенческого характера, которые представлены, однако, в гораздо меньшей степени (всего 7–9% от общего числа выделенных интен( ций). Связанные с регуляцией взаимоотношений с партнером интен( ции данного типа в младшем возрасте отличаются общей агрессив( ностью и конфликтностью. Такие интенции, как отругать партнера (2,9%), обидеть его (1,2%), пригрозить (0,7%) свидетельствуют о стрем(

лении воздействовать на собеседника с позиции силы, подчинить его своей воле. Такая «силовая» направленность диалогов характерна для детей 3 лет. Неудивительно, что в случае обоюдного противо( стояния это нередко приводит к конфронтации и, в конечном итоге, к ссоре. Однако типичная для диалогов маленьких детей частая сме( на тем все же обычно предотвращает конфликт и обусловливает возможность дальнейшего продолжения игры. Мирное развитие игровых взаимоотношений наблюдается и в тех случаях, когда один из партнеров занимает пассивную позицию и полностью подчиняется лидеру. Необходимо отметить, что при общей тенденции «силовой» организации взаимодействия дети заинтересованы в продолжении и развитии игры и партнер им необходим. Направленность на сохра( нение взаимоотношений с партнером проявляется в таких эпизо( дически встречающихся интенциях отношенческого плана, как спро( сить о согласии, дать обещание. Ребенок может сказать: «Ты будешь дочкой. Ладно?». В ответ на свое предложение ребенок предполагает

получить или согласие партнера, или контрпредложение. В другом

119

случае обещание выполненить действие с отсрочкой призвано удер( жать партнера в игре и предотвратить ссору: «Я потом дам тебе этот мяч».

По мере взросления дети приобретают опыт взаимодействия и их поведение становится более социально адаптированным. Расши( ряется круг интересов, изменяется тематическая направленность разговоров. В возрасте 4–7 лет дети по(прежнему ориентированы на совместную игру. Однако организация игры приобретает боль( шую сложность, а сама игра более продумана и детализирована. Очевиден и больший интерес к общению с партнером. Вот пример диалога детей этого возраста.

Диалог 2. Игра в больницу (возраст собеседников — 5 лет)

А.: Давай все разложим сначала / у тебя будет хирургическая палата / а у меня с простудой , почками и сердцем //

Ж.: Я забираю все игрушки / у которых лапы / руки / ноги не в по( рядке //

А.: Приехала скорая помощь / привезла больного / Евгений Алек( сандрович / примите их / я главный врач / поэтому пойду доставать все для больницы //

Ж.: Я приступаю к операции / включите лампу / будем давать наркоз / больной не волнуйтесь / так / разрезали / вытаски( ваем / он иголку проглотил / зашиваем / сестра / отвезите его в палату //

А.: Как прошла операция / хорошо / вы молодец / поздравляю / а я для больницы достала все / вот к нам пришел инспектор / пожалуйста / посмотрите / у нас все в порядке //

Наблюдаются и некоторые изменения интенционального соста( ва игровых диалогов. Это касается соотношения основных интен( циональных категорий: возрастает число ситуационных интенций. В целом их количество достигает 30% от общего числа собственно игровых интенций. Такое увеличение происходит в основном за счет комментирования, констатирования фактов и пояснений.

Более существенные изменения в интенциональном составе речи выявлены в диалогах детей 6–7 лет.

В этом возрасте собственно игровые диалоги встречаются все реже. Они уступают место более пространным, сложно организо( ванным разговорам, возникающим в разнообразных ситуациях. Прияведем пример такого диалога.

120

Диалог 3. Собеседникам 6 и 7 лет

И.: Пойдем в лес // М.: Путешествовать //

И.: Нет / просто гулять / я хочу подснежников нарвать // М.: Это далеко // И.: А мы с твоей бабушкой //

М.: Тогда / конечно / пойдем // И.: Надо с собой поесть взять / я домой не пойду / меня отру(

гают / возьмите вы на меня // М.: Хорошо / у нас есть из чего бутерброды сделать / и воду

возьмем // И.: А есть что(нибудь сладкое //

М.: У нас конфеты есть // И.: А что(нибудь постелить / одеяло там //

М.: Возьмем / только давай не будем рвать подснежники / толь( ко нюхать / их и так мало //

И.: А все рвут / я тогда не пойду // М.: Ир / ну давай не рвать / у вас же цветы в саду есть / а мы про(

сто погуляем / по речке походим / там одуванчики есть на поляне //

Данные интент(анализа диалогов детей 4–7 лет представлены в таблице 2.

Таблица 2

Интенциональная структура игровых диалогов детей 4–7 лет

121

Окончание таблицы 2

ПК 1 и ПК 2 — типовые варианты интенциональных паттернов партнеров коммуникации. Жирным шрифтом выделены игровые интенции: с о б с т ( в е н н о и г р о в ы е и с и т у а ц и о н н ы е . Их выраженность указана в про( центном отношении к числу выявленных игровых интенций. Обычным шриф( том приведены о т н о ш е н ч е с к и е интенции, выраженность которых ука( зана в процентном отношении к общему числу выявленных интенций

122

В первую очередь показательны изменения в общем соотноше( нии основных интенциональных категорий. Количество игровых интенций уменьшается до 70% от общего числа выделенных интен( ций, тогда как число отношенческих интенций соответствующим образом возрастает. Внутри категории игровых интенций также отмечаются количественные изменения. Число с и т у а ц и о н н ы х интенций возрастает до 20%, причем значительно увеличивается представленность комментариев (до 3,8%) и пояснений (до 3,0%). Появляются и новые, отсутствовавшие ранее интенции: обратиться с просьбой, попросить партнера сделать что(то (0,6%). Показательны изменения с о б с т в е н н о и г р о в ы х интенций. При общей со( хранности их набора увеличивается число предложений помощи (до 4,0%), согласования действий (до 8,0%), позитивной оценки действий партнера (до 4,0%), принятия его предложений (до 2,7%), выдвижения встречных предложений (до 3,7%). Партнеры пытаются не просто настоять на своем, они стремятся убедить, уговорить друг друга (1,0%). Одновременно уменьшается число негативных оценок действия партнера (до 1,8%) и попыток запретить ему что(то делать (3,5%). Наиболее значительные количественные и качественные изменения отмечаются в категории отношенческих интенций. Знаменательно появление в речи детей рассматриваемого возраста таких интенций, как стремление поблагодарить (1,8%) и похвалить собеседника (1,7%). Увеличивается число вопросов(согласований (до 1,3%), тогда как количество угроз (0,5%) и оскорблений в адрес партнера (1,1%) уменьшается. В целом такие изменения свидетель(

ствуют о постепенном переходе от стремления надавить и подчинить партнера к нацеленности на позитивное взаимодействие с ним. Важно подчеркнуть, что с возрастом эта тенденция усиливается.

Непринужденное речевое общение подростков 9–12 лет в корне отличается по своему характеру от общения детей младшего возра( ста. За плечами подростков большой багаж знаний и богатый опыт

всфере социальной жизни. Изменяется круг социальных характери( стик партнеров: в общении они уже имеют разный статус, выступают

вразных социальных ролях (не игровых, а реальных). Большим раз( нообразием отличаются и коммуникативные ситуации, в которых реализуется взаимодействие. Расширяется также сфера интересов. Все это сказывается на содержательной, интенциональной и жанро( вой организации разговоров. В подростковом возрасте диалоги отли( чаются большим разнообразием жанров: в них можно обнаружить элементы игры, рассказ, фантазию, обсуждение, «просто болтов( ню» и многое другое. Интересующие нас непринужденные разгово(

ры — это диалоги между друзьями или приятелями, возникающие

123

в ситуации свободного времяпрепровождения (встреча на улице, прогулка, разговор по пути куда(то и т.п.).

Приведем примеры таких диалогов.

Диалог 4. Собеседники — подростки в возрасте 10 лет

В.: Пойдем на горку / покатаемся // С.: У меня санок нет //

В.: А у меня есть / и мы Людины возьмем // С.: Я лучше на картонке буду ездить / только пойдем на боль(

шую горку // В.: Ты на картонке весь зад отобьешь / там горка крутая / не

ровная / на ней скачешь // С.: А ты уроки сделал // В.: Не(а //

С.: И я не сделал / я буду делать / когда мама придет // В.: Ну / мы на горку пойдем // С.: Нет / скоро уже мама придет //

(направляется на кухню)

В.: Ну / я пошел / а ты что / есть будешь // С.: Да / я бутерброд сделаю // В.: А с чем бутерброд //

С.: Можно с сыром / можно с колбасой // В.: Мне с колбасой //

С.: Фиг тебе / еще бутербродами его кормить //

В.: Тогда с сыром // С.: Ну ладно / я тебе тоже с колбасой сделаю //

В.: А я тебе завтра варенье принесу //

Этот диалог разворачивается в ситуации, когда один из партнеров приглашает приятеля погулять. Дальнейшее развитие взаимодействия складывается в непосредственной зависимости от намерений парт( неров (а они совпадают — придумать, чем заняться) и коммуни( кативного контекста (факторов ситуации: места, времени и пр.). Для сопоставления представим другой разговор собеседников того же возраста.

Диалог 5. Дети подходят к пруду (возраст собеседников 11 лет)

Ж.: Аня / а ты веришь / что в пруду живет водяной // А.: Но мы же его видели / помнишь / как он выскочил из воды /вот

такая голова / плюхнулся / и круги по всему пруду пошли //

124

Ж.: Я помню / но я его плохо разглядел / но это точно была не рыба / а давай еще у пруда посидим / может опять выскочит //

А.: Нужно только совсем тихо сидеть // Ж.: И очень близко / ты садись на бревно / а я на траву // А.: Я тоже на траву / у самой воды // Ж.: Здесь можно в воду упасть //

А.: Ничего / я за веточку подержусь / Жень / давай молчать //

(пауза)

Ж.: Слышала // А.: Что //

Ж.: Всплеск / и круги пошли // А.: Нет / это что(то маленькое плюхнулось //

Ж.: Ты смотри не на воду / а на отражение деревьев в воде / в прошлый раз отражения стали извиваться / и среди них появился водяной //

А.: А как ты думаешь / что водяной делает // Ж.: Воду бережет / рыбу / и все / что в воде //

А.: Он людей не любит / люди воду портят / значит он и к нам плохо относится //

Ж.: Но мы же ничего плохого воде не делаем / даже речку одна( жды чистили //

А.: Он может тогда не видел // Ж.: А вода это его глаза / где вода / там он видит //

Вотличии от предыдущего (условно говоря, поискового) диалога

вэтом разговоре, происходящем на прогулке, с самого начала со( беседникам удается найти интересное для обоих занятие. Последу( ющее взаимодействие разворачивается по линии заинтересованного обсуждения выбранной темы.

Два диалога имеют одинаковую основу — обоюдную заинтере( сованность партнеров в общении, желание «интересно провести время». Однако в первом случае очевидна нацеленность на некото( рую проблему (поиск интересного занятия), тогда как во втором партнеры стремятся поболтать о чем(нибудь интересном. В этом пла( не диалоги подростков сходны с проблемными и отношенческими диалогами взрослых людей [4; 5].

Усредненные данные по интенциональному составу двух типов диалогов подростков, соответственно, проблемного и отношенче( ского приведены в таблицах 3 и 4.

125

Таблица 3

Интенциональная структура проблемных диалогов подростков

126

Окончание таблицы 3

ПК 1 и ПК 2 — типовые варианты интенциональных паттернов партне( ров коммуникации. Жирным шрифтом выделены игровые интенции: с о б с т в е н н о и г р о в ы е и с и т у а ц и о н н ы е . Их выраженность указа( на в процентном отношении к числу выявленных игровых интенций. Обычным шрифтом приведены о т н о ш е н ч е с к и е интенции, выражен( ность которых указана в процентном отношении к общему числу выявлен( ных интенций.

Таблица 4

Интенциональная структура отношенческих диалогов подростков

127

Продолджение таблицы 4

128

Окончание таблицы 4

ПК 1 и ПК 2 — типовые варианты интенциональных паттернов партнеров коммуникации. Жирным шрифтом выделены игровые интенции: с о б с т ( в е н н о и г р о в ы е и с и т у а ц и о н н ы е . Их выраженность указана в процентном отношении к числу выявленных игровых интенций. Обычным шрифтом приведены о т н о ш е н ч е с к и е интенции, выраженность которых указана в процентном отношении к общему числу выявленных интенций.

В проблемных диалогах (сходных с диалогом 4) выражена направ( ленность на обсуждение некой проблемы и, в конечном счете, на ее решение. Интенции делового характера преобладают (в среднем до 80% от общего числа выделенных интенций), и набор их достаточ( но велик и разнообразен. Выделяются такие с о б с т в е н н о п р о ( б л е м н ы е интенции, как внести предложение (7,9%), согласовать действия (8,5%), уговорить партнера (3,2%). Особо следует отметить появление отсутствовавших в младшем возрасте стремлений напом( нить (0,6%), выразить сомнение (2,1%). С и т у а ц и о н н ы е интен( ции (15%), также присутствующие в диалоге, делают его более ла( бильным, придают живость. Интенции отношенческого характера, регулирующие отношения между партнерами, в проблемных диало( гах составляют 15 % от общего числа выделенных интенций. Показа( тельно появление в речи подростков таких интенций, как извиниться (0,5%), просить совета (0,7%).

Своеобразие интенциональной организации диалогов отношен( ческого типа (см. диалог 5 и таблицу 4) состоит в ведущей роли ин(

тенций одноименного характера (до 70%). Интенции проблемного ха( рактера (30%) выполняют здесь соподчиненную роль. В диалогах, содержательный стержень которых «давай поболтаем», сама обсуж( даемая тема является лишь поводом для разговора, той канвой, на которой формируется и развивается основной (отношенче( ский) план взаимодействия собеседников. Диалоги данного типа,

129

как правило, не затрагивают конфликтных тем, намерения собесед( ников консолидированы — обозначить согласие между собой. Об этом свидетельствуют и изменения в качественном составе интенций. Появляются такие интенции, как проявить заботу (4,5%), пожаловаться (3,1%)/посочувствовать (4,5%), пошутить (0,3%). Изме( няется также представленность интенций, выражающих позитив( ную направленность на взаимодействие с собеседником. Партнеры стремятся проявить отношение или наладить контакт, и результатом является, как правило, успешная консолидация в общении.

Обсуждение результатов

Речевое взросление детей определяется множеством факторов. Это и кардинальные преобразования в различных сферах психики, лежащие в основе общего психического взросления, и собственно речевые приобретения — увеличение лексического запаса, освоение новых грамматических навыков и мн. др. Расширяется социальная сфера общения детей. В младшем возрасте круг общения в большой мере определяется волей родителей, затем это окружение детского сада и, наконец, в подростковом возрасте — самостоятельный осознанный выбор друзей и приятелей. Коммуникативные ситуа( ции, в которых происходит общение, также с возрастом делаются все более разнообразными. Это и совместная игра, и прогулка, и школь( ное общение, и случайная встреча, и многое другое. Совокупное

влияние всех этих факторов определяет возрастные изменения в ин( тенциональной организации речи, сообразные отражению действи( тельности в детском сознании, их внутреннему состоянию и психи( ческому миру.

Анализ детских диалогов обнаружил их сложную содержатель( ную и интенциональную организацию.

В развитии содержательного плана речи яркий контраст целе( устремленным разговорам взрослых создают диалоги детей младшего возраста. В этих диалогах игра перемежается с рассказами, ситуа( ционные вопросы уводят в сторону, что, однако, обычно не мешает детям хорошо понимать друг друга. Если же непонимание возникает или собеседник игнорирует произнесенную реплику, маленькие дети, как правило, не пытаются объяснить суть дела: чаще происходит плав( ный переход к другой теме. Типичная для разговоров детей 2–3,5 лет быстрая смена тем обычно предотвращает возможную конфронтацию и обусловливает возможность дальнейшего развития диалога. Важно

отметить, что, по нашим данным, именно бесконфликтное игно(

130

рирование предложений партнера составляет отличительную черту разговоров самых маленьких детей (2–3 года). Можно полагать, что это связано с детским эгоцентризмом, с главенствующей в этом возрасте направленностью сознания ребенка «на себя», на собствен( ные желания и устремления. Конфликтное противостояние в разго( воре, приводящее к ссоре, появляется позднее — в 3,5–4 года. В этом возрасте в ходе совместной игры дети проявляют большую инициа( тиву, демонстрируют активное желание вовлечь партнера в игру «по своим правилам», стремятся манипулировать собеседником.

При дальнейшем взрослении в возрасте 4–7 лет игровое взаимо( действие детей все чаще организуется с привлечением всевозмож( ных знаний и опыта общения, почерпнутых из жизни (см. диалог 2). Сама игра отличается отлаженностью, а игровые действия следуют определенным правилам. Возрастает общая игровая активность де( тей и их нацеленность на позитивное взаимодействие с собесед( ником, результатом чего является обычно успешная консолидация в общении.

Содержательный план разговоров подростков, как и разнообра( зие присущих им жанров в существенной мере определяются факторами коммуникативной ситуации (местом, временем, продол( жительностью общения и пр.). Сами же собеседники обычно хорошо знакомы между собой и заинтересованы в общении. Эти разговоры отличаются нацеленностью на партнера и строятся с учетом его интересов. Конфронтация в диалогах подростков — явление доста( точно редкое. Стремясь сохранить добрые отношения, собеседники

проявляют терпимость друг к другу, часто идут на компромиссы, а порою даже готовы поступиться собственными интересами.

Проведенное исследование позволило выявить возрастные изме( нения в интенциональной организации разговоров детей: определена роль преобладающих на разных возрастных этапах интенциональ( ных структур (игрового/проблемного и отношенческого характера), охарактеризованы особенности их взаимосвязи и соподчинения. Так, в диалогах младших детей центральной является общая нацелен( ность на игру, которая реализуется в проблемном (игровом) плане взаимодействия, модифицирует и подчиняет себе другие интенции. В развитии игрового диалога с и т у а ц и о н н ы е интенции сопод( чинены с о б с т в е н н о и г р о в ы м. В детских диалогах констатация факта, информирование, комментарии также служат организации игр, тогда как интенции отношенческого плана в организации игро( вого диалога существенной роли не играют. Однако эти отличающиеся агрессивностью и конфликтным характером устремления чаще всего

игнорируются партнером, что позволяет избежать ссоры.

131

С возрастом (4–7 лет) усиливается роль интенций отношенче( ского характера, отмечаются изменения в их качественном составе. Регулярное проявление направленности на собеседника и текущее взаимодействие усматривается в появлении отношенческих интенций позитивного характера. Обращение с просьбой, выражение благо( дарности, похвала свидетельствуют о постепенном переходе от стрем( ления настоять на своем к нацеленности на взаимодействие с ним. Внутри возрастной группы эта тенденция с возрастом усиливается.

Вотличие от младших детей в разговорах подростков проблемный

иотношенческий планы взаимодействия гармонично скоординио( ваны. В них развитие содержательного плана тесно связано с текущим взаимодействием: взаимосвязь и соподчинение интенциональных структур обусловлены позитивной направленностью на партнера

ив существенной мере особенностями разговорных жанров. Регуляр( ное появление таких интенций, как напомнить, попросить совета, пожаловаться, выразить сочувствие, предложить помощь, извиниться, похвалить и пр. свидетельствует о дальнейшем увеличении роли отно( шенческого плана взаимодействия, о стремлении к налаживанию отношений с собеседником.

Полученные данные позволяют говорить об общей тенденции усиления с возрастом детей их направленности на позитивное взаи( модействие с партнером, что проявляется в соотношении ориенти( рованных на него позитивных (консолидирующих, неконфликтных)

инегативных (эгоцентрических, конфликтных, агрессивных) интен( ций (рисунок 1).

Если в диалогах детей 3–3,5 лет направленность на партнера проявляется в стремлении настоять на своем и соответствующие интенции отличаются конфликтным и даже агрессивным характе( ром, то в возрасте 4–7 лет эта картина изменяется. Растущая направ( ленность на общение в совокупности с усвоенными нормами речевого поведения проявляются в увеличении числа обращенных к партнеру позитивных интенций. Стремление настоять на своем постепенно уступает место нацеленности на продуктивное взаимодействие с со( беседником. Эта тенденция еще усиливается у подростков. В их диа( логах регуляция взаимоотношений приобретает достаточно сложный опосредованный характер, проявляющийся в характерном интенцио( нальном подтексте. Так, уместная шутка или выражение сочувст( вия служат для собеседника «маркером» расположенности, сглажи( вают конфликты и дают разговору положительную эмоциональную окраску.

Взаключение подведем основные итоги проведенного нами

исследования интенциональной организации детских диалогов.

132

Рис. 1. Возрастные изменения в соотношении ориентированных на партнера позитивных и негативных интенций. По оси ординат показана количественная представленность в диалогах позитивных и негативных интенций, ориентированных на партнера (в процентном отношении к обще( му числу выделенных интенций); по оси абсцисс указан возраст детей; столб( цы обозначают выраженность позитивной и негативной направленности на партнера

•Обнаружена тесная связь развития содержательного плана

детских диалогов с растущей направленностью на партнера и текущее взаимодействие.

•Выявлены ведущие интенциональные направленности собе( седников и их изменение в ходе взросления. Охарактери( зованы основные интенциональные категории, образующие проблемный (игровой) и отношенческий план взаимодействия детей.

•Показано, что специфика диалогов детей разных возрастов проявляется в особом соотношении и качественном составе интенциональных структур проблемного и отношенческого характера, их взаимосвязи и соподчинении.

Итак, проведенное исследование показывает, как под влиянием социальных и коммуникативных факторов изменяется интенцио( нальная организация речи ребенка, как происходит ее постепенная социализация.

133

МЕТАФОРИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

ВПРЕДВЫБОРНОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ ДИСКУРСЕ*

К.И. Алексеев

Слова, используемые для характеристики объектов и явлений внеязыковой действительности, задают на них определенный взгляд: акцентируют, обращают внимание на одни их характеристики и затушевывают, отодвигают на задний план другие. Так, один и тот же дом может быть назван просто «дом», или же — «хибара», «развалюха», «дворец», «хоромы» и т. д. В каждом из этих случаев с помощью языка конструируется определенная картина мира.

Одним из средств языкового конструирования картины мира яв( ляется метафора. Рассмотрим здесь пример Дж. Лакоффа и М. Джон( сона — как в естественном языке характеризуется такое явление, как спор (словесное обсуждение чего(либо, в котором каждый отстаи( вает свое мнение):

Ваши утверждения незащитимы.

Он нападал на каждое слабое место в моей аргументации. Его критические замечания били точно в цель.

Яразбил его аргументацию.

Яникогда не побеждал в споре с ним.

Если вы будете следовать этой стратегии, он вас уничтожит.

Эти и подобные им высказывания, представляющие собой обыч( ный и естественный способ говорить о споре, могут быть обобщены в виде следующей метафоры: «СПОР — ЭТО ВОЙНА». Тем самым язык задает совершенно определенную картину спора: «Мы можем реально побеждать или проигрывать в споре. Лицо, с которым спо( рим, мы воспринимаем как противника. Мы атакуем его позиции и защищаем собственные. Мы захватываем территорию, продви( гаясь вперед, или теряем территорию, отступая. Мы планируем наши действия и используем определенную стратегию. Убедившись в том, что позиция незащитима, мы можем ее оставить и принять новый план наступления» [7, с. 388]. Возможны, конечно, и другие способы

*Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда (код проекта 04(06(00161а)

135

восприятия и трактовки спора (например, в соответствии с метафо( рой «СПОР — ЭТО ТАНЕЦ»: никто не выигрывает и не проигры( вает, никто не наступает и не защищается, не захватывает или утра( чивает территорию, спорящие рассматриваются как партнеры, чья цель состоит в гармоничном и красивом исполнении словесного «танца»)— но язык задает именно такую, «военную» картину спора [7, с. 389].

Согласно Дж. Лакоффу и М. Джонсону, употребление тех или иных слов влечет за собой определенные способы представления внеязыковой действительности и соответствующие действия, осно( ванные на таком представлении. Утверждая, что «метафора проявля( ется не только в языке, но и в мышлении и действии» [7, с. 387], Дж. Лакофф и М. Джонсон подчеркивают когнитивный аспект метафоры в отличие от лингвистического. В дальнейшем изложении мы будем использовать термин «метафора» для характеристики языковых средств (тех или иных слов), применяемых при описании внеязыковой действительности, и «метафорическая модель» — для характеристики когнитивных средств (понятий, представлений

ит.п.), с помощью которых эта внеязыковая действительность осмысляется, категоризуется и концептуализируется. Такое различе( ние метафоры и метафорической модели согласуется с традициями употреблением этих терминов в лингвистическо(философской лите( ратуре. Так, метафора определяется Аристотелем как «несвойст( венное имя, перенесенное с рода на вид, или с вида на род, или с вида на вид, или по аналогии» [2, с. 669]. В современном лингви(

стическом энциклопедическом словаре сохраняется трактовка метафоры как языкового средства, как случая особого употребления слов: «Метафора — троп или механизм речи, состоящий в употребле( нии слова, обозначающего некоторый класс предметов, явлений

ит.п., для характеризации или наименования объекта, входящего в другой класс, либо наименования другого класса объектов, анало( гичного данному в каком(либо отношении» [3, с. 296]. Напротив, термин «метафорическая модель» подчеркивает когнитивный ас( пект метафоры и определяется как общее тематическое поле одно( родных понятий, применяемое для характеристики того или иного объекта или явления [4, с. 71]. В приводимом примере Дж. Лакоффа

иМ. Джонсона «ВОЙНА» — это метафорическая модель, приме( няемая для характеристики такого явления, как спор. В тематическое поле метафорической модели «ВОЙНА» входят такие понятия, как ВРАГ, СОЮЗНИК, ОРУЖИЕ, АТАКА, НАПАДЕНИЕ, НАСТУПЛЕ( НИЕ, ОБОРОНА, ЗАЩИТА, ТАКТИКА, СТРАТЕГИЯ, ПОБЕДА,

ПОРАЖЕНИЕ и т.п. Как нетрудно убедиться, все эти понятия при(

136

меняются для характеристики спора, что и дает основание для вывода об использовании метафорической модели войны.

Приведенные Дж. Лакоффом и М. Джонсоном примеры носят локальный характер, но они задают программу исследования мета( форических моделей в дискурсе. Эту программу можно описать сле( дующим образом: берется некоторый репрезентативный массив текстов, из него выписываются все метафоры, которые затем группируются в соответствии с используемыми метафорическими моделями. Такая программа была реализована, в частности, А. Н. Ба( рановым и Ю. Н. Карауловым на материале русскоязычного полити( ческого дискурса 1989–1991 гг. Результатом этого исследования стала база данных по политической метафорике (около 6000 контек( стов употребления метафор), опубликованная в виде словаря полити( ческих метафор [5; 6]. Как отмечают авторы, «словарь политических метафор — это не запыленное хранилище языковых фактов, а источ( ник предварительно структурированных данных для семантического анализа, результаты которого могут быть использованы для самых различных целей — от чисто лингвистических задач исчисления метафорических моделей и установления их продуктивности до исследования структуры общественного сознания в социальной психологии, культурологии и политологии» [5, с. 12]. Один из предварительных результатов связан с выявлением наиболее часто встречаемой метафорической модели политической реальности — ей оказалась модель войны:

КПСС «вызывает огонь на себя» и, «находясь под огнем критики», «возводит классовые, идейные баррикады», «организует отпор анти( советским партиям». «Рядовые бойцы перестройки выбивают ору( жие из рук противников перестройки» и «не отстают от командира, понимая, что иначе бой за перестройку будет проигран». Противники перестройки не остаются в долгу и, лелея идею возврата к «старым казарменным порядкам», «стоят на страже дефицитов». «Цитадель застоя» не сдается и, пользуясь тем, что ее бойцам удалось «убить в крестьянине чувство собственника и арендатора и обезлюдеть де( ревни», призывают возродить испытанный боевой клич «Урожай в опасности!». А в это время «депутаты(политбойцы от народа», «взяв на вооружение концепцию бескровного перехода к рынку» и «исполь( зуя тяжелую артиллерию Верховного Совета», «ведут затяжной бой за нравственное здоровье народа, за его материальное благополучие»

[5, с. 15].

Сизменением политических реалий (распад Советского Союза

иобразование на его территории независимых государств) меняется

иполитический дискурс, и используемые метафорические модели.

137

Так, в дискурсе представителей власти наблюдается широкое исполь( зование метафорических моделей ПУТИ и СТРОИТЕЛЬСТВА — об этом свидетельствуют данные ситуационного исследования «Посла( ния Президента Российской Федерации Федеральному Собранию» 1996 г. [1]:

Из поколения в поколение россияне искали дорогу к счастью и спра( ведливости, сбивались с пути и снова упрямо стремились к лучшей доле; Россия переживает в последнее время крутые повороты; движе( ние вперед идет трудно, болезненно, противоречиво; царская Россия не смогла выйти на дорогу, которой шли другие страны; коммунисти( ческий проект не выдержал испытания на большой исторической дистанции; путь назад — это путь в исторический тупик; использо( валась тактика осторожных, постепенных шагов; были важные шаги по созданию правовой системы; однако чем больше делалось шагов навстречу, тем ожесточеннее становилось сопротивление полити( ческих противников; сегодня центральный вопрос — как проторить дорогу к спокойной жизни в Чеченской республике; «прекратить войну» или «вывести войска» — это даже не путь к миру, а прямая дорога к распространению войны по всему Кавказу, а возможно, и за его пределами; путь к урегулированию ситуации будет найден; этот путь будет построен не на каком(то одном шаге, а на комплексе мер; рыночные механизмы устранили немало барьеров на пути движе( ния товаров; мы впервые вышли на рынки стран АСЕАН; сохраня( ется частокол антидемпинговых процедур на пути нашего экспорта; это проторит дорогу российскому экспорту; принятие России в Совет Европы означает признание реального продвижения России к право( вому государству, хотя на этом пути нам предстоит сделать еще очень много; убежден, что мы прошли значительную часть пути; пройденный участок пути к выходу из кризиса; мы прошли немалую часть пути к рыночной экономике.

Какую картину мира задают нам метафорические модели ПУТИ и СТРОИТЕЛЬСТВА? Они ориентируют нас на поэтапность, посте( пенность реализации выдвигаемых программ и достижения намечен( ных целей, предостерегают о возможных препятствиях и неудобствах, почти с неизбежностью возникающих в ходе «пути» и «строи( тельства». Показательно в этом плане использование следующей развернутой метафоры: «Как строитель могу сказать: мы уже давно прошли «нулевой цикл», воздвигли стены, подвели их под крышу...

И мы все живем на этой стройке в разгар строительства. Это и не( уютно, и опасно. Мы видим здесь беспорядок, строительный мусор, грунтовые воды, подмывающие заложенный нами фундамент. ...

Однако новое здание российской государственности в основном уже

построено. Можно переходить к следующему этапу, выражаясь тем

138

же языком, — к отделочным работам. И думать о дальнейшем — как жить в этом доме».

Систематическое исследование метафорических моделей пост( советского политического дискурса 1991–2000 гг. было проведено

А.П. Чудиновым [8]. Он выделил три группы концептуальных векто( ров, используемых для характеристики политической действитель( ности: 1) концептуальные векторы жестокости, агрессивности и со( перничества (метафорические модели ВОЙНА, КРИМИНАЛ, СПОРТ и др.), отклонения от естественного порядка вещей (метафорические модели БОЛЕЗНЬ, КРИМИНАЛ, СЕКСУАЛЬНЫЕ ИЗВРАЩЕНИЯ и др.); 2) концептуальные векторы неправдоподобия происходящего, неискренности политиков, излишней карнавальности находящихся в центре общественного внимания событий, несамостоятельность публичных политиков — наличие каких(то тайных сценаристов, режиссеров и тренеров в политической жизни страны (метафори( ческие модели ТЕАТР, ИГРА, СПОРТ); 3) традиционные позитивные образы, акцентирующие идею естественности и непрерывности развития жизни, близости и взаимосвязанности человека и природы и т.д. Эти образы связаны с метафорическими моделями ЧЕЛОВЕ( ЧЕСКОЕ ТЕЛО, ДОМ, РОДСТВО, МИР РАСТЕНИЙ. Резюмируя,

А.П. Чудинов отмечает: «Зеркало современных концептуальных метафор отражает типовые социальные представления о жестокости и лицемерии новой эпохи, где человек человеку уже не «друг, товарищ и брат»» [8, с. 233]. Однако «все более заметны признаки того, что об( щественное сознание уже устало от однообразных образов милитар(

ной, криминальной, бестиальной и морбиальной сфер и ждет совер( шенно новых концептуальных метафор. Это обстоятельство позволяет надеяться на то, что российский политический дискурс нового века будет отличаться актуализацией совсем других метафорических моде( лей и лингвисты нового поколения отметят в качестве свойства рус( ской ментальности такие образы, как РОССИЯ — МАТЬ, РОССИЯ — ЦВЕТУЩИЙ САД, РОССИЯ — ДОМ ТОРЖЕСТВА ЗАКОНА И СПРА( ВЕДЛИВОСТИ, РОССИЯ — ЛЕТЯЩАЯ ПТИЦА или МЧАЩАЯСЯ ВПЕРЕД ТРОЙКА. Хотелось бы, чтобы в новой метафоре было меньше образов, проникнутых концептуальными векторами тревожности, опасности, агрессивности, неискренности и двоемыслия» [8, с. 234].

Таким образом, изменение частоты встречаемости тех или иных метафорических моделей в политическом дискурсе может служить индикатором изменения способов концептуализации политической действительности. Поэтому представляет несомненный интерес исследование политического дискурса в новых реалиях, связан(

ных с президентством В. Путина. Ниже представлены результаты

139

исследования функционирования метафор в предвыборном дис( курсе — в качестве материалов использовались тексты теледебатов перед выборами в Государственную Думу осенью 2003 г. (всего 34 текста). Анализировалась частота встречаемости в этих текстах метафорических моделей и те составляющие политической действи( тельности, в отношении которых употреблялись эти метафори( ческие модели.

Было зафиксировано использование в текстах следующих мета( форических моделей:

1.ГЕОМЕТРИЯ — представление о составляющих политической действительности как о геометрических фигурах (социальная сфера России; черта бедности; агросектор; партия — это очень ограниченный круг умных, мыслящих людей; смотреть на проблемы национальной безопасности через призму по борь( бе с терроризмом; сельское хозяйство на грани катастрофы);

2.ПЕРСОНИФИКАЦИЯ — представление об объектах и явле( ниях политической действительности как о человеке или лю( дях, в частности, приписывание им свойств, присущих только человеку (в страну вошел хаос; Его Величество Закон; чест( ный и порядочный отечественный бизнес);

3.ДВИЖЕНИЕ — характеристика составляющих политической действительности как совершающих тот или иной вид движе( ния (двигать нашу экономику России вперед; как подтянуть экономику бедных регионов до московского уровня; поднятие среднего класса; развернуть экономику в интересах обороны

ибезопасности; люди начнут вытягивать экономику);

4.МЕХАНИЗМ — представление об объектах и явлениях поли( тической действительности как о том или ином устройстве(ме( ханизме или каких(либо его деталях или составных частях (сельское хозяйство станет мощным локомотивом, который потащит за собой все основные отрасли нашей экономики; [партия] проводит как механизм, как молоток все то, что ска( жут; действенный механизм преемственности власти; властные рычаги);

5.ОБЪЕКТИВАЦИЯ — характеристика процессов, явлений

илюдей (или групп людей) как физических объектов ([наша партия] — это сплав мудрости, сплав мужества и сплав наро( дов России; сокрушительный вихрь реформ; опора на частную инициативу граждан);

6.ПУТЬ — характеристика явлений в терминах пути/дороги, а также движения человека по этому пути (путь развития

140

предпринимательства; уверенность, что мы движемся в пра( вильном направлении; национальный собственный путь развития);

7.БОРЬБА — осмысление происходящих процессов как борьбы (борьба против терроризма; программа борьбы с преступно( стью; бороться за то, чтобы у нас были удобные дороги);

8.БОЛЕЗНЬ — характеристика состояния чего(либо или ко( го(либо как болезни или ее стадий (Россия тяжело больна; наше общество сегодня нездоровое; выздоравливает частная экономика; мы должны слезть с нефтегазовой иглы);

9.СТРОИТЕЛЬСТВО — представление о происходящем про( цессе как строительстве (мы действительно строим новую Россию; вопрос о строительстве армии; мы должны пере( строить экономику);

10.РАСТЕНИЕ — представление явления как растения либо час( ти растения, а также характеристика процесса в терминах развития растения или его возделывания (гражданская пар( тия, имевшая глубокие социальные корни; искоренить терро( ризм; процветание России);

11.ВОЙНА — использование военной терминологии для харак( теристики процессов и явлений (давайте разгромим сущест( вующий аграрный строй; арсенал мер; это передний рубеж обороны, который мы должны отстоять от государства);

12.ИГРА — использование представлений об игре, ее стадиях и компонентах (ставка на инициативу; правила игры, по ко(

торым работает исполнительная власть; кому(то по( дыграть);

13.ОРГАНИЗМ — использование представлений об организме, отдельных частях и органах тела (чтобы малый и средний бизнес становился на ноги; власть обращается лицом к пред( принимателю; естественные монополии находились в руках государства);

14.ЖИВОТНОЕ — представление о людях или группах людей как о животных (государство обращается с гражданами как с дойной коровой).

Частота употребления метафорических моделей (в процентах к общему числу употреблений метафор) представлена в таблице. Первую пятерку составляют метафорические модели ГЕОМЕТ( РИЯ, ПЕРСОНИФИКАЦИЯ, ДВИЖЕНИЕ, МЕХАНИЗМ и ОБЪЕК( ТИВАЦИЯ.

141

Частота употребления метафорических моделей, в % к общему числу употреблений

Модели ПЕРСОНИФИКАЦИЯ и ОБЪЕКТИВАЦИЯ, связанные с представлением неодушевленных объектов как одушевленных и абстрактных явлений в виде физических объектов, традиционно входят в число самых частотных [6]. Этот факт связан, скорее, с зако( номерностями функционирования языка, поэтому в контексте настоящего исследования политического предвыборного дискурса метафорические модели ПЕРСОНИФИКАЦИЯ и ОБЪЕКТИВАЦИЯ

анализироваться не будут. Ниже представлен анализ метафори( ческих моделей ГЕОМЕТРИЯ, ДВИЖЕНИЕ и МЕХАНИЗМ.

1. ГЕОМЕТРИЯ. В соответствии с геометрической метафори( ческой моделью составляющие политической действительности представляются как геометрические фигуры: сфера, сектор, черта, круг, призма и т.д. Соответствующие метафоры являются «стер( тыми», «мертвыми»: выражения «социальная сфера», «аграрный сектор», «взгляд сквозь призму», «перевести в другую плоскость», «черта бедности» давно превратились в клише, в языковые штампы; они практически не воспринимаются читателем/слушающим как метафоры. Геометрические метафорические модели задают крайне абстрактную картину действительности, в которой, тем не менее, заданы формальные, предсказуемые и вычисляемые отношения между геометрическими фигурами. Рассмотрим в этой связи модели СЕКТОР, СФЕРА и ПРИЗМА.

Сектор представляет собой часть круга — следовательно, выра(

жение «аграрный сектор» означает, что сельское хозяйство пред(

142

ставляет собой часть некоторого целого (экономики в целом), наряду с другими частями (промышленностью и т.д.). Эти части лишь не( значительно («поверхностно») пересекаются друг с другом, они мало связаны друг с другом.

Примерно такие же отношения задает метафорическая модель СФЕРА. Сфера является замкнутой поверхностью, пересечение которой с другими геометрическими фигурами (многогранниками, плоскостью, другой сферой) дает фигуру меньшей размерности: либо окружность, либо точку. Таким образом, сфера мало пересека( ется с другими фигурами — чтобы при пересечении со сферой пол( училось нечто большее, чем окружность или точка, геометрическая фигура должна быть более сложной и вогнутой. Поэтому представ( ление производства, культуры или науки в виде сфер означает их замкнутость самих в себе и малое пересечение с другими компонен( тами и составляющими социума.

Взгляд сквозь призму преломляет и меняет видимую картину по сравнению с непосредственным видением без использования призмы. При этом изменения видимой картины могут быть вычисле( ны по соответствующим формулам. Поэтому «смотреть на пробле( мы национальной безопасности через призму по борьбе с террориз( мом» означает, что картина национальной безопасности меняется, причем предсказуемым образом. Отметим здесь, что в анализиру( емых текстах зафиксировано использование несогласованных ме( жду собой вариантов одной и той же метафорической модели — таким примером является выражение «говорить о национальной

безопасности через призму экономических вопросов». Говорение сквозь призму никак не изменяет смысл произносимого, в то время как взгляд — меняет.

Геометрические метафорические модели могут также задавать менее определенные отношения между теми или иными фигурами. Рассмотрим в этой связи модели ПЛОСКОСТЬ, ЧЕРТА и ГРАНЬ. В контексте «...были повышены пошлины на вывоз нефтепродуктов из страны и вообще сырья, с тем, чтобы мы экономику перевели в несырьевую плоскость» переведение в несырьевую плоскость озна( чает — переведение в другое состояние. При этом характеристики этого другого состояния не обозначены так определенно, как в случае сектора, сферы или призмы. Подобным же образом четко не опре( делены метафорические модели ЧЕРТА («черта бедности») и ГРАНЬ («грань катастрофы»). В обоих случаях эти геометрические фигу( ры отделяют некоторое нежелательное состояние (бедность, ката( строфа) от пока еще приемлемого, однако содержание как одного,

так и другого отделяемого состояния трудно вывести из свойств

143

черты либо грани. В таком контексте эти модели близки к метафо( рической модели границы, принадлежащей, скорее, к совокупности моделей, связанных с войной и военными действиями.

2.ДВИЖЕНИЕ. В эту модель были объединены метафоры, пред( ставляющие те или иные процессы как движение физических объек( тов: двигать нашу экономику России вперед; поднять реальную эконо( мику; четкая программа развертывания экономики в пользу всех граждан; люди начнут вытягивать экономику; чисто контрактную армию мы экономически не потянем. Метафорическая модель ДВИ( ЖЕНИЕ близка модели ПУТЬ — мы определяем различие между ними как различие между перемещением неодушевленных объектов под воздействием каких(либо сил (ДВИЖЕНИЕ) и перемещением одушевленных объектов, источник которого лежит в самом живом существе (ПУТЬ). Модель ДВИЖЕНИЕ акцентирует и подчеркивает активную роль сил, осуществляющих движение и контроль над ним. При этом упоминающиеся в текстах конкретные виды движения имеют положительные коннотации: движение вверх (поднять) лучше, чем движение вниз; движение вперед лучше, чем движение назад; развертывание лучше, чем свертывание. Такое движение, как вытягивание, также имеет положительные коннотации: вытяги( вание означает перемещение из неблагоприятного состояния в более благоприятное. Как правило, метафорическая модель ДВИЖЕНИЕ применяется при обсуждении экономических процессов — с ее помощью подчеркивается положительный характер этих процессов

иактивная роль тех, кто эти процессы осуществляет и контролирует.

Модель ДВИЖЕНИЕ хорошо согласуется с моделью ГЕОМЕТРИЯ: так, при описании состояния экономики положительный характер изменений и контроль над этими изменениями (эти характеристики задаются моделью ДВИЖЕНИЕ) согласуются с предсказуемостью

иизвестными отношениями между различными компонентами экономики (эти характеристики задаются моделью ГЕОМЕТРИЯ).

3.МЕХАНИЗМ. Представление об объектах и явлениях полити( ческой действительности как о том или ином устройстве(механизме или каких(либо его деталях или составных частях (сельское хозяй( ство станет мощным локомотивом, который потащит за собой все основные отрасли нашей экономики; [партия] проводит как механизм, как молоток все то, что скажут; действенный механизм преемственности власти; властные рычаги) хорошо согласуется с метафорическими моделями ГЕОМЕТРИЯ и ДВИЖЕНИЕ. Модель МЕХАНИЗМ подчеркивает и акцентирует четкость и отлажен( ность характеризуемых процессов, что в совокупности с предска(

зуемостью, положительным характером изменений и контролем

144

над этими изменениями создает единую картину политической действительности.

Таким образом, по сравнению с политическим дискурсом времен перестройки (1989–1991 гг.) и первого постсоветского десятилетия (1991–2000 гг.) в предвыборном политическом дискурсе 2003 г. доминируют метафорические модели с концептуальными векторами предсказуемости, стабильности, четкости и отлаженности происхо( дящих процессов, их контролируемости и положительной направ( ленности. Этот основной результат настоящего исследования мо( жет быть осмыслен в разных контекстах — из которых основным нам представляется проблематика соотношения речи и мышления. В рамках настоящего исследования эта проблематика конкрети( зируется следующим образом: конструирование картины мира с помощью такого языкового средства, как метафора. Проведенная работа, таким образом, предстает направленной на реконструкцию и экспликацию когнитивных структур, направляющих восприятие политической действительности. Отметим здесь методический ас( пект — такая реконструкция осуществлялась с помощью метода кон( тент(анализа.

Полученные результаты также могут быть использованы и в ис( следованиях аспектов собственно политической действительно( сти — самым очевидным из них является мониторинг политического дискурса. Также адаптированная для целей психологического исследования методика контент(анализа метафор в политическом дискурсе может быть использована при изучении политической

коммуникации, социального сознания, языкового манипулирования, социального влияния и т.п.

Литература

1.Алексеев К. И. Восприятие метафоры и его виды: Дис. ... канд. психол. наук. М.: Институт психологии РАН, 1998.

2.Аристотель. Поэтика // Аристотель. Сочинения: В 4 т. М.: Мысль, 1984. Т. 4.

3.Арутюнова Н. Д. Метафора // Языкознание. Большой энцикло( педический словарь. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. С. 296–297.

4.Баранов А. Н. Метафорические грани феномена коррупции // Общественные науки и современность. 2004. № 2. С. 70–79.

5.Баранов А. Н., Караулов Ю. Н. Русская политическая метафора.

Материалы к словарю. М.: Помовский и партнеры, 1991.

145