ИССЛЕДОВАНИЕ ВЕРБАЛИЗАЦИИ АКТУАЛЬНЫХ СТРАХОВ*

М.О. Гудзь

Последние психологические исследования свидетельствуют о том, что тревожность как свойство личности имеет стойкую тен( денцию роста. Бесспорно, современный человек живет в «век тре( воги» [4]. Нестабильность социально(экономических процессов, происходящих в нашем обществе, порождает тревогу и страх перед периодически возникающими спонтанными или спровоцирован( ными явлениями: войнами, кризисами, обострением криминальной обстановки, новыми тяжелыми неизлечимыми болезнями. Эти фак( торы кардинально изменяют условия нашей жизни вопреки жела( нию, вызывают страх и душевную опустошенность.

Являясь неизбежной принадлежностью нашей жизни, тревога и страхи возникают в любой культуре независимо от особенностей жизни народа или его отдельных представителей [5]. Неспособность многих людей проявлять терпимость к малознакомому образу жизни представителей других этнических общностей, к их поведению, нацио( нальным традициям, обычаям, идеям, верованиям приводит к иска( женному пониманию других, и люди нередко создают и воспринимают

угрозу, которой в реальности не существует. Это похоже на блуждание в темноте: при отсутствии света у человека разыгрывается вообра( жение, и он начинает видеть опасность и угрозу там, где их нет.

Что именно подвергается угрозе в ситуации тревоги и страха? Исследователи сходятся в том, что угрозе подвергается нечто, состав( ляющее «ядро или сущность личности» [4]. Угроза может быть на( правлена на физическую и психическую жизнь (угроза смерти или потери свободы) или на какую(либо ценность, которую индивид связывает со своим существованием (любовь другого человека, достижение успеха, патриотизм и т.п.)

Согласно З. Фрейду, К. Хорни и другим авторам, тревога — это неопределенное мрачное предчувствие; она неконкретна, «неуло( вима» и «беспредметна». Тревогу отличает особое чувство неуверен(

*Статья подготовлена на основе магистерской диссертации, выполненной в 2003 г. под руководством к.п.н. Л.А.Шустовой.

206

ности и беспомощности перед лицом опасности: в отличие от страха, представляющего собой реакцию на конкретную опасность, это сиг( нал и предупреждение об опасности, содержащий импульс к ее пред( отвращению [7; 9].

Как пишет Ф.Б. Березин, страх возникает или в результате фру( страции, либо при ожидании фрустрации актуальных потребностей

исигнализирует о стрессе [1]. Создать новый страх легко, пода( вить же его чрезвычайно трудно именно из(за его нематериализо( ванности [2].

Поскольку тревога и страхи — это продукт культуры [14], законо( мерен вопрос: каким образом проявление тревоги и страхов у инди( вида связано с нормами и ценностями культуры, ее относительным единством и стабильностью?

По мысли Э. Фромма, в европейской культуре на современном этапе господствует стремление к приобретению социального прести( жа и основная форма, которую принимает это стремление, — высо( кая оценка успеха индивида, достигнутая в результате соперниче( ства [8]. При угрозе этой ценности возникают конфликты, тревога

истрах. Формируется враждебность, так как одно состояние обычно порождает другое, тревога и враждебность взаимосвязаны [9; 3]. В простейшей форме это можно представить следующим образом: тревога и страх вместе с сопровождающими их ощущениями беспо( мощности, изоляции и конфликта, будучи крайне болезненными, вызывают стремление сердиться и негодовать на тех, кого индивид считает ответственными за происходящее.

Значимое место в исследовании страхов занимает описание различных форм страхов и разработка их типологии. Предложено множество классификаций страхов, каждая из которых опирается на свои основания и свое понимания этого явления. Так, психиатр Карвасарский различал 9 основных фабул страха [11; 12]:

1.клаустрофобия и агорафобия — боязнь замкнутого или, напро( тив, открытого пространства (широких площадей, страх глу( бины и высоты);

2.социофобия — страх, связанный с общественной жизнью (публичные выступления, недоверие окружающих, обвинение или угроза в свой адрес, знакомство с противоположным полом, страх покраснеть в присутствии людей —эрейтофобия);

3.нозофобия — страх заболеть какой(либо болезнью;

4.тонатофобия — страх смерти;

5.сексуальные страхи;

6.страх нанести вред себе или близким;

207

7.«контрастные фобии» — страх громко произнести нецензур( ное слово в обществе благовоспитанного человека, страх свя( щенника совершить нечто непристойное и грязное во время богослужения;

8.страх — «бояться чего(либо существующего или выдуманного»;

9.никтофобия — страх темноты, ночи.

Согласно классификации американских исследователей Г. Сэд( дока и Е. Каплана, разграничиваются конструктивные и патологи( ческие страхи: первые представляют собой естественный защитный механизм, помогающий лучше приспособиться к экстремальной ситуации. Вторые являются неадекватным ответом на определенные стимулы, по интенсивности или длительности приводящие к психи( ческому нездоровью. Физиолог Ю.Н. Щербатых предлагает выделять 3 группы страхов [12]:

1.природные страхи (страх грома и молнии, относящийся к наи( более древним страхам человечества; страх перед пауками, наводнениями);

2.социальные страхи (опасения за изменение своего социаль( ного статуса, страх боли и болезни, страх ответственности, страх перед вышестоящими лицами, страх перед экзаменами (экзаменационный стресс), страх перед людьми (болезненная застенчивость), боязнь успеха (незаслуженность достигну( того), боязнь покинутости, одиночества, страх потери поддер( жки, потери любимого объекта);

3.собственные страхи, в том числе: страх несуществующих явлений (страх перед потусторонним миром, магией, религией); страх темноты, ночи; внутренние страхи (страхи собственных мыслей и поступков); страх перед будущим.

В целом, как показывает обзор литературы, проблема страхов широко и разносторонне исследуется. Вместе с тем, остается немало вопросов, требующих дальнейшей конкретизации. Так, актуальным является исследование ситуации, складывающейся в текущий период в нашей стране в разных регионах и социальных группах. Особый интерес в этой связи представляет изучение групп людей, проживающих в мегаполисе и в городе, находящемся на военном положении. В самом деле, военное положение — это экстремальная ситуация, вызывающая состояние непрерывного стресса и формиру( ющая определенные реакции, выраженные в речи. Проживание в мегаполисе формирует опасения за изменение своего социального

статуса, которые находят отражение в речевой продукции индивида.

208

Учитывая роль речи в осознании и оценке страха [3], можно полагать, что выявление аффективного напряжения с помощью анализа речевых высказываний позволит обнаружить актуальные формы страхов и даст нам возможность установить связь формы актуальных страхов и тревожности со стрессогенностью места проживания человека. Подобные данные будут способствовать не только лучшему пониманию переживаемых опасений, но и послужит дальнейшему изучению аффективных состояний по речевым характеристикам.

В исследовании приняли участие 96 испытуемых в возрасте от 19 до 22 лет, в числе которых: 32 студента МГГУ и Всероссийской Государ( ственной Налоговой Академии, г. Москвы (16 мужского пола и 16 жен( ского) и 32 студента Государственного Юридического института г. Моздок (16 юношей и 16 девушек).

Ставилась задача: исследовать по речевой продукции качест( венные особенности страхов жителей мегаполиса и в группе лиц, проживающих в городе, находящемся на военном положении. В ис( следуемых группах выявились также различия в показателях уровня тревожности.

Методическую базу работы составили:

–метод контент(анализа Готтшалка(Глезер [13]

–тест «незаконченные предложения» [5]

–методика «тревожность, ригидность, экстраверсия» Д. Моуд( ли [1].

Согласно использованной методической процедуре, участники

должны были заполнить соответствующие бланки методик. Кроме того, их просили рассказать о нескольких ситуациях, когда им было страшно или тревожно: 1–2 ситуации из детских воспоминаний и несколько ситуаций последних 2–3 лет; рассказ о том, что более всего пугает в будущем [4].

Анализ письменных текстов проводился с помощью шкалы тре( вожности Готтшалка(Глезера [13]. Показатели анализировались по 5 субшкалам:

1.боязнь смерти (death anxiety) — упоминания о смерти, умира( нии, угрозе смерти или тревоге по этому поводу;

2.страх физического неблагополучия (кастрационная тревога) (Mutilation (castration) anxiety) — упоминания о травмах и по( вреждениях или соответствующие опасения;

3.тревога разобщения (separation anxiety) — упоминания о поки( нутости, одиночестве, потере поддержки, потере любимого объекта или соответствующие опасения;

209

4.тревога социального неодобрения (Guilt and shame anxiety) — упоминания о недружественной критике, недоверии, обви( нении, вине или угрозе как таковых, упоминания о смеш( ном, неадекватном, о конфузах, неловкостях или страх пере( численного;

5.диффузная или неспецифическая тревога (Diffuse or nonspecific anxiety) — упоминания о страхе без указания на его источник.

Результаты исследования

По данным, полученным с помощью методики «Тревожность, ригидность, экстраверсия» Д. Моудли, в изучаемых группах обнару( живаются существенные различия (таблица 1).

У студентов, проживающих в условиях военного положения, уровень экстраверсии значительно ниже, чем в группе студентов, проживающих в мегаполисе. Если в числе первых высокий уровень экстраверсии (выше 45 баллов) обнаруживают 25% опрошенных, то в числе вторых 47% состава группы. Вместе с тем уровень ригид( ности в группе лиц, проживающих в условиях военного положения значительно выше. Высокий уровень ригидности (выше 45 баллов) отмечается у 56% респондентов, тогда как для лиц, проживающих в мегеполисе, такой уровень не характерен (18% респондентов). Очевидно, это свидетельствует о том, что в экстремальной ситуации

Таблица 1

Представленность различных уровней тревожности, ригидности, экстра( версии, в группе жителей мегаполиса (группа 1) и группе лиц, проживающих в условиях военного положения (группа 2). Данные представлены в про( центах к общему составу группы

210

военного положения людям труднее изменять и перестраивать свои действия, труднее переключаться на отражение новых условий, ведь сами эти условия достаточно сложно прогнозируемы. Что каса( ется экстраверсии, то снижение социальной адаптивности у людей в экстремальной ситуации, скорее всего, связанно с трудностью на( хождения адекватных защитных реакций в нестабильных условиях жизни. Уровень тревожности не превышает среднего (меньше 44 баллов) у значительной части группы, проживающие в мегаполи( се (82 % состава), напротив, у 40% студентов, проживающих в усло( виях военного положения, показатель уровня тревожности завышен (выше 45 баллов).

Рассматриваемые группы значительно расходятся и по харак( теру переживаемых страхов. Об этом свидетельствуют результаты тестирования по методике «Незаконченные предложения», представ( ленные в таблице 2.

Таблица 2

Выраженность различных форм страхов (по данным теста «Незаконченные предложения»). Представлены данные по двум группам испытуемых: студенты, проживающие в мегаполисе (группа 1), и студенты, прожива( ющие в городе, находящемся на военном положении (группа 2)

211

Анализируя полученные данные группы лиц, проживающих

вмегаполисе, обнаруживаем, что наиболее выражен страх, связан( ный с общественной жизнью (85%) — с проблемами карьерного роста, социального статуса, материального положения и пр. В этой связи по( казательны такие формы ответа, как: «Я боюсь того, что не смогу полностью реализовать себя в будущей профессии, если вообще найду работу»; «Я очень опасаюсь за то, что в будущем не смогу устро( иться на достойную и прибыльную работу и не смогу оправдать надежд моих родителей»; «Я боюсь, что не найду интересную работу и не стану абсолютно независимым человеком»; «Я очень опасаюсь, что в этой жизни уже ничего нельзя сделать своими силами, а важным является только наличие денег и связей».

Упредставителей обсуждаемой группы отчетливее выражен

страх нанести непоправимый вред себе или своим близким (35%), что, возможно, связано с особенностями процесса идентифика( ции себя с окружающими людьми. Характерны высказывания типа: «Я боюсь того, что не смогу пережить всего и порежу себе вены»; «Я очень ревностно отношусь к ней, когда она не приходит домой. Боюсь, не сдержусь и изобью. Я боюсь навредить ей»; «Когда произо( шел скандал, я бросила в него будильник и рассекла ему висок, а ведь я могла его покалечить на всю жизнь… это ужасно».

Среди других страхов, переживаемых в данной группе, выделя( ются также страх заболеть какой(либо неизлечимой болезнью (25%): «Я опасаюсь знакомиться с молодыми людьми и вступать с ними

вблизкие отношения, так как повсюду свирепствует СПИД, неизве(

стные заболевания»; «Я боюсь того, что появится много неизвестных и неизлечимых болезней, например, атипичная пневмония».

У25% состава представлены страх одиночества и покинутости:

«Я боюсь остаться одинокой так же, как мать. Я вижу, насколько это состояние угнетает ее»; «Одиночество — для меня единственная трудность, которая меня сильно страшит» и страх «бояться че( го(либо»: «Опасения вызывают свои же страхи, они подавляют интерес к жизни»; «… я нахожусь в постоянном страхе, я стала бояться этого ощущения … оно заглушает остальные чувства». Эти страхи, хотя и менее актуальны, чем во второй группе, но тоже весьма характерны.

Обратимся ко второй группе — лицам, проживающим в городе, находящемся на военном положении. Здесь на первый план выходит страх смерти (80%). Обычны вербализации типа: «Я боюсь того, что рано умру, что умрут мои родители, а я не смогу пережить их смерть»; «Я боюсь умереть, так и не увидев жизнь»; «Я боюсь из(за

войны потерять своих близких».

212

Значительно более выражены, чем в первой группе, страхи «бояться чего(либо» (45%): «Я боюсь случайностей, которые могут в один момент сломать всю твою жизнь»; «Я опасаюсь влюбиться не в того человека»; «Я боюсь того, чего уже не могу изменить». «Я боюсь неизвестности и неожиданности». Превышает показатели первой группы также страх одиночества (37,5%): «Я боюсь одино( чества и того, что никогда не полюблю и не буду любима»; «Я очень боюсь одиночества, мне кажется, — это страшнее всего»; «Боюсь не найти мужа, не родить ребенка… боюсь остаться абсолютно ненужной». Необходимо отметить и актуальность в данной группе сексуальных страхов (25%), что, как мы считаем, связанно с особен( ностями культуры: «Меня бросил молодой человек, так как не смог мириться с моей закомплексованностью в сексе»; «Меня страшит даже мысль о замужестве, ведь с мужем надо еще и спать»; «Я боюсь интимных отношений, так как можно «залететь».

Данные контент(анализа по методике Готтшалка(Глезер подтвер( ждают ранее полученные результаты.

Таблица 3

Выраженность разных форм тревожности по данным контент(анализа. Представлены результаты анализа письменных текстов с помощью шкалы тревожности Готтшалка — Глезер. В левом поле таблицы — субшкалы т е с т а

213

Как свидетельствует таблица 3, в группе 1, т.е. среди лиц, прожи( вающих в мегаполисе, сильно выражена неопределенная или диф( фузная тревога (без выделения типа или источника опасения) (0,078). В продуцируемых текстах обычны высказывания: «Иногда я испыты( ваю страх или тревогу без видимых на то причин»; «Я не могу ска( зать, что конкретно, но что(то меня очень тревожит»; «Недавно я каждые 20 минут звонила маме на работу в течение дня… Меня мучила необоснованная тревога». Возможно, значимость этих стра( хов связана с ритмом жизни мегаполиса: у человека нет времени обстоятельно задуматься над своими проблемами.

Не менее актуальна в этой группе тревога разобщения (0,076), которая в большей мере связана с утратой поддержки или любви близкого человека: «Я больше всего боюсь потерять любимого чело( века… боюсь, что он может во мне разочароваться»; «Я не могу при( знаться любимой в своих ошибках, так как боюсь потерять ее»; «Я опасаюсь за неудачи в семейной жизни».

Для первой группы весьма характерна и тревога физического неблагополучия (0,058): «Я боюсь стать калекой после какого(нибудь несчастного случая»; «Я очень опасаюсь за свое здоровье и за здо( ровье своих близких»; «Было страшно, что моих друзей и меня могли покалечить». Присутствует также тревога смерти, но по коэффици( енту она менее выражена (0,036), чем во второй исследуемой группе.

Обращаясь ко второй группе, т.е. лицам, живущим в условиях военного положения, можно видеть значительную тревогу социаль( ного неодобрения — высказывания об отрицательной критике,

осуждении, моральном порицании (0,088). Это связанно, по(видимому,

сопределенной зависимостью от мнения окружающих (соседей, сотрудников, сокурсников), но в большей мере от мнения семейного окружения, что объясняется культурными особенностями региона: «Мой любимый человек другого вероисповедания, я боюсь сказать об этом родителям. Они не поймут меня»; «Я боюсь сделать что(то, не опасаясь мнения родных».

Выраженная тревога разобщения (0,070), как и явственная тре( вога смерти (0,075) связаны, прежде всего, с угрозой жизни, обостря( ющейся в период военных действий: «Боюсь умереть, но вместе

стем боюсь, что не для кого будет жить»; «Боюсь умереть, напри( мер, в автокатастрофе. Но вместе с тем боюсь не пережить потери родных людей и одиночества».

Тревога за других людей, отчетливо выраженная в данной группе (0,061), также связана с реальной угрозой жизни близких, знакомых, сокурсников: «Я боюсь войны и террористических актов. Слишком

много невыносимых страданий»; «Мои опасения связаны, прежде

214

всего, с нестабильностью в моей республике и постоянной угрозой жизни. Единственное желание — уехать отсюда далеко и навсегда».

Проведенное исследование выявило существенные различия форм актуальных страхов у людей, проживающих в мегаполисе, и тех, кто живет в условиях военного положения. Описаны некоторые особенности вербализации страхов. Знание специфики проявления страхов в зависимости от экстремальности ситуации, от культурных и социальных особенностей жизни людей позволяет, с одной стороны, глубже проникнуть в реальность переживаемых опасений, а с дру( гой — ставит новые вопросы.

В перспективе исследований анализ тонких особенностей верба( лизации страхов, в том числе в спонтанном дискурсе, совершенст( вование методических средств изучения аффективных состояний по речевым характеристикам.

Литература

1.Березин Ф.Б. Тревога и адаптационные процессы // Тревога и тре( вожность. Хрестоматия по психологии. СПб., 2001.

2.Вилюнас В.К. Психология эмоциональных явлений. М., Изд(во МГУ, 1996.

3.Леонтьев А.А., Носенко Э.Л. Некоторые характеристики спон( танной речи в состоянии эмоциональной напряженности //

Общая и прикладная психолингвистика. М., 1973.

4.Мэй Р. Проблема тревоги. М.: Эксмо(Пресс, 2001.

5.Рикрофт Ч. Тревога и тревожность (тревога, страх, ожидание) // Тревога и тревожность. Хрестоматия по психологии. СПб., 2001.

6.Фрейд З. Страх // Тревога и тревожность. Хрестоматия по психо( логии. СПб., 2001.

7.Фрейд З. Запрещение, симптом и страх // Тревога и тревожность. Хрестоматия по психологии. СПб., 2001.

8.Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1995.

9.Хорни К. Невротическая личность нашего времени. М., 1993.

10.Хорни К. Наши внутренние конфликты // Психоанализ и культура. М., 1995.

11.Щербатых Ю.Н. Психология страха. М., 1999.

12.Щербатых Ю.Н., Ивлева Е.И. Психофизиологические и клини( ческие аспекты страха, тревоги и фобий. Воронеж, 1998.

215

ВОЗМОЖНОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ КОНТЕНТ7АНАЛИЗА

ВОРГА НИЗАЦИОННОЙ ПСИХОЛОГИИ

Н.Д. Михеева

Как известно, организационная психология занимается психо( логическими аспектами проблем, возникающих внутри рабочих организаций.

При этом область организационно(психологической практики — одна из немногих в психологии — развивается в чрезвычайно жестких условиях постоянной проверки эффективности применяемых мето( дов и процедур. Как правило, при малейшем подозрении заказчиков

вотсутствии практических результатов деятельности психологов(кон( сультантов любые деловые контакты с ними прекращаются. Благодаря этим далеко не лабораторным условиям происходит быстрый и точ( ный отбор тех психологических методов, которые обладают реаль( ными достоинствами при решении проблем бизнес(организаций.

Данная статья имеет цель продемонстрировать на практическом примере достоинства контент(анализа как эффективного средства решения организационно(психологических проблем.

Как представляется, такая цель весьма актуальна. Конечно, с од(

ной стороны, многие авторы подчеркивают, что «качественно(ко( личественный анализ речи... несомненно должен использоваться более широко и интенсивно» [1, с. 52]. Однако, с другой стороны, уже в процессе обучения практических психологов контент(анализу уделяется, как правило, минимальное внимание. Это внимание огра( ничивается знакомством с возможностями контент(анализа, исполь( зуемыми в известных проективных тестах. Часто подчеркивается, что этот метод наряду с несомненными достоинствами имеет ряд недостатков, ограничивающих его применение в практической работе. К числу таких недостатков относят слабую формализуемость, и, следовательно, трудности с оценкой валидности и надежности получаемых результатов, трудоемкость обработки и интерпретации [2]. В результате во многих областях психологической практики,

втом числе и в организационной психологии, контент(анализ ис( пользуется несравненно реже, чем, скажем, опросники и тесты.

Вместе с тем, как хотелось бы показать, существуют такие

практические ситуации, когда контент(аналитические процедуры

217

полностью адекватны стоящим задачам. В частности, типичными условиями, в которых работают организационные психологи, явля( ются дефицит времени, не позволяющий осуществить сколько(ни( будь обширное тестирование, слабая валидность многих традицион( ных стандартизированных психологических методик в отношении решения практических проблем организационной психологии, закрытость работников организаций, особенно топ(менеджеров, наличие коммерческих тайн. В этих условиях часто единственным средством решения поставленных задач являются качественные ме( тоды исследования — беседа, интервью, наблюдение. И здесь боль( шую пользу приносит обращение к контент(анализу как способу научного осмысления получаемых данных.

В этой связи изложенный ниже опыт использования контент( анализа при решении практической психологической задачи может представлять безусловный интерес.

Дизайн исследования

На одном из этапов большого организационно(психологического проекта перед психологами ставилась задача продиагностировать состояние корпоративной культуры огромного холдинга, только что образованного из нескольких доселе самостоятельных компаний. В рамках этой задачи было необходимо оценить отношение руково( дителей верхних уровней к произошедшему объединению. Требова(

лось выявить не только «спущенные сверху» оценки, а по возмож( ности, всю гамму индивидуальных переживаний и восприятий, связанных с организационными переменами. Стандартные методи( ческие приемы, предусматривающие использование анкет или ин( тервью с открытыми вопросами, не представлялись эффективными. Была поставлена цель, найти такое средство выявления отношения к объединению, которое не провоцировало бы социально желатель( ных ответов, было бы неизвестно поднаторевшим в психологическом тестировании руководителям, не требовало бы большого количества времени для проведения и, конечно, позволяло бы распознать раз( личные аспекты искомого «отношения к объединению». Таким сред( ством был признан контент(анализ метафор, или образов нового холдинга.

Итак, целью исследования было выявление отношения топ(ме( неджеров холдинга к объединению. Ставились следующие задачи: выявить эмоциональную окраску отношения руководителей пяти

компаний и двух филиалов к объединению в холдинг; охаракте(

218

ризовать восприятие руководителями степени целостности вновь созданной структуры; оценить восприятие руководителями вели( чины потенциала развития нового холдинга; оценить восприятие руководителями степени искусственности (надуманности) идеи со( здания холдинга.

В качестве испытуемых выступили по 10 руководителей высшего эшелона пяти компаний и по 5 руководителей двух филиалов; всего 60 человек.

Процедура исследования. Интервьюирование проводилось инди( видуально в отдельном помещении каждой из компаний и занимало около часа. Вопрос об образе компании был завершающим и предла( гался в облегченной шутливой манере: «Скажите, а какой образ приходит вам на ум, когда вы думаете о новой компании (о своей ком( пании)? Попробуйте дать какую(то метафору». Все ответы фикси( ровались максимально подробно.

Методическим инструментом служил контент(анализ вопроса структурированного интервью о метафоре холдинга. Все получен( ные ответы анализировались по следующим параметрам:

1)эмоциональная окраска образа — негативная, позитивная, смешанная или нейтральная;

2)воспринимаемая цельность образа — нечто монолитное или состоящее из отдельных частей;

3)воспринимаемая естественность образа — природное, естест( венное, живое образование или искусственное, надуманное;

4)воспринимаемый потенциал развития — холдинг как дина(

мичный объект или статичный.

При обработке данных на первом этапе каждому образу присваи( валось несколько буквенных обозначений в зависимости от квали( фикации образа психологом(экспертом: негативно окрашенный (НО), искусственный (И) и т.д. по каждой категории анализа. На вто( ром этапе осуществлялся подсчет: какая часть руководителей каждой подструктуры воспринимает холдинг как нечто позитивное или негативное, как нечто динамичное или, наоборот, искусственное и т.д. Далее осуществлялась интерпретация полученных данных с точки зрения, во(первых, характеристик восприятия холдинга топ(менеджерами и, во(вторых, единства этого восприятия .

Аналогичная обработка проводилась и для анализа образов каж( дого из структурных подразделений холдинга. Данные этого анализа использовались для прояснения восприятия холдинга в целом.

219

Результаты

Данные, касающиеся восприятия холдинга руководителями, пред( ставлены в Таблице 1. Остановимся вначале на тех из них, которые касаются каждой компании в отдельности.

Как видно из таблицы 1, топ(менеджеры А разбились на примерно равные группы в зависимости от эмоциональной окраски образов. Треть менеджеров имеют позитивные образы холдинга («сила», «боксер(тяжеловес, бьет всех»), треть — смешанные («рояль не очень слаженный»), 20% — негативные («лебедь, рак и щука»), и столько же (20%) — нейтральные или не имеют образа вообще.

Обращает на себя внимание тот факт, что достаточно большое число высших руководителей А — системообразующей компании в холдинге — не смогли соотнести холдинг с чем(либо определенным. Очевидно, для многих из них психологически холдинг все еще не существует как реальность, и именно поэтому вопрос о его образе вызывает явное затруднение. Кроме того, среди тех, кто смог дать метафору корпорации, не выявлено единого или по крайней мере

Таблица 1

Процентная выраженность параметров образов холдинга

Буквы обозначают компании:

А — самая крупная, инициатор, покупатель остальных. А* — филиал А; Б — вторая по величине компания, довольно крупная; Б* — филиалы компании Б; В — средняя по размеру компания; Г — небольшая компания;.

Д — маленькая компания, родственная Г.

220

разделяемого большинством отношения к объединению. Пожалуй, с осторожностью можно сказать, что существует уклон в сторону скорее негативного отношения: довольно велик процент руководите( лей, негативно и смешанно относящихся к объединению (20% и 30%), соответственно, сравнительно невелико число положительно отно( сящихся к созданию корпорации (30%).

Можно отметить также, что холдинг видится как продолжение А. Во многих метафорах это выражено отчетливо. Например: «Холдинг — это тот же самолет, но с двумя парашютами, которые его тормо( зят», «Зоопарк, клоунада, но еще в больших масштабах». Более того, из примеров видно, что холдинг, с точки зрения руководителей А, есть нечто, ухудшающее качество их компании.

Продолжая анализ данных по компании А, обратимся для сопо( ставления к Таблице 2, в которой представлены параметры образов отдельных компаний.

Анализ показывает, что если сама компания А воспринимается как нечто природное, естественное (59%) (см. таблицу 2), то хол( динг — скорее как нечто неживое, искусственное (57%) (см. табли( цу 1). К тому же, А воспринимается большинством как динамичное образование (71%), а холдинг — как статичное (65,7%). Наконец, А ви( дится как нечто целостное (61,5%), а холдинг в большей части случаев оценивается как еще не сцементированное внутренне, как составное, разделенное на части (51,4%). Полученные результаты указывают

221

на то, что необходима целенаправленная работа по формированию положительного имиджа холдинга у топ(менеджеров А, поскольку отсутствие у руководителей высшего уровня причастности к корпо( рации, конечно же, снижает эффективность их работы. С этой точки зрения важно давать как можно больше подробной информации о том, каковы особенности корпорации, какова ее миссия, цели, в чем состоят преимущества нахождения внутри холдинга.

Если говорить о компании Б, то 10% ее руководителей не смогли дать какой(либо метафоры холдинга (см. таблицу 1). Можно предпо( ложить, что немалой части топ(менеджеров Б, как и компании А, не хватает информации, касающейся происходящего, реальных ре( зультатов работы холдинга как целого. Соотношение позитивных, негативных, смешанных и нейтральных метафор у руководителей головного офиса Б практически совпадает с таковым в А (по 30%). Это свидетельствует о том, что в Б тоже нет единства мнений в вопро( се об объединении. Примерно треть топ(менеджеров Б относятся

кобъединению положительно, столько же — отрицательно и еще треть имеет смешанное отношение (таблица 1). При этом позитивные образы выглядят часто достаточно неопределенными («...что(то но( вое, но интересное», «Что(то глобальное, мощнейшая структура...

устойчивой ассоциации пока нет»), что говорит о восприятии хол( динга скорее как красивой декларации.

Дальнейший анализ показывает, что топ(менеджеры Б относятся

ккорпорации хуже, чем к родной организации. Если позитивные образы Б присутствуют у 50% его руководителей (таблица 2), то пози(

тивные образы холдинга — у 30% (таблица 1). И наоборот, количество негативных образов холдинга (30%) сильно превышает количество негативных образов Б (13,3 %)! Так, холдинг видится как «Черномыр( дин — много слов, мало дела, много денег», как «шикарный зал, все в золоте, мраморе. И все ходят и лбами сталкиваются, броуновское движение...». Для сопоставления напомним, что в компании А же отно( шение к холдингу и к своей компании по окраске в целом совпадает.

Холдинг видится большинству руководителей Б как нечто искус( ственное (67%), цельное (56%), как и сам Б, но не такое динамичное (52% «статичных» образов). Для руководства Б холдинг — это нечто совершенно «другое», им неподконтрольное, чему хотелось бы при( дать черты своего родного дома, который им так дорог, но которого в прежнем, привычном виде уже нет. Руководители так и высказы( вались: «Хотелось бы, чтобы холдинг был похож на Б», «Я хочу, чтобы это был такой же большой дом, только больше».

Что касается региональных филиалов Б, то здесь ситуация иная.

Их руководители представили наибольшее из всех проинтервьюиро(

222

ванных число позитивных образов холдинга — 52,4 % («Холдинг — это МЧС, спасатели и военные, помогают Б», «Это вся вселенная, покрепче, чем гора»). Число негативных метафор, напротив, мини( мально среди всех руководителей всех компаний — 9,5%. Смешан( ных образов у директоров филиалов 23,8% («Мощное объединение, но пока этого нет», «Большое, необъятное, не совсем пока понимаю, что это»), а неопределенных — 14,3%.

Основной вывод из этих результатов таков: в филиалах Б, в отли( чие от головного офиса, есть четко выраженное позитивное отноше( ние к объединению. Большая часть (76%) метафор носит позитивный или смешанный характер, причем в случае смешанного образа его негативный компонент относится скорее к неоформленности хол( динга, к недостатку его реальных проявлений. По всей видимости, разница в отношении к объединению в головном Б и в его филиалах связана с существующими между ними противоречиями. Часть ру( ководителей филиалов Б уповают на вновь созданный холдинг как на спасение от некоторых бытующих в Б моделей ведения бизнеса, надеются, что холдинг сделает их работу более продуктивной. Отмечалось, например: «Да я прямо теперь говорю клиентам, что мы уже не просто Б, мы с А, теперь совсем другие возможности!», или: «Надеюсь, что теперь, с приходом А, наши проблемы уйдут в прош( лое». Очевидно, в филиалах холдинг ассоциируется прежде всего с А, к которому руководители испытывают позитивные чувства.

Второй вывод заключается в том, что в целом холдинг видится скорее как живое, естественное, динамичное и цельное образование

(см. таблицу 1), хотя руководителям филиалов Б, как и всем осталь( ным, не хватает информации о целях, структуре, миссии корпора( ции, о правилах взаимодействия, почему результате облик холдинга остается до некоторой степени умозрительным (14,3% неопреде( ленных образов).

Возвращаясь к головной компании В, важно отметить, во(первых, что холдинг для довольно большой части топ(менеджеров В еще не обрел черты реальности, что проявилось в затруднениях с пред( ставлением метафор у 27,6% (почти трети!) руководителей: «Не могу сказать, не знаю», «Что(то аморфное», «Нет образа, есть отдель( ные элементы» (таблица 1). Далее, учитывая практически равное количество позитивных (34,5%), смешанных (27,6%) и неопределен( ных (27,6%) метафор при том, что негативные метафоры дали 10,3% руководителей, можно говорить о несформированности у топ(менед( жмента В общего отношения к созданной корпорации. Холдинг ви( дится, в противоположность родной организации, как неживое (75%)

и в известной степени статичное образование (54%).

223

Следует подчеркнуть, однако, что в этом отношении к холдингу как к чему(то не совсем понятному, искусственному, недвижному все(таки ощущается сдвиг в позитивную сторону. Руководители

всвязи с корпорацией приводили образы типа «Заря нового дня», «Большой и надежный медведь», «Солнышко», «Светлый поток». Кроме того, в смешанных, да и в негативных образах отрицательно оценивается не сам холдинг, а прежде всего разобщенность вошед( ших в него компаний («Пока это три отдельных домика, нет связу( ющих нитей», «Три богатыря, и пока они еще не подружились»).

По данным таблицы 1, у топ(менеджеров компании Г нет одно( значного отношения к объединению. Более 30% руководителей дали позитивные образы холдинга («Это тип западной корпорации... это наше будущее»), и 66,7% — смешанные («Смелая попытка скрестить ужа с ежом», «Лодка гребная без мотора, ребята как на галере, тащат все на себе»). Вместе с тем, с негативными образами мы не столкнулись вообще, да и смешанные метафоры отражали сочувствие («Ребята тащат все на себе») и непонимание, а, более всего, незнание целей и миссии корпорации («Мы ведь ничего не знаем, только то, что это что(то большое, великое»). Судя по другим параметрам метафор, холдинг воспринимается как что(то искусственно создаваемое, нечто

вхорошем смысле статичное и укорененное.

Таким образом, можно говорить, что руководители Г повернуты лицом к вновь созданной корпорации, приветствуют объединение, но ощущают острый недостаток информации и близости к холдингу.

Примерно такая же картина наблюдается и в компании Д. 50% ее

руководителей дали позитивные образы, относящиеся к холдин( гу («Что(то доброжелательное, перспективное, молодежное», «Хрустальный замок, стремится к солнцу... мы на задворках»), и 50% не смогли подобрать метафору. Есть основания считать, что, во(пер( вых, руководство Д воспринимает свое вхождение в корпорацию скорее позитивно, нежели негативно. Во(вторых, оно ощущает свою отстраненность от холдинга, его возможностей и преимуществ. В(третьих, руководители подчеркивают свою неосведомленность в делах корпорации. Может быть, именно поэтому холдинг, в проти( воположность своей прежней компании, воспринимается как нечто искусственное, разделенное на элементы и не настолько устойчивое, стабильное, как своя организация (ср. таблицы 1, 2).

В заключение обобщим данные об отношении руководителей компаний холдинга к объединению:

•Ни в одной компании не существует однозначно или преиму( щественно положительного отношения к вновь образован(

224

ному холдингу. Общее отношение руководителей к объедине( нию во всех компаниях еще не сформировано.

•Доля топ(менеджеров, позитивно относящихся к объединению, в большинстве компаний составляет около трети (исключение составляет компания Д и филиалы Б, где эта доля достигает половины числа всех руководителей).

•Негативное отношение к объединению наиболее сильно выра( жено в головной компании Б (30%) и в компании А (20%).

•Руководители всех компаний указывают на недостаток реаль( ных проявлений, признаков работы холдинга как целого и под( черкивают, что во многом холдинг пока является нереали( зованным замыслом.

•Абсолютное большинство всех опрошенных руководителей всех компаний пока видят холдинг как неживое, искусствен( ное, механистическое, статичное образование.

•Усредненный образ корпорации для руководителей компании А — это раздувшийся и ухудшившийся А; для компании Б — это непонятный монстр, которому хотелось бы придать черты своей компании; для компании В холдинг — это сочетание трех искусственно связанных элементов, а для компаний Г и Д — это нечто грандиозное, но недоступное.

Выявленная картина прямо указывает на необходимость прове( дения специальной работы по формированию согласованного пози( тивного образа корпорации, по объединению компаний на уровне

корпоративного духа и культуры.

Заключение

В данной работе преследовалась цель продемонстрировать адекват( ность и эффективность использования контент(анализа в решении практических задач организационной психологии. Для этого был воспроизведен реальный случай из практики управленческого кон( сультирования, связанный с изучением эмоционального отношения топ(менеджеров холдинга к его образованию. Были использованы самые простые, стандартные контент(аналитические процедуры — категоризация и квантификация. Однако даже они дают достаточно полную и глубокую информацию об исследуемом объекте, что осо( бенно ценно в условиях затрудненности применения, а нередко и просто отсутствия более традиционных стандартизированных ме(

тодик. Как свидетельствуют представленные материалы, применение

225

СЕМАНТИКА НЕОПРЕДЕЛЕННОЛИЧНОСТИ

ВТЕКСТАХ7РЕФЛЕКСИЯХ

М.А. Лаппо

Рефлексия (от лат. reflexio — обращение назад) — процесс самопознания субъектом внутренних психических актов и состоя( ний [5]. В речи наиболее часто рефлексия обнаруживается в личных письмах, дневниковых записях, воспоминаниях и других текстах, где предметом мысли оказывается произошедшее с человеком. Материалом для нашего исследования послужили тексты(рефлексии психологических тренингов, проводившихся в Новосибирском госу( дарственном педагогическом университете в 2000–2004 гг.

Тексты(рефлексии психологического тренинга, как и дневнико( вые записи, — уникальный материал для анализа закономерностей рефлексии вообще, рефлексии человеком происходящих с ним из( менений. Данные тексты обнаруживают универсальную человече( скую особенность: с одной стороны, у человека есть желание понять, разобраться в происходящем с ним, с другой стороны, «оставить все, как было», т. е. ничего нового или по крайней мере особенно непри( ятного о себе не узнавать, ничего конкретного, определенного о себе не выяснять — так проявляются защитные механизмы человеческой

личности. Неопределенности, размытости описания может способ( ствовать внутренняя «цензура» [5] — результат действия защитных механизмов сознательного Я, которые не позволяют проникнуть в сознание определенной информации, поскольку образ себя у гово( рящего не должен сильно измениться, сломаться. Следовательно, субъект вынужден либо говорить о себе обтекаемо, размыто, неопре( деленно (будто бы он видит нечто новое, что с ним произошло, но ви( дит это нечетко, приблизительно), либо сосредоточиться на поступ( ках других.

На первом этапе работы нам и представлялось, что текст(рефлек( сия — это текст, который должен быть преимущественно о себе, о своих переживаниях, открытиях, однако значительное место в дан( ных текстах занимает описание действий других людей, находив( шихся рядом, что объясняется самими механизмами рефлексии: «Рефлексия — это не просто знание или понимание субъектом самого себя, но и выяснение того, как другие знают и понимают

«рефлектирующего», его личностные особенности, эмоциональные

227

реакции и когнитивные (связанные с познанием) представления. <…> В сложном процессе рефлексии даны, как минимум, шесть позиций, характеризующих взаимное отображение субъектов: сам субъект, каков он есть в действительности; субъект, каким он видит самого себя; субъект, каким он видится другому, и те же самые три позиции, но со стороны другого субъекта. Рефлексия, таким обра( зом, — это процесс удвоенного, зеркального взаимоотображения субъектами друг друга, содержанием которого выступает воспро( изведение, воссоздание особенностей друг друга» [5, с. 340–341]. Следовательно, сам факт описания действий других не является способом ухода от конкретики произошедшего с говорящим субъек( том. Нас же будут интересовать средства создания неопределен( ности в текстах(рефлексиях (причем такая неопределенность, которая не связана с неизвестностью для говорящего) и ее причины.

В лингвистических исследованиях отмечается, что в поэтическом тексте часто используются языковые средства с семантикой неопре( деленности. Так, например, И. И. Ковтунова, анализируя язык Блока, называет указательные местоимения средством выражения непол( ной определенности, являющейся принципом создания лирического произведения [3]; В. В. Виноградов, исследуя язык А. А. Ахматовой, пишет, что «поэзия А. Ахматовой — поэзия намеков, эмоционально недоговоренного» [1, с. 444], «на первом же шаге анализа открывается, что смысловая недоговоренность у Ахматовой связана с дейксисом, т.е. классом указательных слов, на формальном уровне по преимуще( ству представляющих категорию определенности — неопределен(

ности, и проявляющуюся прежде всего в нетривиальном использо( вании местоимений» [6, с. 349].

Так, например, результаты проведенного нами в 2003 г. экспери( мента со студентами(психологами Новосибирского государственного педагогического университета показывают, что причиной неодно( значной интерпретации значения слова в контексте художественного текста может служить не только разный уровень владения языковыми и неязыковыми знаниями интерпретаторов, но и специфика построе( ния высказывания и текста, специфика выбора языковых единиц. Студенты должны были определить: что именно не трудно лириче( ской героине следующего стихотворения А. Ахматовой: Если б все, кто помощи душевной / У меня просил на этом свете, — / Все юро( дивые и немые, / Брошенные жены и калеки, / Каторжники и само( убийцы, — / Мне прислали по одной копейке, / Стала б я «богаче всех в Египте», / Как говаривал Кузмин покойный... / Но они не слали мне копейки, / А со мной своей делились силой, / И я стала всех сильней

на свете — / Так что даже это мне не трудно. Испытуемые справи(

228

лись с задачей, однако, имела место неоднозначная интерпретация референта, или референциальная неоднозначность: 40% интер( претаторов называют в качестве референта «душевную помощь» («Она готова поделиться помощью душевной, так как она стала сильнее духом благодаря тому, что ее поддерживали»), 18% считают, что под «это» автор подразумевает «жить», 12% испытуемых считают, что речь идет о процессе творчества, поэтическом самовыражении, т. е. референтом назван способ помощи («героине не трудно писать свои стихи, потому что она видела чувства и переживания многих лю( дей»), и только в единичных интерпретациях референтом слова «это» называют непосредственно находящиеся перед ним слова («я думаю, что именно это (быть всех сильней на свете) ей не трудно»).

Однако если в поэтическом тексте неопределенность (или непол( ная определенность) — это свойство художественного образа, необ( ходимое скорее читателю, чтобы «осталось место для его воображе( ния», то в текстах(рефлексиях она необходима для самого автора.

Вречи может быть неопределенным субъект действия («Вот не( которые вообще отнеслись к тренингу как к бесполезному времяпро( вождению, ждут, чтобы он побыстрей закончился»; «Когда попро( сили меня сказать Маше какую(нибудь колкость, я постаралась честно выполнить это задание»; «Кто(то меня осуждает, кто(то со( чувствует, понимающе и одобряюще улыбается, зовет в круг, обещая сразу же впустить»), объект действия («Во(первых, я не люблю ТАКИМ образом привлекать к себе внимание, во(вторых, вообще не люблю опаздывать и ждать кого(то»; «Я могу кого(то обидеть»; «Могу

что(нибудь упустить») или признак предмета («Какой(то непонят( ный был сегодня день»). В данной работе сосредоточим свое внимание на неопределенном субъекте действия — в лингвистике это называ( ется неопределенной конструкцией.

Мы согласны с М. А. Шелякиным в том, что «все <…> компо( ненты семантики неопределенноличности формируют значение несущественности обозначения субъекта действия с точки зрения его референтно(идентифицирующей и референтно(количественной отнесенности и акцентируют внимание на проявлении самого дейст( вия» [7, с. 70], однако, тексты(рефлексии, описывая события, произо( шедшие в прошлом и касающиеся личности автора, обнаруживают некоторые нюансы в функционировании категории определен( ности — неопределенности, в указанной «несущественности» субъ( екта действия: она чаще является желаемой, чем реальной.

Втекстах(рефлексиях приоритетными оказываются следующие средства онтологического центра выражения неопределенноличности

[2, с. 76]: местоимения кто(то, кто(нибудь и числительное один.

229

Местоимение кто(то часто употребляется в дистрибутивной конструкции кто(то…, кто(то…, т. е. обозначает разных неопреде( ленных субъектов, чем(то отличающихся друг от друга, например: 1) «Кто(то радовался, кто(то, наоборот, переживал по поводу того, где он оказался. Я же, на самом деле, тоже хотела в другую группу, потому что в той, где я оказалась, был абсолютно неинтересный для меня народ»; 2) «В конце тренинга кто(то посчитал этот день напрасно прожитым, кто(то наоборот. А я считаю, что если сегодня своими высказываниями мы хоть как(то повлияли на Сергея, то это хорошо». В этом случае автор не просто присоединяется к одному из двух противоположных мнений, существующих в группе, но и кон( кретизирует свою позицию, не уточняя, однако, на чьей он стороне тогда был.

Безусловно, часто встречается одиночное употребление мес( тоимения кто(то: «Вот нас уже и на группы разделили. Вот я уже

ваудитории. Мы расставили стулья и сели в круг («общество ано( нимных алкоголиков» — пошутил кто(то)». Местоимение кто(то

показывает несущественность, неважность субъекта действия для говорящего, важно его действие, его шутка.

Другая ситуация в следующем высказывании: «Я сравнила нашу группу с барабанной установкой, составляющие которой не одина( ково активны. Но только вместе мы сможем зазвучать хорошо. После метафоры Лены (гипноз) мы все становились в круг, а кого(то выгоняли за пределы круга. И этот кто(то (в частности, Лена, Маша, Наташа) должен был любым способом вернуться назад». Такое упо(

требление неопределенного местоимения с последующим опреде( лением лиц свидетельствует о том, что речь идет о некоей модели, воображаемой ситуации, метафоре, которая, однако, имеет опре( деленных героев в реальной действительности.

Местоимение кто(нибудь употребляется преимущественно

втех случаях, когда описывается воображаемая, желаемая ситуация: 1) «У меня даже был небольшой план, как превратить все в шутку. Я хотел присоединиться к Наталье, выйти за круг, поговорить с кру( гом, не используя слов «мне», «Сергей», «меня», говорить максимально безлично, а когда кто(нибудь разомкнет руки, поставить туда Наталью, а после либо свести все к шутке, либо посидеть немного за кругом»; 2) «День начался с молчания, иногда мне нравится помол( чать даже в компании, но это только в тех случаях, когда в голове не крутится мысль: «А что вообще говорить(то, что от меня хотят услышать? Хоть бы кто(нибудь что(нибудь сказал?»; 3) «Опять день был тяжелым: долгое молчание в ответ на традиционный вопрос:

«Что показалось вам наиболее важным из предыдущего занятия?»

230

И тут кажется, что ты должна начать, из(за чего еще больше закры( ваешься в себе: «Почему я? Самая(самая что ли? Пусть кто(нибудь

другой». Видимо, местоимение кто(нибудь обладает меньшей сте( пенью «референциальной привязанности» [2, с. 82]. Сравним с наб( людениями Е. В. Падучевой: (то выражает идею единственности, хотя и неизвестности говорящему, а (нибудь — идею безразличия [4].

Употребление числительного один в значении неопределенного местоимения в письменном тексте встречается довольно редко:

–«А что хочешь здесь и сейчас?»

– «Чтобы один человек много не говорил».

Перед нами демонстрация внутреннего диалога, обычно же рефлексия представлена в виде монолога. Речь идет о конкретном человеке, говорящий его помнит, этот человек для него является значимым, но ситуация настолько неприятна, что он даже не хочет называть имя человека, который его раздражает, даже самому себе.

Синтаксические средства выражения неопределенноличности связаны с устранением указания на семантическое лицо деятеля [2], причем в текстах(рефлексиях неопределенный субъект чаще всего известен (ведь описываются события, произошедшие с человеком, так или иначе осмысленные им), но по тем или иным причинам не называется. Употребление неопределенно(личных предложений

часто обусловлено тем, что по каким(либо причинам не называется главное действующее лицо, по мнению многих участников тренинга, тренер, человек, который часто «задает» ситуацию, является руково(

дителем процесса: 1) «Героями дня стали Игорь и Вера. Игорю в тех обстоятельствах, в которые его поставили, приходилось только защищаться и оправдываться»; 2) «Все опять началось с молчания, но потом нам предложили назвать метафоры, с которыми у нас ас( социируется тренинг…»; 3) «Мой классный руководитель тщательно наблюдала за нами и постоянно заставляла нас вести различные дневники настроений, а также каждый месяц мы писали рефлексивные работы. Я к чему это вспоминаю: просто за три года мне так это надоело! А тут мне еще раз предлагают все осмыслять, делиться чувствами и т.д. и т.п.». Во всех контекстах речь идет явно о тренере, причем не только не указывается его имя, но и используется форма множественного числа, так что человек, находящийся вне контекста, может подумать, что говорится о нескольких людях. Возможных причин этого несколько: а) этическая — адресатом текста обычно является тренер, участник тренинга пытается не называть имя адре( сата (ср. «О присутствующих не говорят»); б) концептуальная — либо

для автора тренерская позиция является противопоставленной

231

позиции «обычного» участника (он предпочитает думать, что некото( рые процессы в группе «происходят сами собой»).

Если предложения с местоимениями кто(то и кто(нибудь и не( определенно(личные предложения описывают действие несущест( венного или якобы несущественного для говорящего другого субъ( екта, то номинализация процесса может описывать как действия других, так и действия самого автора текста: 1) «День начался с мол( чания (=молчим), иногда мне нравится помолчать даже в компании, но это в тех случаях, когда в голове не крутится мысль (=думаю): «А что вообще говорить(то, что от меня хотят услышать? Хоть кто(нибудь что(нибудь сказал!» Ситуацию спасла Аня, ее реплика (=она сказала) была толчком ко всему, что происходило дальше, но закончилось все довольно неприятными разбирательствами» (=кто(то разбирался); 2) «Одним из самых ярких моментов этого дня было упражнение (=упражнялись) на«перевоспитание» (=пере( воспитывали) Жени»; 3) «Но самым ярким событием стало появле( ние (=появился) Ивана».

Предложения с субъектной номинализацией могут описывать либо действия конкретного субъекта (мысль, реплика, появление), либо действия неопределенного круга лиц, возможно, всех участ( ников (молчание, разбирательство, перевоспитание), т.е. все мол( чат, разбираются, перевоспитывают. Все действия в тренинге, описываемые номинализацией, носят негативный характер, поэтому мы предполагаем, что номинализация используется преимущест( венно в тех случаях, когда автор либо был участником описываемых

событий, либо чувствует свою ответственность за произошедшее, сопричастность к нему, но, видимо, не хочет явно признавать ее. Снятие ответственности за произошедшее обнаруживаем и в мето( нимических употреблениях: 1) «В общем решила я, раз уж я стала думать о таких вещах, то от депрессии тренинг спас меня оконча( тельно» (=люди в группе, кто(то конкретный?); 2) «Мне кажется, ему нужен был только зачет, а его речи и правда носят какой(то занудный, непонятный характер» (=человек говорит).

Кроме собственно средств неопределенности на выражение се( мантики неопределенности работают средства создания обобщен( ности (слова многие, все, каждый, мы), причем в таких случаях неопределенность и обобщенность совмещаются либо очень трудно провести между ними границу. Например: 1) «Многие понимают меня не так, какой я себя знаю»; 2) «Все были какие(то замученные, либо им все надоело, так как обсуждение слишком затянулось, и мы ходили по одному и тому же кругу, либо просто кому(то было неинте(

ресно»; 3) «Я очень хотела что(то сказать, но почему(то стеснялась.

232

Не знаю, вроде все такие же люди, как я: ручки, ножки, улыбки… Казалось, что все говорят лучше меня! Это удивительно, но факт. Конечно, когда требовался ответ от каждого сидящего в круге, я отвечала, но потом, после какого(то моего монолога по поводу че( го(то или кого(то, я задумывалась, а правильно ли сказала, по делу ли?» Подобное совмещение неопределенности и обобщенности представляет типичную ситуацию для описания событий.

Итак, текст(рефлексия — это текст о себе и о людях, находящихся рядом, текст, который в полной мере проявляет неопределенность — семантическую доминанту русской языковой картины мира [4]. Неопределенность в описании обусловлена несколькими причинами:

1)говорящий субъект в разной степени осознает свои и чужие дейст( вия, их причины и последствия, в том числе не допускает в сознание негативных переживаний, обозначая ситуацию как неактуальную;

2)говорящий субъект в разной степени желает посвящать в свою жизнь адресата.

Обобщение и неопределенность в описании тренинга становятся средством привлечения внимания к нему разных людей в рекламном тексте, создают обобщенный образ тренинга, который каждый адресат может наполнить своими представлениями, запросами:

«Ниже вы найдете отрывок из статьи, написанной одной из уча( стниц февральской группы «Марафона Ройтмана» — профессио( нальной журналистки. Рассказать, что происходило на тренинге Саши Ройтмана «Марафон», не берусь. Чтобы я ни рассказывала, это будет вырвано из контекста. Тем более это была «песня» конкретной группы, а одинаковых групп не бывает по определению. Ясно одно: меня «колбасит» до сих пор. И еще я получила нечто очень важное: огромный бонус, подарок, «удочку», которая поможет мне ловить рыбу в любой жизненной ситуации — это можно назвать, как нра( вится. И еще, когда рассказываешь, то словно теряешь что(то глав( ное. То, что хочется сохранить глубоко внутри себя. Очень ценное и важное.

Рассказать о том, как мы проводили все эти 3 вечера и 2 полных дня? Сложно будет вспомнить подробно. Это, как кино, — каждый кадр важен, а по отдельности воссоздать невозможно. Очень четкими и насыщенными были ощущения. Акценты расставлялись именно на них. Видимо, это и есть главное. Фактом остается лишь то, что расхо( дились мы по нарастающей: в первый и второй вечер в 2 часа ночи, затем в 4, затем в 6, два дня плавно перетекли один в другой. Мы не уез( жали — так мало, казалось, у нас времени осталось… Это было похоже на золотодобычу: тяжело, утомительно, грязно, зато какие глаза были у тех, кто проходил через игольное ушко, сквозь проблему, как через сито. Люди просто менялись на глазах. Елки(палки! Все было так просто

233

и сложно одновременно. Это было возвращение к себе, к ощущению комфортности и самости. Это было обретение себя в других людях, как зеркало отражающих и твои проблемы. Это были мгновения, когда каждый отчетливо ощущал, что чудеса на свете бывает и творим их мы сами. Честное слово, я такого никогда еще не встречала. Это было похоже на бонусы, выпадающие каждому, кто проходил через сито своего страха. И это было настолько не надуманно и естественно, как сама жизнь, только в более концентрированном виде. Я — женщина.

Ипонятно, что женщины — народ эмоциональный. Но ведь все мужчины, включая моего мужа, были просто потрясены эффектом для самих себя. Никто, также как и я, до сих пор не может описать процесс, но все в один голос твердят — я унес свой результат, это мой подарок самому себе. Когда тренинг закончился и Саша попросил нас сформулировать «плюсы» и «минусы» в процессе работы с группой, то мы все поймали себя на мысли, что найти эти самые «минусы» довольно непросто. Все, что я здесь написала, — это не восторг глупой барышни. «Группы подбираются на небесах», — говорит Ройтман.

Ия благодарю небеса, что побывала именно в этой группе и именно в это время. Ведь случайностей не бывает… И наша жизнь является показателем нашего отношения прежде всего к себе.

Явидела толпы скептически настроенных и разочарованных людей на презентациях. Я видела людей, упускающих саму возмож( ность свершения чуда в своей жизни. И я рада, что я его не пропустила.

Ине обязательно верить. Вы имеете полное право сомневаться, но вряд ли захотите проворонить свой подарок судьбы, свое чудо. Как вы об этом узнаете? Просто почувствуете. Кстати, Саша сказал, что самые большие чудеса в группе происходят с самыми сильными скептиками. И это правда. В нашей группе таких было двое.

P.S. На протяжении уже нескольких дней мой муж стал говорить, что ему во мне или в моем поведении понравилось, интересуется моими ощущениями при различных эмоциональных всплесках. Это довольно чудно, но интересно и стало облегчать нам взаимопонимание».

Задача автора текста заключается в том, чтобы привлечь к уча( стию в тренинге как можно больше людей. Рекламный эффект стро( ится на столкновении обобщения, неопределенности и конкрети( зации: тренинг может стать средством решения проблем любых людей, но обращается автор всякий раз к конкретному человеку. Кроме собственно средств создания обобщенности (слов все, каждый, никто, мы все, люди, женщины, все мужчины, неоднократно исполь( зуемых в тексте), на создание данной семантики работает метафора. Например: 1) «Я получила нечто очень важное: огромный бонус, пода( рок, «удочку», которая поможет мне ловить рыбу в любой жизненной ситуации — это можно назвать, как нравится» (адресату даже пре(

доставляется возможность выбрать то описание, которое ему пока(

234

жется более подходящим); 2) «Это было похоже на золотодобычу: тяжело, утомительно, грязно, зато какие глаза были у тех, кто прохо( дил через игольное ушко, сквозь проблему, как через сито». Очевид( но, что данными метафорами возможно описать самый разнообраз( ный опыт.

Средства неопределенности (неопределенные местоимения, номинализация) создают ложный эффект конкретизации и выделе( ния сути тренинга (акцент, главное): 1) «И еще, когда рассказываешь, то словно теряешь что(то главное. То, что хочется сохранить глу( боко внутри себя. Очень ценное и важное. Рассказать о том, как мы проводили все эти 3 вечера и 2 полных дня? Сложно будет вспомнить подробно. Это, как кино, — каждый кадр важен, а по отдельности воссоздать невозможно. Очень четкими и насыщенными были ощу( щения. Акценты расставлялись именно на них. Видимо, это и есть главное»; 2) «Все было так просто и сложно одновременно. Это бы( ло возвращение к себе, к ощущению комфортности и самости. Это было обретение себя в других людях, как зеркало отражающих и твои проблемы»; 3) «На протяжении уже нескольких дней мой муж стал говорить, что ему во мне или в моем поведении понравилось, интересуется моими ощущениями при различных эмоциональных всплесках. Это довольно чудно, но интересно и стало облегчать нам

взаимопонимание». Причем в данном тексте все номинализации имеют позитивно окрашенные дополнительные смыслы в отличие от номинализаций, используемых в собранных нами текстах(реф( лексиях тренинга. Это важное различие мы объясняем прежде всего

различиями задач рекламного и нерекламного текстов.

Литература

1.Виноградов В.В. О поэзии Анны Ахматовой // Поэтика русской литературы. Избранные труды. М., 1976. С. 369–459.

2.Гак В.Г. Неопределенноличность в плане содержания и в плане выражения // Теория функциональной грамматики. Персональ( ность. Залоговость. СПб., 1991. С. 72–86.

3.Ковтунова И.И. Принцип неполной определенности и формы его грамматического выражения в поэтическом языке XX века // Очерки истории языка русской поэзии XX века: Грамматиче( ские категории. Синтаксис текста. М., 1993. С. 106–153.

4.Падучева Е.В. Высказывание и его соотнесенность с действитель( ностью (референциальные аспекты семантики местоимений).

М., 2002.

235

СВЕДЕНИЯ ОБ АВТОРА Х

АЛЕКСЕЕВ КОНСТАНТИН ИГОРЕВИЧ, кандидат психологических наук; Российский государственный гуманитарный университет; Институт психологии им. Л.С. Выготского, Москва, Миусская пл., д. 6; Инсти( тут психологии РАН, 129366, Москва, ул. Ярославская, д. 13; e(mail: aleksv@psychol.ras.ru

АЛМАЕВ НИКОЛАЙ АЛЬБЕРТОВИЧ, кандидат психологических наук; Институт психологии РАН, 129366, Москва, ул. Ярославская, д. 13; e(mail: almaev@psychol.ras.ru

АНДРИАНОВ МИХАИЛ СЕМЕНОВИЧ, кандидат психологических наук; НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокураторе РФ, 123022, 2(я Звенигородская ул., д. 15

ГУДЗЬ МАРИНА ОЛЕГОВНА, аспирантка Психологического института Государственного университета гуманитарных наук, 129366, Москва, ул. Ярославская, д. 13

ЗАЧЕСОВА ИРИНА АНАТОЛЬЕВНА, кандидат психологических наук; Институт психологии РАН, 129366, Москва, ул. Ярославская, д. 13; e(mail:

Verb@psychol.ras.ru

КЕЛЛОГ РОНАЛЬД, профессор; факультет психологии университета Миссури(Ролла, Миссури, 65409(1270, США; e(mail: kellogg@umr.edu

КУБРАК ТИНА АНАТОЛЬЕВНА, аспирантка Института психологии РАН, 129366; Москва, ул. Ярославская, д. 13; e(mail: kubrak_tina@hotmail.com

ЛАППО МАРИНА АЛЕКСАНДРОВНА, кандидат филологических наук; доцент Новосибирского государственного педагогического универси( тета, 630126, г. Новосибирск, 126, ул. Вилюйская, 28; lappo2000@mail.ru

ЛАТЫНОВ ВЛАДИСЛАВ ВИКТОРОВИЧ, кандидат психологических наук; Институт психологии РАН, 129366, Москва, ул. Ярославская, д. 13; e( mail: latynov@psychol.ras.ru

237