Правовой статус церковных имуществ в России в допатриарший период. Монография

одному субъекту — Богу, что соответствует каноничес- кой традиции, но не правоприменительной практи- ке, издавна бытовавшей в Византии и сложившейся в России с распространением православия. Так, в наи- более раннем переводе Номоканона — Рязанской кормчей XIII в. — в толковании на 26-е правило Карфагенского собора можно прочитать: «Несть достат- но… Божие бо суть таковые стяжания»149. А в публицис- тическом памятнике начала XVI в. — Соборном ответе ИвануIII, отразившемнастроениярусскогодуховенства на Соборе 1503 г. в связи с наступлением государства на церковное землевладение, утверждалось: «… стяжа- ния церковные — Божия суть, возложена и наречена и дана Богу»150. В данном случае смешение двух крите- риев классификации налицо: по предназначению иму- ществацерковныепредназначеныдлярелигиозныхце- лей («даны Богу»), а владеющий субъект — церковные должности, учреждения, общины («стяжания церков- ные»). Впрочем, еще О. Ф. фон Гирке, отмечая эту двой- ственность, указывал, что если божество и признава- лось субъектом имущественных прав в средневековом праве, то этот субъект «есть sui generis и вообще не мо- жет быть сравним с личностью частного права»151.

На то, что в русском правосознании XV–XVI вв. уже возникло представление о существовании церковных имуществ как обособленном правовом институте, ука- зывают многие источники. К примеру, в летописи мож- но прочитать, что в 1499 г. князь Иван III с благослов- ления митрополита Симона взял в Новгороде Великом «церковные земли за себя, владычни и монастырские,

149Рязанская кормчая. Л. 76–77 // РНБ. F. П. II. 1. Л. 402 в-г.

150См. подр.: РГБ. Отдел рукописей. Волоколамское собрание. № 514.

Л. 426–433.

151Цит. по: Суворов Н. С. Об юридических лицах по римскому праву. М. :

Статут, 2000. С. 42.

71

и роздал детям боярским в поместье»152. Такой же под- ход видим в трактате анонимного автора «Слово кратко противу тех, иже в вещи священные, подвижные и не- подвижные, съборные церкви вступаются…»153, относя- щемся к эпохе Ивана III. В Грамоте от 1514 г., данной покоренному Смоленску, Василий III дал обещание смолянам «в дом Пречистые, и в скарб, и во все монас- тыри, и в церковные земли и в воды не вступатися»154.

Таким образом, в правосознании современни- ков церковные учреждения уже прочно связывались с принадлежащим им имуществом, хотя судя по по- литике великих князей церковную организацию в це- лом, как единый субъект имущественных прав, обыден- ное правосознание XV–XVI вв. еще не воспринимало. Любое церковное учреждение как субъект, владеющий церковными имуществами, сливался с целевым пред- назначениемцерковныхимуществ, посвященныхбоже- ству для благотворительных или религиозных целей.

Следует отметить и существующую в научной ли- тературе путаницу с классификацией церковных иму- ществ(вещей) надвижимыеинедвижимые. Кпримеру, А. А. Зимин, В. И. Корецкий и А. М. Сахаров, впрочем, как и большинство авторов155, видят в полемике, раз- вернувшейся между стяжателями и нестяжателями на- кануне Собора 1550–1551 гг. относительно судьбы цер- ковных имуществ, исключительно спор о недвижимых

152ПСРЛ. Т. XII. СПб. : Тип. И. Н. Скороходова, 1901. С. 249.

153Чтения в Императорском Обществе истории и древностей россий- ских при Московском университете (ЧОИДР) / под ред. Е. В. Барсова. М. : Университетская тип., 1902. Кн. II, отд. II. С. 3.

154 Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Ч. 1. М. : Тип. Всеволжского, 1813. С. 412.

155 См.: Шапошник В. В. Указ. соч. С. 90.; Павлов А. С. Исторический очерк секуляризации церковных земель в России. Ч. I. С. 109–111.

72

имуществах церкви156. Как указал И. Я. Фроянов, рас- ходятся историки только во мнении о том, спорили ли только о монастырском землевладении или о землев- ладении всех церковных учреждений157. Но в том, что речь идет именно о недвижимости в ее современном по- нимании, большинство авторов не сомневается.

И. Я. Фроянов — может быть, один из немногих авторов, кто обратил внимание на то, что в «Ответе митрополита Макария» на царские вопросы речь идет не только о земельных участках, но и о других объек- тах имущественных прав, которые не могут в силу сво- ей природы и назначения относиться к недвижимо- сти158. Действительно, при обращении к первоисточ- нику читаем: «Аще кто от церковного имения святых завес или святых съсуд, или святых книг, или от иных вещей, их же не подобает продати и отдати, възложен- ных Богови в наследие благ вечных недвижимыя вещи, рекше села, нивы, винограды, сеножати, лес бор- ти, воды, езера, источницы, пажити и прочия, вданная Богови в наследие благ вечных» (выделено мной. — И. Ш.-Ц.)159. К тому же митр. Макарий добавляет к это- му списку объектов еще судебные и торговые пошли- ны160. Иными словами, митрополит говорит о защите от планов нестяжателей всех имущественных объектов, принадлежавших церковным учреждениям, а не толь- ко недвижимостей.

156См.: Русское православие вехи истории / под ред. А. И. Клибанова.

М. : Изд. полит. лит-ры, 1989. С. 122.

157См.: Фроянов И. Я. Драма русской истории: на путях к Опричнине.

С. 730–731.

158См.: Фроянов И. Я. Драма русской истории: на путях к Опричнине.

С. 731–732. См. также: Горчаков М. И. Указ. соч. С. 141.

159Русский феодальный архив XIV — первой трети XVI века : в 4-х т. / под ред. В. И. Буганова, А. И. Плигузова. Т. IV. М. : Институт Истории АН

СССР, 1988. С. 741.

160См.: Там же. С. 723–726, 728–729, 735, 743.

73

Впрочем, и сам Макарий разъясняет, что эти вещи никто не может «от церкви Божия двигнути»161, т. е. речь идет о принципе неприкосновенности церков- ных имуществ, назначение которых — целевое, и не мо- жет быть произвольно изменено светской властью, поэ- тому церковные вещи «не подобает отдати и продати». Как указывал Н. Д. Кузнецов, сама природа церковных имуществ, заключающаяся в служении церковным це- лям и невозможности изменения их назначения, мо- жет быть выражена словом «неотчуждаемость»162, ко- торая, заметим, канонистами никогда не понималась как полный запрет на осуществление сделок с церков- ными имуществами.

Таким образом, так называемая теория непо- движности церковных имуществ, созданная, по мне- нию М. И. Горчакова, стяжателями XVI в.163, не имеет отношения к разделению церковных имуществ на дви- жимые и недвижимые. В XVI в. для обозначения та- кого качества вещей использовались иные лингвисти- ческие конструкции. Так, в «Истории о великом князе московском», принадлежащей перу А. Курбского, чита- ем: «И аще кто явитца мужественным в битвах и окро- вил руку во крови вражии, сего дарован ми почитано,

яко движными вещи, так и недвижными»164 (выде-

лено мной. — И. Ш.-Ц.). В уже упоминавшемся «Слове кратко…» «вещи священные» разделяются на «под-

вижные» и «неподвижные»165 и по смыслу текста

161Русский феодальный архив XIV — первой трети XVI века : в 4-х т. / под ред. В. И. Буганова, А. И. Плигузова. Т. IV. С. 735.

162Кузнецов Н. Д. Указ. соч. С. 12.

163См.: Горчаков М. И. Указ. соч. С. 154, 163.

164Библиотека литературы Древней Руси / под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. СПб. : Наука, 2001. Т. 11. XVI век. С. 318, 320.

165Чтения в императорском Обществе истории и древностей российских.

М., 1902. Кн. II, отд. II. С. 3.

74

также относятся к классификации вещей на движи- мые и недвижимые. В памятниках права XIV в. в от- ношении церковных вещей также упоминается раз- деление их на движимые и недвижимые. В частно- сти, в жалованной грамоте нижегородского князя Бориса Константиновича Благовещенскому монасты- рю, датируемой серединой XIV в., упоминается, что князь передал монастырю «многия вещи двигомые и недвигомые»166 (выделено мной. — И. Ш.-Ц.).

Однако в рамках так называемой теории непо- движности церковных имуществ была разработана в русском феодальном праве классификация по обо- ротоспособности вещей. Говоря о том, что церков- ные имущества нельзя «двигнути», стяжатели име- ли в виду запрет их принудительного изъятия госу- дарством. Но это не означало рассмотрения объектов имущественных прав, принадлежавших церкви, как res extra commercio, поэтому вывод о том, что утверж- дая на Соборах XVI в. «теорию неподвижности» цер- ковных имуществ, русское духовенство переводило церковное имущество из разряда собственности в иное вещное право167, не соответствует истине. Церковное имущество не выводилось из оборота, а только ограни- чивалась его оборотоспособность, что и было закреп- лено в памятниках церковного и светского права XVI–XVII вв., приостановивших рост церковных иму- ществ путем запрещения некоторых сделок с вотчи- нами между светскими и духовными землевладельца- ми и усложнения процедуры оформления совершения сделок. И эта политика не имела никакого отношения к изменению сути и содержания вещных прав церк- ви на имущество, тем более что само православное

166Горчаков М. И. Указ. соч. С. 49.

167См.: Там же. С. 166–168.

75

духовенство на Соборах XVI в. участвовало в форми- ровании этой политики и законодательном закрепле- нии в соборных приговорах ее основ вместе с монарха- ми и светскими представителями.

Действительно, в политико-правовых трактатах, а затем и в законодательстве XVI в. принцип «неот- чуждаемости» церковных имуществ, известный в ка- ноническом праве и касавшийся первоначально толь- ко вещей со священным значением168, был полностью распространен и на вещи, служащие обеспечению деятельности церкви, в том числе на землевладение. Но «неподвижность», т. е. «неотчуждаемость» церков- ных имуществ, понималась в этот период односторон- не — как запрет государству и частным лицам оспа- ривать права церковных установлений на переданное им имущество и ставить вопрос об изъятии имущества в пользу государства. Однако это не означало установ- ления запрета на отчуждение имущества кафедрами, монастырями, церковными общинами. М. И. Горчаков ошибался, делая вывод о том, что в результате закреп- ления на Соборе 1503 г. принципа «неподвижности» церковных имуществ собственность церковных уста- новлений на принадлежащее им имущества стала «не- полной собственностью»169, т. е. права собственности на принадлежавшее им имущество церковные учреж- дения лишились.

Следует отметить, что термин «церковные имуще- ства» в средневековой Россиибыл неизвестен. Но в юри- дических текстах XIV–XVI вв. для обозначения ин- ститута церковных имуществ использовались другие понятия — «церковные имения», «церковные стяжа- ния», «церковные вещи». На их юридическое значение

168См.: Горчаков М. И. Указ. соч. С. 135–145.

169Там же. С. 166.

76

в текстах XIV–XVI вв. исследователи еще не обраща- ли внимание, что неудивительно, ибо в отечественной науке до сих пор господствует подход, согласно кото- рому за исходное положение берется тезис о том, что юридическая терминология была в этот период неус- тойчивой, и использовались разные термины для обо- значения одного и того же явления170. Но так ли это на самом деле, или исследователи попросту еще не пос- тигли всей глубины смысла юридических текстов эпо- хи Средневековья — в этом еще предстоит разбираться. Относительно же указанных понятий можно усомнить- ся в верности такого методологического подхода.

Термин «имения» употреблялся еще в Повести временных лет: «… даю церкви сей Святой Богородице от имения моего и от град моих десятую часть»171, его продолжали использовать и в текстах, датируемых XIV–XVI вв. Можно предположить, что значение тер- мина «церковные имения» эволюционировало. В ши- роком смысле исследователи его приравнивали к зна- чению более позднего понятия — «церковные иму- щества», которое в узком значении понимали как земельные владения, находившиеся в обладании мона- стырей и кафедр172. Против понимания термина «име- ния» эпохи XVI в. в значении «поместья» выступил еще М. И. Горчаков, полемизируя с Н. Г. Устряловым173. Термин «церковные стяжания» в научной литерату-

170См., напр.: Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России (XV–XVI вв.). М. : Мысль, 1985. С. 28; Момотов В. В. Формирование рус- ского централизованного права в IX–XIV вв. М. : Зерцало-М, 2003. С. 127–134.

171ПСРЛ. СПб. : Тип. Э. Праца, 1846. Т. I. С. 53.

172См., напр.: Устрялов Н. Г. О монастырских имениях в России / Des biens des monastères en Russie / par m. Oustrialoff // Bulletin scientifique de l’Académie Impériale des sciences de St.-Pétersbourg. St.-Pétersbourg, 1838. T. 4. N 7 (79). Cтб. 99.

173См.: Горчаков М. И. Указ. соч. С. 122.

77

ре обычно понимают в значении «церковные богатства (накопления)» безотносительно к юридическому аспек- ту его смыслового значения174.

Оба термина достаточно часто употреблялись

втекстах юридического характера одновременно. Например, в ярлыке хана Узбека 1313 г.175 указывает- ся, что «да ни кто же обидит на Руси соборную церковь митрополита Петра… да ни кто же взимает ни стяжа- ния, ни имения, ни людеи»; то же можно встретить

вграмоте митрополита Филиппа архиепископу новго- родскому Ионе и новгородцам 1467 г.: «Им же си кто стяжением бедную свою душю хотячи искупити от веч- наго онаго мучения, да отдал свое любострастное име- ние и села святым Божим церквам и монастырем…»176. Совершенно ясно, что указанные термины употребля- ются как синонимичные понятия, но все же обозначают не одно и то же явление.

Можно отметить и другую особенность: «церков- ные стяжания» в юридических текстах не разделяли на движимые и недвижимые, а вот с понятиями «цер- ковные имения», «церковные вещи» достаточно часто встречаются сочетания «недвижимые церковные име- ния», «недвижимые церковные вещи». М. И. Горчаков выдвинул предположение, что термин «церковные

174 См., напр.: СкрынниковР. Г. ГосударствоицерковьнаРусиXIV–XVI вв.: Подвижники русской церкви. С. 188.

175 Существует мнение, что этот документ является фальшивкой, но для данного исследования это не имеет никакого значения, ибо рассматри- вается понимание терминов с точки зрения правовой культуры и правосозна- ния конкретной эпохи.

176Русский феодальный архив XIV — первой трети XVI века / cост. А. И. Плигузов. М. : Языки славянских культур, 2008. С. 79.

177См.: Горчаков М. И. Указ. соч. С. 119.

78

для обозначения церковных имуществ словосочетание «церковные вещи и стяжания»178.

Обратившись к наиболее авторитетному право- вому сборнику русского церковного права — Стоглаву 1551 г., можно констатировать, что понятия «церков- ные имения» и «церковные стяжания» действитель- но были различны по своему значению. Так, в гл. 61 «Заповедь благочестивого царя Мануила Комнина Греческого на обидящих святыя церкви» к стяжани- ям церковным относят: «аще гради, аще села, аще лу- гови или озера, или торжища и одрины, и люди куп- ленные в домы церковные или пошлиною под судом церковным, или винограды, или садове, или что та-

ковое от церковных вещей…»179 (выделено мной. —

И. Ш.-Ц.). Совершенноочевидно, что«церковныевещи»

вданном тексте — это объекты имущественных прав, и понимание этого термина мало отличается от совре- менного значения. Но что означает термин «церковные стяжания», и в чем заключается его отличие от терми- на «церковные имения»?

Думается, что в юридических текстах XIV–XVI вв. под термином «стяжание» понимали не просто богат- ства или накопления церковные в значении «объекты имущественных прав», а нечто другое — имущество, приобретенное церковными учреждениями по частно- правовым сделкам. Весьма близко к нему современ- ное понятие «приобретение», которого еще в тот момент

врусском языке не существовало, к тому же в той же 61-й главе Стоглава употребляется и сходная линг- вистическая форма — «притяжания церковные»180. А в гл. 53 недобросовестный приобретатель церковного

178См.: Горчаков М. И. Указ. соч. С. 120.

179Стоглав // Российское законодательство : в 9-ти т. Т. 3. Акты земских соборов / под общ. ред. О. И. Чистякова. М. : Юрид. лит-ра, 1985. С. 335.

180Стоглав // Российское законодательство : в 9-ти т. Т. 3. С. 335.

79

имущества именуется «скверностяжателем»: «Аще ли кто и покусится что взяти от церкви через благослов- ление архиереево или иереево, кроме закона церков- ного, таковый ничему подобен есть точию священ- ная крадущему, и скверностяжателем, и иновер- ным человеком. И сии убо татие суть…»181 (выделено мной. — И. Ш.-Ц.).

Следует также обратить внимание на то, что тер- мины «стяжание», «церковные стяжания» употребля- лись либо в богословских спорах рассматриваемого пе- риода, либовюридических текстах, относящихсякцер- ковному имуществу, но их не встретить в памятниках светского права или в актах реализации права русско- го происхождения. И это неслучайно, ибо как сам богос- ловский спор стяжателей и нестяжателей рожден был не на русской политико-правовой почве, а был привне- сен через культурное влияние на русское духовенство афонского монашества, так и юридическое обоснова- ние позиций в богословском споре, коль скоро он затра- гивал вполне материальные стороны жизни церкви, пришло из византийского права182, поэтому суть этого различия следует искать в тонкостях перевода визан- тийских текстов.

Однако в реалиях России второй половины XV–XVI вв., когда происходил быстрый рост церковного землевладения за счет приобретения вотчин у частных лиц, государство стало проводить политику ограниче- ния сделкоспособности церковных учреждений, опира- ясь в значительной мере на воззрения нестяжателей

181Стоглав // Российское законодательство : в 9-ти т. Т. 3. С. 330.

182См. подр.: Иконников В. С. Максим Грек и его время. Киев, 1915; Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. 1. Париж : YMKAPRESS, 1959; Алексеев А. И. Под знаком конца времен. Очерки русской рели- гиозности конца XIV — начала XVI вв. СПб. : Алетейя, 2002; Плигузов А. И. Полемика в русской церкви первой трети XVI столетия. М. : «Индрик», 2002.

80