Правовой статус церковных имуществ в России в допатриарший период. Монография

уже явно было запоздалой реакцией, хотя в этом по- слании московский князь и представлял «дело Сидора» (митр. Исидора по обвинению в ереси) как недоразу- мение. Ведь самовольные действия русских епископов с одобрения великого московского князя затрагивали права управления митрополией как патриарха, так и византийского императора.

Возможно, даже фактическая автокефалия так

ине состоялась бы, если бы не падение Константино- поля в 1453 г., что освободило великого князя от фор- мальной зависимости от византийского императора

исоздало условия для оформления в России доктри- ны самодержавия как власти суверена (внутреннего

ивнешнего). Несколько иначе дело обстояло с властью церковной, ведь должность патриарха была сохране- на в новой империи — Османской, ввиду чего Русская православная церковь продолжала оставаться в под- чинении Константинопольскому патриарху, но митро- политы стали избираться русскими епископами само- стоятельно. Пресечь этот порядок, вернуться к старо- му Константинопольской патриархии было уже не под силу, потому что ее главная опора — православная Византийская империя — погибла.

Результатом падения империи стал фактический разрыв дипломатических связей Московского государ- ства с Константинопольской патриархией, что также фактически подталкивало Русскую церковь к самосто- ятельности. Только около 1497 г. было восстановлено церковное общение с Афоном, и Московское государство возобновило финансовую помощь Святой горе. И лишь в 1514 г. произошло установление дипломатических отношений Московского государства с Османской

империей. Была возобновлена переписка Москвы с патриархией, в Константинополь были отправлены подарки и список предков великого князя московского

41

для церковного поминания. В 1518 г. в Москву прибы- ло большое патриаршее посольство во главе с митропо- литом Григорием67, и Константинопольская патриархия подтвердила свое неприятие автокефалии Русской церк- ви, но поскольку в новых внешнеполитических услови- ях именно Русская церковь и московские великие кня- зья стали для Константинопольской патриархии самым значительным источником дохода, то противодейство- вать случившемуся реально патриархия уже не могла.

Однако и в 20-е гг. XVI в. устами представите- ля патриархии Максима Грека, как указывал исто- рик И. Б. Греков, была предпринята попытка восста- новить зависимость Московской митрополии не только от Константинопольской патриархии, но и «от констан- тинопольского правительства»68. Под «константино- польским правительством» И. Б. Греков имел в виду турецкое правительство, подозревая Максима Грека, вслед за Б. И. Дунаевым и И. И. Смирновым, в службе Османской империи69, что разделяется далеко не всеми авторами70.

Максим Грек, будучи приглашенным в Россию для помощи в переводе священных книг, развел весь- ма бурную деятельность71, несколько раз обращаясь

67См. подр.: Хорошкевич А. Л. Русское государство в системе междуна- родных отношений конца XV — начала XVI в. М. : Наука, 1980. С. 71–82.

68ГрековИ. Б. ОчеркипоисториимеждународныхотношенийВосточной Европы XIV–XVI вв. М., 1963. С. 277.

69См. подр.: ДунаевБ. И. МаксимГрекигреческаяидеянаРусивXVI веке. М. : Синодальная тип., 1916; Смирнов И. И. Очерки политической истории Рус- ского государства 30-50-х гг. XVI века. М.-Л. : Изд-во АН СССР, 1958.

70См., напр.: Зимин А. А. Россия на пороге нового времени (Очерки по- литической истории России первой трети XVI в.). М. : Мысль, 1972. С. 280–281; Казакова Н. А. Очерки по истории русской общественной мысли. Первая треть XVI века. Л. : Изд-во АН СССР, 1970. С. 206–221; Синицына Н. В. Максим Грек

вРоссии. М. : Наука, 1977. С. 130.

71Зимин А. А. Крупная феодальная вотчина и социально-политическая борьба в России (конец XV —XVI в.). М. : Наука, 1977. С. 255.

42

к великому князю с посланиями, в которых указы- вал самодержцу, как ему следует управлять государ- ством72. Но самое главное, что вскрылось на Соборе 1525 г., осудившем Максима Грека, — позиция послан- ника Константинопольской патриархии по поводу са- мостоятельности Московской митрополии. Так, в ходе допросов свидетелей выяснилось: он говорил «многим людем», что поставление митрополита без благослов- ления патриарха «на Москве самочинно и безчинно»73, «поэтому князь великий и митрополит сами ся прок- ляли и со всеми последующими им»74. Отпиравшийся отпоказанийобвиняемыйвконечномитогеихпризнал: «… виноват, говорил есми те речи, что все то за гор- дость поставляются зде митрополиты своими еписко- пы на Москве, в том яз виноват»75. Исследовательница Н. А. Казакова, рассматривавшая судебные процессы против Максима Грека, установила, что подсудимый трижды признавал себя виновным в осуждении са- мостоятельного поставления русских митрополитов76; она полагает, что «обвинение Максима Грека в осуж- дении независимости русской церкви соответствовало действительности»77. Добавим, что с юридической точ- ки зрения позиция Соборов 1525 и 1531 гг. по осужде- ниюМаксимаГрекавпопыткеотрицатьнезависимость Московской митрополии от Константинопольского патриарха весьма шаткая, ибо патриархия к этому

72 См.: Будновиц И. У. Русская публицистика XVI века. М.-Л. : Изд-во АН СССР, 1947. С. 157–164.

73 Судные списки Максима Грека и Исака Собаки / изд. подг. Н. Н. Покровский ; под ред. С. О. Шмидта. М., 1971. С. 111.

74Там же. С. 119.

75Там же. С. 111.

76Казакова Н. А. Очерки по истории русской общественной мысли. Первая треть XVI века. С. 197–198.

77Казакова Н. А. Очерки по истории русской общественной мысли. Первая треть XVI века. С. 202.

43

моментуюридическинепризналаавтокефалииРусской православной церкви, и осуждение Максимом Греком процедуры поставления митрополита в Москве как «са- мочинной и бесчинной» юридически небезоснователь- но, ведь русские епископы да и русский самодержец не настаивали на юридическом оформлении автокефа- лии вплоть до правления Федора Ивановича.

(с 1547 г. — царя) и утверждались Освященным собо- ром русских епископов, но все же юридически автоке- фалия так и не была оформлена; в то же время бла- годаря неоднократному повторению сложилась тради- ция ставить митрополита Собором епископов. В 1589 г. с учреждением должности патриарха Русской право- славной церкви, официальным признанием таковой со стороны Константинопольского и других патриархов Русская православная церковь получила статус помест- нойцеркви, чтоисталоправовымоформлениемеесамо- стоятельности, поэтому о юридической самостоятельно- сти Русской православной церкви речь может идти ис- ключительно с момента установления патриаршества.

3. Доктринальное оформление концепции государственно-церковных отношений в Российском централизованном государстве

Вместе с тем период с 1448 г. по 1589 г. стал клю- чевым в деле становления практики отношений свет- ской и церковной власти в России. В этот период про- исходит завершение процесса формирования центра- лизованного государства, церковь обретает де-юре

44

и де-факто права автокефалии, Россия освобождает- ся от ига монголо-татар. Вторая половина XV — нача- ло XVI вв. стали временем возникновения трех основ- ных государственно-правовых доктрин, лежавших

воснове функционирования светской и духовной вла- сти в России в последующие периоды (патриарший и синодальный) и повлиявших на становление право- вого статуса церковных имуществ.

Впервую очередь речь идет о политико-правовой доктрине самодержавия, которая возникала и укоре- нилась в общественном сознании в связи с освобож- дением великого московского князя как от власти ви- зантийского императора (пусть и формальной78), так и от власти золотоордынского хана. Происходило это

водну историческую эпоху, охватившую вторую поло- вину XV в.: победа русских войск на Угре 1480 г. и па- дение в 1453 г. Константинополя совпали с правлени- ем великих московских князей Василия II и Ивана III. Уже Иван III с полным основанием говорил о власти великого московского князя как о суверенной, т. е. «са- модержавной», обладающей внешним суверенитетом79. С завершением процесса централизации государства укрепляется и внутренний суверенитет великого кня- зя. Наиболее ярко доктрина самодержавия московского монарха была раскрыта в Декларации 1488 г., озвучен- нойдьякомФедоромКурицынымдляпослаСвященной Римской империи германской нации и начинавшейся словами: «Мы божию милостию государи на своей зем- ли изначала от Бога»80.

78См., напр.: Суворов Н. С. Учебник церковного права. С. 82–86.

79Первоначальноезначениетерминов«самодержавие», «самодержец», яв- ляющихся переводом с греческого «автократор», означало не абсолютную монар- хию, а указывало на наличие внутреннего и внешнего суверенитета монарха.

80Зимин А. А. Россия на рубеже XV–XVI столетий: Очерки социально- политической истории. М. : Наука, 1982. С. 220.

45

О том, что становление доктрины самодержавия шло в России непросто, сталкиваясь с более привычной для общественного самосознания периода децентра- лизации государства идеей раздробления удела меж- ду наследниками, говорит тот факт, что сам Иван III в 1499 г. выступил с предложением о разделе велико- го княжения между своими соправителями — внуком ДмитриемИвановичемисыномВасилиемИвановичем. Но это предложение встретило сопротивление как в Боярской думе, так и в рядах новгородцев и пскови- чей, чьи земли и предполагалось передать в княже- ние Василию Ивановичу81. Впоследствии Ивану III все- таки пришлось выбирать между внуком и младшим сы- ном при передаче престола, и как известно, выбор пал на сына — будущего Василия III.

Укоренению в правосознании средневекового рос- сийского общества доктрины самодержавия велико- го московского князя способствовали и успехи в объ- единении государства, включение в него таких ча- стей, как Тверское, Ярославское, Рязанское княжества, Новгородской, а затем и Псковской земли. Параллельно процессу территориального собирания земель происхо- дило становление представлений о единстве и недели- мости монаршей власти. К примеру, такого рода воз- зрения можно встретить в письме Ивана III литовскому князю Александру, задумавшему передать брату часть ВеликогокняжестваЛитовскоговместесг. Киевом, про- тив чего предостерегал Иван III своего зятя, ибо когда «государей много», порядок в государстве отсутствует.

Но несмотря на противоречивые тенденции госу- дарственного развития, именно конец XV в. стал вре- менем укоренения в российском обществе доктрины

81 См.: Псковские летописи. Вып. 1. М.-Л. : Изд-во АН СССР, 1941.

С. 83–84.

46

самодержавия. С 1497 г. византийский двуглавый орел стал гербом Московского царства, а за великим князем утвердился титул «самодержец». В отечественной науке объясняют изменение титулатуры монарха освобожде- нием России от ига монголо-татар82, что имеет под собой историческое основание, закрепленное в летописных сводах. В то же время существует и другое толкова- ние событий, ведь титул «автократор» в Византии но- сил император, власть которого отличалась о власти соправителей, именовавшихся титулом «цесарь» («ке- сарь»). Появление с 1499 г. при Иване III сразу двух соправителей, тоже получивших формально титул «ве- ликого князя», и могло подтолкнуть монарха изменить свой титул, чтобы подчеркнуть превосходство верховно- го правителя83, тем более что такой выход из данной си- туации могли подсказать греки, служившие при дворе Ивана III, и его супруга Софья Палеолог84. Обе точки зрения дополняют друг друга и еще раз подтверждают факт рождения новой для правовой культуры России политико-правовой доктрины, на которой последую- щие века будет базироваться правовой статус монарха Российского государства.

Одновременно с формированием представле- ния о монархе как о верховном правителе, обладаю- щем внутренним и внешним суверенитетом, возникает идея преемственности между Византийской империей

82См.: Насонов А. Н. Монголы и Русь (история татарской политики на Руси). М. : АН СССР, 1940. С. 167–168; Чернявский М. С. Хан или васи- левс: один из аспектов русской средневековой политической теории // Из исто- рии русской культуры. М., 2002. Т. 2. Кн. 1. С. 456; Байковский К. Ю. Развитие концепций царства, святости и войны за веру в трудах московских книжников XV века / под ред. И. О. Князьковского. М., 2013. С. 93.

83См.: Лакиер А. История титула государей в России // Журнал Министерства народного просвещения. 1847. Ч. LVI. С. 101–103.

84См.: Скрынников Р. Г. Великий государь Иоанн Васильевич Гроз-

ный : в 2-х т. Т. 1. С. 37.

47

и Московским княжеством, что отражается в доктрине «Москва — Третий Рим». Если рождение доктрины са- модержавия и могло быть в какой-то мере объяснено византийским опытом и греческим влиянием при дворе Ивана III, то доктрина «Москва — Третий Рим», как от- мечают отечественные авторы, родилась исключитель- но на российской почве, хотя эсхатологически и восхо- дила к римско-византийскому книжному наследию. Ее родоначальником обычно называют псковского мо- наха Филофея, который около 1521 г. в письме к вели- кокняжескому дьяку М. Мунехину утверждал: «Два убо Рима падоша, а третии стоит, а четвертому не быти. Многажды и апостол Павел поминает Рима в послани- их, в толковании глаголет: Рим весь мир»85.

Однако зарождение политико-правовой доктри- ны преемственности между Византией и Россией мож- но проследить еще с конца XV в., что, несомненно, сви- детельствовало о подъеме национального самосозна- ния. Так, митрополит Зосима в 1492 г. в «Изложении Пасхалии» называет Ивана III государем, «самодерцем всеа Руси», новым царем Константином в «новом граде Констянтину — Москве, и всей русской земли и многым землям государя»86. Но все же, как справедливо указы- вают специалисты по истории русского средневековья, официальной доктриной московского двора эти идеи в конце XV — начале XVI вв. еще не стали87, что было

85Послание монаха псковского Елеазарова монастыря Филофея дья- ку М. Г. Мисюрю-Мунехину с опровержением астрологических предсказаний Николая Булева и с изложением концепции «Третьего Рима» // Синицына Н. В. ТретийРим: Истокииэволюциярусскойсредневековойконцепции(XV–XVI вв.).

М. : Наука, 1998. С. 345.

86РИБ. Т. VI. СПб. : Тип. Императорской Академии наук, 1880. Стб. 798–799; Дьяконов М. А. Очерки общественного и государственного строя древней Руси. СПб. : Наука, 2005. С. 389.

87См.: Скрынников Р. Г. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный :

в2-х т. С. 83; Зимин А. А. Россия на пороге нового времени. С. 340–341.

48

совсем не случайно. Официальному провозглашению этой доктрины московским двором мешали греки, по- лучившие здесь приют после разгрома Византии в свя- зи с браком Ивана III и Софьи Палеолог, ведь преем- ственность обосновывалась тем, что греки «предаша православную греческую веру в латинство», из-за чего Византия пала, и лишь Россия осталась защитницей истинного православия88.

Но все изменяется в 20-е гг. XVI в. в правление Василия III, когда российские церковные иерархи всту- пают в противостояние с греческими учителями, прис- ланными Константинопольским патриархом скло- нить великого князя к прежнему порядку подчинения Русской православной церкви Константинопольской патриархии, ликвидированному в 1448 г. самостоя- тельным избранием митрополита, а заодно и приве- сти в соответствие более новому Иерусалимскому уста- ву священные книги, исправив в них неточности пе- ревода. Итогом стал судебный процесс над русскими «еретиками» и над Максимом Греком, присланным Константинопольским патриархом в Московскую мит- рополию. С этих пор греческое влияние при дворе вели- кого московского князя пошатнулось, и путь для укоре- нения в правовом сознании российских подданных док- трины «Москва — Третий Рим» был расчищен.

Весьма активно доктрина «Москва — Третий Рим» развивалась в правление Ивана IV. Анонимный автор «Ино сказания тоеже Беседы», отвечая на те- зисы, выдвинутые в «Валаамской беседе», развивает идею «Третьего Рима»: «Подобает благоверным и хрис- толюбивым царем и богоизбранным, благочестивым и великим князем русския земли избранные воеводы

88 См.: Скрынников Р. Г. Великий государь Иоанн Васильевич Гроз-

ный : в 2-х т. С. 83–84.

49

своя и войско свое крепити и царство во благоденьство соединити и распростронити от Москвы семо и авамо, всюду и всюду»89. И. Я. Фроянов видит в содержании этих двух политических трактатов середины XVI в., чьи авторы неизвестны, косвенное влияние сторонни- ков унии с католической церковью и напрочь отверга- ет мнение целого ряда историков об упоминании в ука- занных источниках идеи созыва Земских соборов90. Но с точки зрения данного исследования весьма пока- зательно то, что в указанных трудах все три доктрины, на которых строилось российское государство, — «сим- фония властей», самодержавие и «Москва — Третий Рим» — раскрываются в тесной взаимосвязи и взаи- мозависимости.

Вместе с тем идея переноса центра правосла- вия из Византии в другое славянское государство была не нова. Ее еще в XII в. пытались осуществить в Болгарском царстве. Так, к середине XIII в. болгар- ского князя Иоанна письменные источники именова- ли «царь болгар и греков», патриарха Игнатия, чья ре- зиденция находилась в Тырново, — «столпом право- верия», а сам г. Тырново — «Царьградом»91. Сложно сказать, использовался ли болгарский опыт «переноса царства» в России XV–XVI вв., или русские книжники пришли к нему самостоятельно, но при сопоставлении неизбежно возникает основа для проведения историче- ских параллелей, тем более что прецеденты в истории отношений Византии и славянских государств имели место.

89Моисеева Г. Н. Валаамская беседа — памятник русской публицистики середины XVI века. М.-Л. : Изд-во АН СССР, 1958. С. 191.

90См.: Фроянов И. Я. Драма русской истории: на путях к Опричнине / отв. ред. Ю. Г. Алексеев. М. : Парад, 2007. С. 723–724.

91Белякова Е. В. Указ. соч. С. 290.

50